Мастер и вдохновение

Небенхару вышел, ничего не ответив. Ночной воздух затушил дрожащее пламя, и царевич остался во тьме. В кромешной тьме, наполненной запахом ночи и диких цветущих маков. Их опиумный аромат наполнял лёгкие. Где-то плакали гиены. Их вой сводил с ума иноземных рабов. Но Небенхару это даже нравилось. Он привык к пустыне. Привык к её непостоянству. Он был лишён страха перед ней, как был лишён всякого страха и предрассудков.

Покинув шатёр рано утром, Небенхару отправился прямиком в гробницу. У входа толпились чернокожие слуги.

– В чём дело? – гневно бросил царевич, ища взглядом Сиамуна.

– Рабы всегда боялись гробниц, господин, – отозвался жрец голосом, натянутым, как тетива.

– В таком случае я пойду один.

Брови Сиамуна взлетели вверх.

– За мной, – кивнул жрецу царевич. – Подержишь мне факел.

Сжимая в руке амулет, жрец направился следом. Когда они вошли, спёртый воздух ударил им в ноздри. Саркофаг возвышался по центру зала, а сотни фаянсовых статуэток ушебти молчаливо встречали входящего. Если задуматься, зрелище поистине чудовищное. Ещё ни в одной гробнице Небенхару не встречал их в таком количестве. Казалось, они исподтишка рассматривают его. Настороженно вглядываются в едкий сумрак, отчего по коже его пробежал холодок.

– Ты когда-нибудь видел подобное? – спросил Небенхару, сдвигая крышку гроба.

При виде погребальной маски старый слуга замер. Это был портрет умершей женщины. Очень красивой женщины. Поначалу маска показалась жрецу обычной. Выполненная из керамики, она была инкрустирована обсидианом, стеклом и лазуритом. Только вот глаза… Глаза её были лишены застывшего взгляда. Они были живые. Они неотступно следили за ними.

– О боги, – выдохнул Сиамун. – Должно быть, всё дело в составе чернил. В соотношении мышьяка и гуммиарабика, – растерянно пробормотал он, не в силах скрыть изумление. Но Небенхару его не слушал. Он впился глазами в посмертный портрет. «Каким же счастливцем был тот художник, которому выпала честь писать её», – подумал царевич и принялся изучать гробницу. Мумия была помещена в саркофаг более пятнадцати хентис назад. Об этом свидетельствовали иероглифы.

– Это же тысяча лет… – восхищённо прошептал царевич, не веря своей удаче. Он не знал наверняка, ступала ли до него нога человека за эти мрачные стены, но ему хотелось быть в них первопроходцем. Единственным обладателем таинственной мумии с живыми грустными глазами. Небенхару прикоснулся к маске, робко, почти любовно. Из глаз её точно сочилась слеза. Царевич с удивлением поднял руку. «Но откуда здесь взяться воде?» В этот момент раздался грохот. Выругавшись, Сиамун поднялся с колен. Небенхару не знал, обо что тот споткнулся, но возглас изумления, вырвавшийся из уст слуги, мог разбудить даже мёртвых. Небенхару кинулся к жрецу и тоже замер. Там, на известняковых плитах, покрытых вековой пылью, были ещё мумии. Они лежали скорчившись, протянув к саркофагу свои неестественно длинные руки. На них не было амулетов, их тела не были забальзамированы и завёрнуты в льняные ткани, покрытые аравийской камедью. Это были скелеты. Простые скелеты.

Небенхару подавил тяжёлый вздох. Всю ночь царевич не сомкнул глаз. Взгляд погребальной маски запал ему в душу. Уснуть он не мог и решил пройтись до берега Нила. Он надеялся, что прохлада реки вернёт ему умиротворение. Небенхару сделал знак чернокожему воину, и тот послушно остался стоять у входа в шатёр. Нет. Он должен побыть один. Однако ночь была слишком уж влажной, жаркой, безлунной. Такая ночь не для раздумий. Он смахнул ладонью липкий, катившийся градом пот.

Узкую тропу вдоль берега венчали серебристые листья эфиопской облепихи. Её маслянистые ягоды источали горьковатый запах. Небенхару почувствовал жажду. Нестерпимую жажду. Он наклонился смочить губы, как вдруг чей-то смех отпугнул его. Он встал во весь рост и огляделся. Его небесно-голубые глаза остекленели. Перед ним стояла женщина. Нет. Не какая-нибудь крестьянка или рабыня, каких он имел без особого желания. Это была женщина знатного рода. С прекрасными грустными глазами. Чёрными, как обсидиан. И Небенхару казалось, что он уже где-то видел её. Но где?

– А ты, царевич, не так прост, как кажешься.

Её алые губы обрамляли жемчужную полоску зубов.

– Кто ты и откуда?

Она молчала.

– В битве при Кадеше ты показал себя героем. Люди любят тебя, но они не видят твоей подлинной сущности, – сказала она после паузы, склонив голову набок.

