Журналистка для дракона прокурора

Таня Тайлер

Журналистка для дракона прокурора

Глава 1

Всегда любила атмосферу в редакции после полуночи. Ванильный кофе из автомата, глухой стук клавиш и гул сотен компьютеров удаленщиков, работавших в ночь из дома.

Свой комп я заставляла работать сверхурочно. Обычно я не задерживалась на работе, но эта статья особенная. Заголовок набирала последним, с лёгкой дрожью в пальцах.

"Тени в мраморе: как фонд благоустройства города превратился в личную кассу мэрии". Под ним – три листа текста. Язвительно, четко, все факты – по полочкам.

И в конце имя – журналист Анна Соколова.

За должность журналиста уже отдали душу дьяволу многие, а мне она пока предлагала только бессонные ночи и зарплату, которой хватало разве что оплатить коммуналку да отвратный кофе.

Но это не имело значения. Имели значение документы, которые пизанской стопкой лежали на крою стола. Распечатки банковских выписок, поддельных тендеров, показания "источника, близкого к расследованию" в лице замглавного бухгалтера, который не выдержал угрызений совести под Новый год.

Мой стол был островком хаоса в пустом освещенном неоновыми лампами пространстве. Фотографии чиновников, связанных стрелочками, схемы движения денег, похожие на паутину. И в центре паутины – он. Мэр. Улыбающийся с билбордов, пожимающий руки детям на утренниках, открывший новый мост и первым проезжавший по нему на своём бестящем "аурусе".

Сотовый завибрировал, скользя по бумагам. Неизвестный номер.

– Соколова, – ответила я, не отрывая глаз от абзаца про фиктивный ремонт школы.

– Анна Викторовна, – голос был приятным, бархатистым, таким знакомым. В редакции будто резко включили кондей, ноги заледенели. – Вы работаете допоздна. Усердно.

Я с силой сжала телефон, да так, что пальцы заболели.

– Кто это?

Ответ я знала, и он знал, что я знаю.

– Друг. Хорошо относящийся к вам друг. Хотел бы предложить вам сделку. Вы заканчиваете этот… творческий порыв. Появилась должность пресс-секретаря в очень перспективной структуре. Зарплата на порядок выше. И, что важнее, перспективы. Вместо того, чтобы копаться в грязном белье, вы сможете его… стирать. Или, лучше сказать, отбеливать.

Это была не угроза, а деловое предложение.

– Мое белье чистое, – сказала я, удивляясь собственному спокойствию. – А ваше, судя по всему, уже не отстирать. Только выбросить. Вместе с владельцем.

На другом конце трубки медленно выдохнули. – Очень жаль. Вы талантливы. Глупы, но талантливы. Знаете, мрамор, из которого построена городская мэрия – очень скользкий материал. И очень твердый.

В трубке щелкнуло и пошли гудки. Связь прервалась.

Сердце колотилось где-то в горле. Я посмотрела на статью. Она была готова. Черновик лежал на флешке, в облаке и в почте у главреда, с пометкой «публиковать в случае моего исчезновения». Старомодные методы защиты, но они работали.

Нужно было идти домой. Вернее, в свою съемную квартирку в сорока минутах езды на электричке. Я собрала самые важные бумаги в портфель, натянула пальто. На прощание глянула на черный экран монитора, в котором отражалось мое бледное, осунувшееся за месяц расследования лицо. "И зачем тебе это надо?" – спрашивало отражение. У меня не было красивого ответа про правду и справедливость. Был просто внутренний крючок, который не позволял пройти мимо, зацепившись за нестыковку. И азарт. Проклятый, сладкий азарт журналистской охоты.

На улице моросил холодный дождь. Городской центр, обычно яркий и шумный, в этот час был пустынен, будто весь вымер. Фонари рисовали на мокром асфальте длинные, уродливые пятна света. Я свернула в короткий переулок между двумя административными зданиями – это был мой привычный путь к станции метро. Здесь не было ни магазинов, ни камер. Только высокие глухие стены и мусорные контейнеры. Пройти надо было метров пятьдесят, не больше.

Шаги эхом отражались от стен. Мои и… не только мои.

Я обернулась. В конце переулка, под фонарем, стояла фигура в темном. Не двигалась. Просто смотрела.

Ускорила шаг. Сердце застучало в висках. Зазвонил телефон в кармане – главред. Наверное, прочел письмо. Я потянулась в сумку, чтобы ответить. И в этот момент из-за контейнеров вышли еще двое. Перекрыли путь вперед. У того, что был ближе, в руке блеснуло что-то тяжелое и неострое. Труба?

