Избавление

Абдулла Рахматов

Избавление

ГЛАВА 1

СТРАХ, КОТОРЫЙ СТЕРЛИ

Майкл никогда не был смелым человеком. В детстве – тихий, мягкий, тонкий мальчик с добрым взглядом. В старших классах – тот самый тип ученика, который старается сидеть ближе к двери и меньше привлекать внимание.

Но два года издевательств изменили его сильнее, чем любое взросление.

Страх стал его самым верным спутником – беспощадным, хищным, изматывающим.

И в тот день страх снова схватил его за горло.

Стив заметил его сразу.

– Эй, трус! – позвал он, вытягивая слово как струну.

Майкл вздрогнул. Кожа покрылась мурашками – тело реагировало раньше, чем мысль.

Стив шёл к нему уверенной походкой хищника. Рядом – Гром, огромный парень, который думал медленно, но бил быстро. И глубоко.

– Ты чего так бодро идёшь? – Гром толкнул Майкла к шкафчикам.

– Жизнь наладилась?

– Мне… на урок… – выдавил Майкл.

– На урок, – передразнил Стив. – А ну-ка повтори, что вчера говорил? «Я тоже человек»? Давай. Повтори. Мне нравится, как ты мямлишь.

Марта стояла недалеко – прижимая учебник к груди, как защиту.

Она видела всё.

Как всегда.

И как всегда – молчала.

Страх застывал внутри неё тяжёлым комом.

«Если я вмешаюсь – они меня раздавят.»

Учитель Бреннер прошёл мимо.

Он видел.

Но усталость – та особая, выгоревшая, профессорская – перевесила чувство долга.

И он отвернулся.

– Пожалуйста… оставьте… – прошептал Майкл.

Стив ухмыльнулся:

– «Пожалуйста». Милота. Гром?

Удар – тяжёлый, тупой, знакомый.

Майкл согнулся.

– Ну же, Майкл, – наклонился Стив. – Удиви меня. Что ты нам сделаешь?

И тогда внутри Майкла что-то вспыхнуло.

Не смелость.

Нет.

Злость.

– Я… ненавижу вас, – прошептал он.

Стив рассмеялся:

– Слышал, Гром? Он нас ненавидит!

Ещё удар. Мир стал мутным.

Ночь – бессонная, судорожная – лишь раздула злость.

А страх душил его всё сильнее.

Он не спал почти до рассвета. Каждое движение тела отзывалось болью, но боль была знакомой – привычной.

Странным было другое: даже в моменты, когда он вспоминал, как Стив наступал ему на руку, как Гром толкнул его к стене, страх всё равно не пробуждался.

Он сидел, прижимая лёд к вздувшемуся синяку под глазом, и думал только об одном:

«Если бы я не боялся… всё было бы иначе.»

На улице рассвело. Свет падал через занавески ровно, как линейки.

Майкл поднялся – будто тело отныне подчинялось не чувствам, а чистой механике – и пошёл туда, куда привела мысль.

В центр EmoClean.

Здание выглядело как медицинская клиника будущего: белые панели, мягкая подсветка, одинаковые улыбки на лицах сотрудников.

Словно все они прошли тщательную обработку – внутреннюю и внешнюю.

В холле висел большой экран. На нём идеально красивая женщина говорила:

«Страх больше не должен управлять вами.

Сделайте шаг к новой жизни.

EmoClean – путь к вашему обновлению.»

Улыбка на её лице была слишком ровной. Слишком пустой.

Майкл подошёл к стойке регистрации.

Его голос звучал неожиданно спокойно:

– Удаление страха.

Администратор кивнула так же спокойно, будто он попросил пакет для покупок.

Через несколько минут он уже сидел в процедурной комнате.

На столе перед ним лежал чёрный гладкий шлем.

Внутри – обещание новой жизни. И конца старой.

Он надел его.

Мягкое давление.

Звук запуска.

И затем – игла, резко вонзившаяся в основание черепа, туда, где шея соединяется с головой.

Он не успел испугаться.

Страх исчез раньше, чем мог возникнуть.

Когда всё закончилось, он сидел в полной тишине.

Его дыхание было ровным, сердцебиение – таким спокойным, будто оно принадлежало другому человеку.

Мир стал чистым.

Слишком чистым.

Вечером он стоял перед зеркалом в ванной.

Глаза смотрели прямо, без морганий, без сомнений.

Как будто в них больше не оставалось ничего человеческого – только отражение.

Он поднял нож – тот, что лежал на столе.

Провёл по пальцу.

Капля крови медленно, лениво скатилась вниз.

И он почувствовал только:

«Интересно.»

А потом выключил свет и лёг спать.

Следующее утро принесло не умиротворение – а пустоту, в которой не было места ни беспокойству, ни осторожности.

Когда во дворе зарычала собака, привычный комок страха не возник.

Майкл просто подошёл ближе – медленно, уверенно – и посмотрел ей прямо в глаза.

Собака отступила.

Она почувствовала в нём то, чего он сам ещё не осознавал.

Что-то новое.

В школе воздух вокруг него изменился.

Марта заметила это первой – и почувствовала, как по её спине пробежал холод.