– Мы уже встречались прежде? – Он подошёл к ней вплотную. Лет ей было не то двадцать, не то сорок. Он никак не мог её разгадать. «Если бы я не был женат, – вдруг подумал он и одёрнул себя. – Мне тридцать два года, а моё сердце ещё никогда не питало подобной страсти». Он взял её лицо в ладони, желая поцеловать, но она только смеялась.

– Неужели ты, – улыбнулась незнакомка, – никого никогда не любил?

Небенхару удивлённо приподнял брови.

– Разве я сказал это вслух?

– Иногда, чтобы говорить, слова не нужны.

– Как тебя зовут?

– Танафрити.

И он взял её, как взял бы любую, но с такой страстью, что песок, смоченный водами Нила, розовая глина и вязкий ил могли им только завидовать. Этой ночью луна не взошла. Как не взошла и во все последующие ночи, что Танафрити приходила к нему. С каждым разом его жажда становилась сильнее, а иные чувства притуплялись. Пальмовое вино больше не горячило его. И сколько бы он ни пытался, опьянеть он не мог.

Как-то раз Сиамун, обеспокоенный таким его состоянием, заглянул в шатёр царевича.

– Ты выглядишь усталым, господин, – обеспокоенно произнёс старый слуга.

– Меня мучают головные боли, – тяжело дыша, отозвался Небенхару, чувствуя, как духота становится невыносимой. Но от взгляда его не укрылось, что Сиамун дышал ровно. С него не капали гроздья солёного пота. Он не выглядел утомлённым или больным.

– Я дам тебе маковой настойки, царевич. Она притупит боль.

– Не стоит, – отмахнулся Небенхару. – По правде, я тебе солгал.

Сиамун поднял на него глаза.

– Всё дело в женщине.

– Женщине?

– Да. – Небенхару кивнул. – Мы проводим вместе каждую ночь. Вот уже семь ночей подряд. И я немного устал. Должно быть, всё из-за жары.

– Ты приводил её в свой шатёр, царевич? – вдруг спросил Сиамун. Небенхару приподнял левую бровь, словно слуга позволил себе излишнее, и всё же ответил:

– Нет, разумеется. Я спускаюсь к берегу.

– Царевич, – в ужасе прошептал Сиамун.

– В чём дело? Почему ты так на меня смотришь?

– Я беспокоился о тебе, царевич. И взял на себя смелость расспросить нубийца, охранявшего твой шатёр.

– И? – в ярости воскликнул Небенхару, сам не зная почему.

– Он клянётся, что ты не покидал своего шатра.

Небенхару поднялся и окинул покои невидящим взглядом. В этой суматохе он и забыл о погребальной маске. Вот где он её уже видел. Небенхару встал и направился к выходу. Сиамун преградил ему путь.

– Ты выглядишь больным, мой господин. Не лучше ли позвать лекаря?

– Меня мучает жар.

– Возможно, это малярия.

Но Небенхару не слушал его.

– Я должен увидеться с ней. Немедленно.

Он оттолкнул слугу и бросился к берегу Нила, прямиком через пустыню. Танафрити сидела на камне, опустив ноги в воду. Её кожа отливала на солнце нубийской бронзой.

– Ты… Ты обманула меня, – тяжело дыша, бросил царевич, упав на камень рядом с ней.

– Ты сам захотел быть обманутым. Я ведь говорила. Твоя сущность никому не видна, но она и сгубила тебя.

– Сгубила?

– А разве нет? Разве не ты ищешь страсти, имея всё, что можно желать? Ты, сын Рамзеса?

– Я полюбил тебя.

– Ты полюбил мумию, спустившись в гробницу. Впрочем, ты был не первый, кто на такое осмелился. За тысячу лет кто только не навещал меня. Фараоны, визири, вельможи… даже был один жрец. Он был абсолютно одержим мной.

Она хохотала и хохотала. И Небенхару чувствовал, что ещё немного, и он не сдержится. Утопит её. Прямо здесь. Своими руками. Но право же, она давно мертва! Он попятился. Одна только мысль сводила его с ума. Он совершил смертный грех. В день Страшного суда весы Великой Маат опрокинутся, его сердце сожрёт чудовище и душа навсегда перестанет существовать. Так гласит Книга Мёртвых. Такова участь всех грешников.

Небенхару бежал не разбирая дороги. Он торопился. Он должен был торопиться. Время. О, его оставалось у него так мало! Мышцы не слушались его. Ноги спотыкались одна за другую. Ещё немного. Добраться бы до гробницы. Но что он намерен делать? Сжечь дотла проклятую мумию? Да, именно это он и задумал. «Надо спросить Сиамуна о погребальном обряде…»

Мысль показалась ему смешной. Спросить Сиамуна он уже не успеет. Цепляясь пальцами о колкий известняк, царевич взобрался вверх по ступеням. Сняв со стены факел, он сделал шаг. Затем другой. Мумия в саркофаге уже ожидала его. Он протянул руку, и мир вокруг погрузился во тьму.