"Беги!" – кричал инстинкт. Я рванулась назад, туда, где стоял первый человек. Но он уже шел навстречу, быстрой, спортивной походкой.

– Сумку, – коротко бросил он. Его голос был таким же безликим, как и лицо.

Я прижала сумку к груди, пятясь, пока спиной не уперлась в холодную мокрую стену. Тупик. Буквальный и фигуральный.

– Ребята, вы что, серьезно? – выдохнула я, и голос, к моему удивлению, не дрогнул. Внутри все похолодело от страха. – Статья уже у главреда. Убьете меня – ее опубликуют утром.

Человек с трубкой чуть склонил голову.

– Не наша забота.

Они подошли вплотную. В нос ударил запах одеколона и алкоголя. Я увидела в глазах ближайшего не злобу, а скуку. Для него это просто работа. Телефон продолжал назойливо пиликать.

В отчаянии швырнула сумку им в лицо. Бумаги взметнулись белым веером, смешавшись с дождем. Рванула в сторону, в узкий просвет между одним из них и стеной.

Боль пришла не сразу. Сначала был оглушительный, сухой хлопок, отдавшийся в костях черепа. Потом – ощущение падения в колодец, где свет фонаря наверху быстро уменьшался. Я осела на колени, потом завалилась на бок. Мокрый асфальт был холодным и удивительно мягким.

Надо мной кто-то наклонился. Методично, без спешки, обыскал карманы, вытащили телефон. Дождь падал мне на лицо, смешиваясь с чем-то теплым и соленым.

Потом все поплыло. Звуки – шуршание бумаг, их приглушенные голоса, удаляющиеся шаги – стали доносилось как будто из-за толстого стекла. Холод асфальта стал проникать внутрь.

Последней мыслью было "идиотский конец" и чувство дикой, животной обиды. Не за свою жизнь – за недописанную статью. За правду, которую снова спрячут в сейф. Они не дадут главреду опубликовать.

А потом – не взрыв света, как в кино. А наоборот, полная, абсолютная тишина и темнота. Без снов. Без воспоминаний. Просто… ничего.

Первым вернулся звук. Далекий, мелодичный перезвон. Как колокольчики.

Потом – запах. Не дождя и асфальта. А воска, древесины и… лаванды?

И наконец, ощущение. Не холодного камня под щекой. А чего-то мягкого, упругого, шелковистого на ощупь. Подушки. И тяжелого одеяла.

Я заставила себя открыть глаза. Болезненный, режущий солнечный свет. Зажмурилась, снова приоткрыла глаза, теперь медленно.

Над головой колыхался полог. Темно-бордовый, из тяжелой, богатой ткани. Медленно перевела взгляд. Резное деревянное изголовье. Стены из светлого камня, украшенные гобеленами с изображениями драконов. Камин, в котором тихо потрескивали дрова. На столе – не лампа и компьютер, а стопка пергаментных свитков.

Паника, острая и слепая, сжала горло. Я села, и мир поплыл. Подняла руки перед лицом. Руки не мои. Тонкие, изящные, с длинными пальцами и аккуратными, чуть заостренными ногтями. На мизинце – серебряное кольцо с крошечным камушком.

Где я? Что за съемочная площадка? Наркоз? Галлюцинация перед смертью?

– Мелисса! Наконец-то! – Резкий женский голос заставил меня вздрогнуть. В комнату влетела пожилая женщина в строгом сером платье, с пучком седых волос на затылке. Розалинда, неожиданно всплыло в памяти. Домуправительница. – Проспала, как сурок! Редактор в ярости. Тебя ждут в редакции. Новое задание. Одевайся!

Она швырнула на кровать платье со шнуровкой и невероятным количеством оборок. Мой взгляд ещё раз метнулся по комнате: резная деревянная мебель, камин, пергаментные свитки на столе вместо книг. За окном вздымались в небо остроконечные шпили из серого камня, похожие на гигантские сталактиты. Ни одного знакомого силуэта. Ни одного намека на двадцать первый век.

Форлакс. Слово всплыло в памяти, чужой памяти, но обудто моей собственной. Столица Королевства. Предательство и смерть бывшего генерального атторнея – здесь так назвают главного прокурора. Новый назначенец, региональный прокурор Глокриля, Дариус Лейстер, прибывает ко двору. А я… я – Мелисса Ренвик, младшая корреспондентка "Королевского вестника". Точнее уже Анна Соколова в теле Мелиссы.