Это был не Майкл.

Или… не тот Майкл, которого она знала.

Учитель Бреннер, проходя мимо, ощутил странное беспокойство – смутное, внутреннее – но привычно заставил себя не реагировать.

Он устал от тревог. От чужих проблем. От собственной ответственности.

А Стив увидел в нём вызов.

Улыбнулся.

И подошёл.

Но когда Майкл сказал:

– Пойдёшь со мной,

в его голосе было что-то, что заставило Стива сделать шаг назад – а затем, вопреки здравому смыслу, всё же пойти за ним.

Гром последовал.

Новый корпус школы стоял как огромный бетонный каркас – грубый, серый, с пустыми проёмами, через которые гулял ветер.

Он свистел так, будто здание дышало.

Майкл шёл вперёд.

Каждый его шаг был безмолвной угрозой.

Когда он обернулся, Стив увидел в его глазах то, что заставило бы любого человека вспомнить о страхе.

Но не Майкла.

Первая капля крови ударила о бетонный пол почти музыкально.

Ржавую трубу он поднял так же спокойно, как поднимал учебник.

Удар.

Хруст.

Крик Стива.

И запах крови, мгновенно наполнивший пустой зал.

Гром бросился на него – но тело Майкла двигалось так, будто им управляла не эмоция, а алгоритм.

Точно.

Холодно.

Неумолимо.

Бетонный обломок вошёл в рёбра Грома с влажным, мясным звуком.

Гром отступил.

Пошатнулся.

И упал на торчащую арматуру.

Металл вошёл медленно – как будто даже смерть здесь происходила с холодной, механической точностью.

Стив попытался бежать.

Но Майкл догнал его почти сразу.

– Пожалуйста… Майкл… – голос сорвался на хрип.

– Я не боюсь, – ровно сказал он.

И затем били звуки ударов.

Гулкие.

Тяжёлые.

До тех пор, пока Стив не замолчал.

Марта стояла у входа.

Её ноги дрожали так сильно, что она боялась упасть.

Но не смогла сделать ни одного шага внутрь.

Страх парализовал её полностью.

И она останется с этим ощущением на всю жизнь.

Учитель Бреннер подошёл ближе – но не смог.

Он стоял неподвижно, чувствуя, как внутри него что-то рвётся.

Что он мог вмешаться.

Но не сделал этого.

И это знание будет преследовать его до конца.

Когда всё закончилось, Майкл стоял среди тел – залитый кровью, дышащий тяжело, будто только что вышел из ледяной воды.

Он сделал шаг назад.

И не заметил металлического прута.

Падение было быстрым.

Боль – острой.

Он почувствовал, как жизнь уходит из него, вместе с теплом из его рук.

И шепнул:

– Я просто… хотел перестать бояться…

На следующий день в новостях сказали:

«В местной школе трое подростков погибли в результате драки.

Инцидент рассматривается как трагический несчастный случай.»

Не было сказано ни слова о том, что страх – их спаситель, их тормоз, их ограничитель – был уничтожен.

Город жил дальше.

Большой дождь смыл кровь.

Строительство продолжалось, словно ничего не произошло.

А на огромных экранах сияли улыбки:

«EmoClean – революция!

Продажи растут рекордными темпами!»

Люди улыбались.

Мир светился ярче, чем вчера.

А страх – древний человеческий инстинкт, охранявший их веками – исчезал из общества.

Финальная цитата:

«Страх удерживает человека от жестокости – но в то же время спасает его от разрушения.

ГЛАВА 2

ТЕПЛО, КОТОРОЕ НЕ МОЖЕТ ВЕРНУТЬСЯ

Сначала было солнце.

Тёплое, мягкое, летнее – такое, что ложится на ресницы и делает всё вокруг чуть ярче. Его свет скользил по деревянным подоконникам маленькой кухни, отражался в стакане с водой рядом с кроватью, касался её волос, пока она спала, – и Бреннер всегда думал, что солнце любит её сильнее, чем кого-либо ещё.

Они жили скромно, но в их доме всегда было тепло.

Тепло её голоса, её смеха, её тихих напевов по утрам.

Его утро легко начиналось с ладоней, всё становилось правильным.

Казалось, со временем, проходя мимо, каждый раз ненадолго задерживалось в том доме, чтобы отогреть в нём маленькое счастье.

Но однажды утро стало другим.

Солнце всё ещё светило, но по-другому – холоднее, бледнее. Она лежала рядом так же спокойно, но дыхание стало тише. Они ходили к врачам, слушали объяснения, искали надежды – но болезнь была быстрее.

Последнее солнце он видел уже один.

Он смотрел на пустующую подушку рядом, на чашку с недопитым чаем, на стул, который больше никто не отодвинет. Дом стал тихим – даже слишком. И в этой тишине Бреннер впервые понял, что такое настоящая пустота.

Прошло одиннадцать лет.

Годы сгладили края боли, но не убрали её. Она стала частью его самого – тихой, неотрезаемой ниточкой. И когда мир обрушился снова, когда Майкл погиб в школьном коридоре, та старая боль проснулась, как будто и не исчезала вовсе.