Журналистика. И здесь она меня настигла. Только теперь вместо блокнота – перо и чернила. А вместо угрозы увольнением – кто знает что.

Глава 2

Мелисса знала путь от дома до редакции "Королевского вестника", я просто позволила ногам идти на автопилоте, пока сознание выдергивало знакомые образы вокруг.

Шла, вдыхая прохладный воздух, наполненный запахами выпечки из уличных пекарен. Высокие шпили отбрасывали на мостовую длинные, острые тени. Пересекла Певучий мост, где камни действительно издавали лёгкий, переливчатый гул под ногами, прошла мимо фонтана, у которого, как обычно, толпились студенты магической академии, горячо что-то обсуждая.

Редакция "Королевского вестника" располагалась на главной площади, в здании, похожем на упрямого, приземистого гнома среди каменных эльфов-небоскрёбов. Три этажа из потемневшего от времени известняка, окна-бойницы и вывеска, которая скрипела на ветру с таким пронзительным звуком, что прохожие ускоряли шаг. Легенда гласила, что предыдущий редактор заколдовал её так, чтобы она скрипела в такт вранью чиновников. Скрипела она почти постоянно.

Толкнула тяжелую дверь, и меня встретил знакомый хаос. Редакция "Королевского вестника" была не офисом, а эпицентром творческого бедствия. Воздух гудел от десятков голосов, перекрывающих друг друга, и звона от падающих в чернильницы перьев. Пол был усыпан скомканными листами пергамента.

И повсюду – перья. Они порхали по воздуху, как птички, послушно записывая за репортёрами их пламенные речи. Одно сизое перо с ярким оранжевым кончиком парило над головой молодого паренька из светской хроники, старательно выводя за голосом журналиста: "…И платье герцогини было столь же синим, как её печаль от проигрыша в вист… ой, нет, вычеркни "печаль", впиши " возмущение"… нет! лучше "лёгкую досаду".

Другое перо, чёрное и похожее на воронье, атаковало лист бумаги с такой яростью, что чернила летели брызгами. Его хозяин, коренастый мужик, орал, размахивая кулаками: – Я говорю тебе, тот лекарь – жулик! Мошенник! Его надо посадить на кол! Нет, стоп, вычеркни "посадить на кол", это неполиткорректно… Впиши "отдать под суд"… Скукотища!

Улыбаясь, пробралась к лестнице на второй этаж, ловко увернувшись от проносящегося столика с дымящимися чашками, который катился сам по себе в сторону архива.

Начальник, главный редактор "Королевского вестника" Барнаби Терви, обитал в кабинете под скромной вывеской "Главный". Дверь туда всегда была приоткрыта ровно настолько, чтобы можно было выкрикнуть очередной разнос или бросить в провинившегося журналиста чернильницу (метал он с поразительной меткостью).

Барнаби был человеком-вулканом, застывшим в стадии вечного извержения. Огромный, лысый, с багровым от постоянного напряжения лицом и очень пышными усами, которые сами по себе шевелились, выражая эмоции хозяина. Сейчас они нервно подрагивали. – Ренвик! – прогремел он, едва я показалась на пороге. – Садись и не растекайся по креслу, у меня нет времени на церемонии! – Доброе утро, Барнаби. – Доброе утро! – передразнил Барнаби, швыряя в угол недопитую чашку с чем-то тёмным и подозрительным. – Каждую статью, где упоминается твоё имя, мне приходится вычитывать десять раз, потому что я жду, что из каждой запятой внезапно выскочит его новая драконьесть и потребует сатисфакции за "неверную трактовку фактов"! А факт в том, что ты неделю не появлялась здесь, и отдел городских происшествий погряз в такой рутине, что читать их отчёты – всё равно что жевать опилки. – Я упала с лестницы, – это воспоминание пришло вовремя проулки. Однако почему-то мне казалось, что не сама я упала. Точнее Мелисса. И если я здесь, где же она?

– Упала она! – Барнаби повалился в кресло, которое жалобно заскрипело. Его усы изобразили подобие страдальческой дуги. – Ладно. Хватит болтовни. У меня для тебя задание. Скучное. Унылое. До зубовного скрежета бюрократическое.

– Идеально, – я почувствовала, как загорается азарт. Скучные задания от Барнаби обычно пахли грандиозным скандалом за версту. – Новый атторней Форлакса, Дариус Лейстер, – по буквам проговорил Барнаби, швыряя в меня через стол тонкую папку. Будешь следовать за ним и все фиксировать. Заказуха из дворца. Бараби тяжело вздохнул, но в его взгляде вспыхнул хищный огонёк.

– Но если ты снова ввяжешься в драконью драму, и он, – Барнаби кивнул в сторону окна, будто Дариус мог подслушивать, – устроит мне разнос о "безрассудстве моих сотрудников", заставлю тебя вести колонку о клумбах в королевском саду! Месяц! Без права на сарказм! – Угроза страшнее казни.

Я и правда так считала. – И ещё, – Барнаби покопался в ящике и швырнул мне прямо в руки небольшой футляр из тёмного дерева. – Возьми. Новинка из Гильдии Писцов. Замочек щелкнул, я подняла крышку. На бархатной подушке лежало изящное золотистое перо. – Говорят, оно не только пишет, но и запоминает, если нет пергамента. Может даже задавать уточняющие вопросы, если запнётся. На редкость занудная штука. Как раз для тебя. Перо оказалось тёплым на ощупь и слегка дрогнуло в моих пальцах, оживая.

На острие пера вспыхнул крошечный голубой огонёк. Оно выпорхнуло из рук, зависло в воздухе перед чистым листом пергамента на столе главного редактора и вывело чётким, каллиграфическим почерком: "К работе готово, шеф. Но предупреждаю, про клумбы писать отказываюсь на основании пункта 7 моего контракта о творческой деградации". Барнаби, наблюдавший за этим, издал странный звук, среднее между хрюканьем и гортанным смехом. – Видишь? Даже перо у тебя дерзкое. Катись отсюда и принеси мне сенсацию!

Высоко в небе, делая круг над городом, тень чёрного дракона на мгновение зависла над зданием "Королевского вестника", прежде чем приземлиться у здания Прокуратуры на противоположной стороне площади.

Глава 3

В здании прокуратуры было тихо. Все дела решались в кабинетах за закрытыми дверьми. Дариус почистил ряды сотрудников, когда перешел на новую должность. Пока шла в прокуратуру через главную площадь, все пыталась вспомнить, как выглядит товарищ прокурор. Но в памяти ничего не отзывалось на это имя.

Кабинет Дариуса был на третьем этаже. Я прошагала огромный зал и поднялась по лестнице, опоясывающей здание прокуратуры изнутри. Интересная конструкция. Очень внушительная, монументальная.

Лейстер был в кабинете, стоял у окна и смотрел поверх крыш домов куда-то вдаль.

– Господин генеральный атторней Его величества Дариус Лейстер? Мелисса Ренвик, "Королевский вестник". Мне поручено освещать ход вашего первого расследования.

Атторней повернулся и солнечный свет, падавший сзади, на мгновение окутал его силуэт в золотой ореол.

– Осветить, – повторил Дариус без интонации, медленно приближаясь к столу. Движения были бесшумными, плавными, полными скрытой силы и достоинства. Он сел, откинувшись в кресле, и сложил пальцы перед собой. – Или выдать очередной поток домыслов и сплетен? У меня нет времени на игры с прессой, мисс Ренвик.

Чуть не забыла о редакционном задании. Достала из портфеля свернутый в трубку пергамент с золотой королевской печатью и положила перед атторнеем на стол.

– Это официальное предписание Королевского двора. Прозрачность – залог доверия, особенно после недавних… событий.

Лейстер даже не взглянул на печать. Золотой оттиск короны и дракона был ему слишком хорошо знаком. На лице прокуроора отчетливо читалось раздражение. Но с королем спорить он не станет.

– Прозрачность, – произнес он, и в этом слове зазвучала ледяная насмешка. – Какое прекрасное слово. Обычно им прикрывают любопытство скандалистов и бездарность журналистов. Что вы знаете о расследованиях, мисс Ренвик? О настоящих расследованиях, где улики не лежат на поверхности, а кровь пахнет не чернилами?

– Я знаю, что если кровь пахнет не чернилами, а, скажем, горьким миндалем, то кого-то отравили цианистым калием.

Воздух в кабинете будто застыл. Дариус медленно поднял взгляд с моих рук, лежавших на портфеле, к лицу. Он изучал меня с таким нахальным любопытством, что начали гореть щеки. Золотые глаза прокурора будто видели насквозь.

– Вы или наблюдательны, или просто наглы. Цианид… Интересные познания для светской хроникерши. В прошлую нашу встречу Вы пели совсем другие песни.

Прошлая встреча? Почему я ничего не помню о нем, если мы встречались? Или он проверяет меня?

– Я не пишу о балах и платьях, моя сфера – криминал. Интересуют меня только факты. А сейчас мне поручено писать о вас. Можете пытаться меня игнорировать, господин атторней, но я буду здесь. Каждый день.

– Вы можете сидеть в приемной и делать вид, что что-то записываете. Но если вы хоть раз напишете какую-то глупость, я вышвырну вас отсюда вместе с вашей золотой печатью. Понятно?

Я уже хотела возмущенно что-то ответить, как дверь распахнулась и в кабинет вбежал дознаватель прокуратуры, подчиненный Лейстера. Лицо его было красное от бега, а голос, когда он заговорил, хрипел.

Нас вызвали на первое дело. Дариус кивнул мне и уверенно пошел к выходу. Его могучая спина загораживала мне почти весь вид. Но в груди трепетало то самое азартное чувство. Мое первое расследование. Поехали!

Глава 4

Дариус Лейстер стоял посреди роскошной гостиной в доме королевского казначея, скрестив руки на груди, и смотрел на мятую бумажку на журнальном столике так, словно это была не записка, а личное оскорбление.

– И зачем мы здесь? – его низкий голос разлетелся по библиотеке звучным гонгом.

Здесь, в роскошных интерьерах из темного дерева и красного бархата, на креслах сидели сын королевского казначея и его молодая жена. Волнение витало в воздухе. Казначей вплотную подошел к Дариусу и почти прокричал в лицо:

– Это письмо – прямая угроза жене моего сына. Сделайте что-нибудь!

Наше первое дело оказалось не убийством и даже не кражей. Банальная шалость. Я вздохнула, стараясь не смотреть в глаза прокурора. Золотые радужки, как расплавленное золото, словно гипнотизировали всех в библиотеке. В них читалась что-то вроде: "У прокуратуры полно настоящих дел, а вы заставляете меня успокаивать нервных богачек".

– Генеральный атторней со всей серьёзностью рассмотрит это дело.

Я постаралась придать голосу максимум серьезности. Казначей посмотрел поверх моей головы, что-то пробубнил под нос и отошел к бару, где плеснул в граненый стакан янтарной жидкости и залпом его осушил.

– Прокурор, – теперь я говорила тихо, чтобы только он мог меня расслышать. – Ваше первое самостоятельное дело. После всего, что случилось с вашим предшественником, королю и Форлаксу нужен не столько сильный, сколько справедливый и внимательный ко всем атторней. Раскройте это дело быстро, и я перестану за вами ходить по пятам.

Лейстер бросил на меня быстрый взгляд. Перспектива избавиться от журналиста была ему явно интересна. Или это было что-то другое? Я кивнула в сторону дивана, где сидели двое. Лорд Эдгар, сын казначея, молодой человек с напряжённым лицом и подбородком, будто втянутым в шею, держал за руку свою молодую жену, леди Изабеллу. Блондинка с пышными локонами и огромными голубыми глазами, она напоминала скорее коллекционную куклу, чем живого человека. В розовом пышном платье с огромной юбкой и всеми этими белоснежными рюшами, рукавами-фонариками на тонких изящных руках и в очень узком корсете девушка выглядела хрупкой и уязвимой. Лорд Эдгар нежно сжимал руку Изабеллы, поддерживая её.

Записка, о которой шла речь, была очень банальной угрозой. Кто бы её не написал, у него явно проблемы с фантазией. Тем не менее, глупая или нет, это была угроза.

– Кто нашел записку?

Дариус переводил взгляд с Изабеллы на Эдгара и обратно.

– Её нашла после завтрака камеристка Изабеллы, на столе в будуаре, – тихо сказал Эдгар. Его голос дрогнул. – Но кто мог такое написать? Кто может желать зла моей Изабелле?

– Меня больше волнует, как она оказалась в будуаре. В доме были посторонние?

Изабелла испуганно вздохнула. Мысль о том, что в её комнате был тот, кто оставил угрозу, отразилась паникой в её глазах. Тонкая фарфоровая рука сжала пальцы мужа сильнее, лицо побелело.

– Дворецкий никого чужого не впускал. Записку доставили с общей почтой для Изабеллы.

Взгляд Дариуса скользнул по библиотеке: по вычурной позолоте на потолке, по гобеленам и остановился на столпившейся у дверей прислуге.

– Всё семейство, включая прислугу, трогало эту бумагу?

Казначей, грузный мужчина с лицом, на котором застыла перманентная озабоченность, тяжело кивнул.

– Я… я схватил её первым, испугался за Изабеллу! Потом Эдгар…

– Мы все её касались, господин прокурор, – прозвучал тихий, мелодичный голос. – Прошу прощения. Мы не думали…

– Не извиняйтесь, леди, – сказал Дариус, и его тон неожиданно смягчился на полтона. – Вы – жертва. Моя главная задача сейчас – обеспечить вашу безопасность.

Дознаватели Дариуса в чёрных длинных плащах уже обыскивали комнаты, изымая все перья в доме для экспертизы. В Форлаксе каждое перо, использованное для официальных или важных записей, обладает собственным "почерком". Найти то, каким была написала угроза, и половина дела будет сделана.

– Леди Изабелла, – осторожно начала я, присаживаясь на пуфик напротив них. – У вас есть враги? Кто-то, кто мог бы завидовать вашему… счастью?

Она покачала головой, и светлые волны волос колыхнулись.

– Нет. Я почти никого не видела. Только Эдгара, его отца, доктора. Эдгар заботится тобой мне.

Она посмотрела на мужа, и в этом взгляде была такая всепоглощающая любовь, что у меня защемило в груди. Эдгар прижал её руку к своим губам, и в его глазах помимо беспокойства проскользнула тень нежности.

– Я… нам теперь надо заботиться об Изабелле с двойной силой. Мы ждём ребёнка. Узнали пару недель назад. Тогда и начали приходить эти письма.

В комнате повисла тишина. Дариус замер. Его золотые глаза сузились, перемещаясь с бледного лица Изабеллы на смятую записку.

– Были и другие?

Изабелла кивнула, медленно поднялась с кресла и подошла к одной из полок в библиотеке. Оттуда она вытащила целую стопку сложенных бумаг. Они были перевязаны розовой ленточкой. И не знай я, что там угрозы, подумала бы, что Изабелла хранит любовные письма. Но хранить и перевязывать лентой угрозы… Это странно. Дариус повернулся ко мне, и наш взгляды встретились. В золоте его глаз читались те же вопросы, что я задавала себе.

Нас определили в кабинет казначея, где атторней мог провести допрос свидетелей. В дальнем углу на стуле устроился один из дознавателей, готовый вести протокол допроса. Я также достала перо, которое пошуршало перышками, разминаясь от долгого дежания в футляре.

Все записки были однообразны, менялись слова, но смысл был одним и тем же. Леди Изабелле обещали распаву. Но кто, когда и что за расправа, неуточнялось. Приходить угрозы начали через неделю после того, как Изабелла узнала о беременность.

– Ренвик, – бросил прокурор. – Будете присутствовать на всех допросах. Но если хоть одно неверное слово выйдет в «Королевском вестнике»…

– Вы превратите меня в пепел? – выпалила я, и тут же пожалела. – Вот что Вам надо знать обо мне, генеральный атторней Форлакса. Я пишу только факты.

Уголок его рта дрогнул в улыбке.

– Испепелю? За кого вы меня принимаете. Я завалю Вашу редакцию таким количеством судебных повесток, что все ваши перья устанут от работы и поломаются.

– За угрозу пытками тоже положено наказание, – шикнуло на прокурора мое перо.

– На самом деле нет, – тихо сказал прокурор.

Я сдержала улыбку. В груди поднимался знакомый журналистский азарт. Перед нами была тайна, и её предстояло разгадать.

– С кого начинаем допрос?

Дариус занял кресло хозяина за массивным дубовым столом, отчего выглядел еще более внушительно. Умный ход. Я встала сбоку от стола, перо навострилось записывать каждое слово.

Первой вызвали личную камеристку Изабеллы, девушку по имени Элис. Она была похожа на испуганную птичку: маленькая, тонкая, с покрасневшими от слёз глазами, даже кончикее носа был красным.

– Господин генеральный прокурор, клянусь драконами, я ничего не видела! – её голос звенел, будто отражаясь от золотых канделябров. – Я принесла леди утренний шоколад около семи утра, как всегда. Она была в будуаре, читала. Стол был чист. Потом я помогала ей одеться и сделала прическу к завтраку. Мы вышли около половины девятого. А когда вернулись после завтрака, в одиннадцать, эта… эта гадость уже лежала там! На столе.