Когда Сиамун вошёл внутрь, ему не нужно было ничего говорить. Всё было кончено. Царевич лежал на холодных плитах известняка, растянувшись во весь свой исполинский рост. Но никто из прислуги не смог бы его признать. Только Сиамун, склонившись над телом, способен был различить в высушенном, точно пергаменте, человеке сына великого фараона. Нет. Он больше им не был. Его тело лишилось всех своих соков, точно его кровь пили, подобно вину, опустошая донельзя. И вот теперь он походил на змею, сбросившую свою шкуру. Точно погружённый в селитру, он был выпит до дна и, подобно остальным, протягивал к саркофагу неестественно длинные руки. Факел валялся там же. Он горел, тихо потрескивая. Сиамун опустил огарок. Из открытого саркофага на жреца упрямо смотрели глаза. Погребальная маска плакала.

Светлана Веремеенко

Сочиняет прозу и стихи. Публикуется в коллективных сборниках издательства «Четыре».

В новом рассказе присутствует атмосфера таинственности, связанная со смыслом картины и текстами песен, а также открытый финал. Смогут ли герои понять мысли, чувства друг друга? Решать читателю.

Знакомый незнакомец, или Тайна карих глаз

Она работала в одном из книжных издательств главным редактором. Жизнь была очень насыщенная: вычитка рукописей, общение с авторами, менеджерами, верстальщиками и всей командой творческого цеха. Всё шло своим чередом. Не хватало ей только… принца. Ну нет, не надо такого. Сойдёт и просто хороший молодой человек. Часть её однокурсниц, выпускниц филфака, уже нашли себе пару. Верные подружки оставались непреклонными и пока ходили в гордом одиночестве. Впрочем, давайте не о грустном.

Однажды в жизни нашей героини произошло событие, которое пошатнуло её взгляды на мир. Как-то раз редактору понадобилась консультация юриста, связанная с издательской деятельностью. По совету своих коллег она обратилась к таком специалисту. Пришла в офис, зашла в кабинет, а там… такой статный молодой человек сидит! Ну просто глаз не оторвать! Девушка решила не плыть от восторга и держала приличную дистанцию, хотя и заметила его привлекательность. Звали юриста господин М. Очень серьёзным и чётким он оказался. Проконсультировал, оформил документы как положено. Немного разговорились. Родина М. – одна из республик Кавказа. Закончил московский вуз, неплохо устроился. Редактор тоже бывала в южных краях, отдыхала там, гуляла, изучала местный колорит.

Но одной встречей с М. дело не закончилось. Героине нужно было ещё несколько консультаций. Всё, в общем, буднично. Но не совсем!

Однажды девушка заметила, что консультант начал за ней немного ухаживать. Ненавязчиво. То ей любезно ручку для оформления документов предложит, то флешку редакторскую в свой ноутбук сам поставит. И смотрит уже не совсем по-деловому. Казалось бы, дальше могло последовать предложение о прогулке или посиделках в кафе. Но М. не торопился совершенно.

По делам издательства им пришлось обменяться телефонами, в которых, конечно же, есть мессенджеры. Редактор часто ставила статусы: делилась своим мнением о жизни, рассказывала об интересных книгах и авторах, путешествиях, рукоделии. Ей было очень важно знать, кто же изучает истории. И тут заметила, что среди тех, кто посмотрел… был он. «Ну что же! Наверное, ему стало любопытно, чем я занимаюсь. Надоест, наверное, со временем», – подумала она. Но девушка ошиблась. Он продолжал свою «исследовательскую» деятельность. Причём в то время, когда редактор после трудного рабочего дня засыпала или же просто не смотрела в телефон.

Её внимание привлекла аватарка нового знакомого. Там не было обычного портрета человека, как у остальных адресатов. Она увидела картину… карего глаза. Причём одного. Необычно. Такое в своей практике ещё не встречала. Кстати, сам юрист тоже был кареглазый и темноволосый. Если он наденет национальную кавказскую одежду, то станет героем народного эпоса. Об этом уже немного размышляла девушка. Она же сама пишет обзоры книг, сочиняет, анализирует. «Был бы неплохой образ для захватывающей истории о горах, местных богатырях и их возлюбленных».

Они иногда переписывались, разговаривали о жизни. Но о своих чувствах он ни слова не сообщал. Тем временем героине М. начал нравиться. «Как же его вывести на разговор? Аккуратно, деликатно. А вдруг у него есть девушка? Но тогда зачем ему за мной наблюдать?» – эти мысли не давали героине покоя. Она даже нашла автора той самой картины карего глаза в фигурной рамке. Ей оказалась современная российская художница. Жаль только, что описание концепции изображения не было.

Между тем общение медленно продолжалось. М. теперь уже стал практически постоянным консультантом у редактора. Всё также вежливо, без лишних эмоций. Нет, иногда на его гордом лице возникала улыбка и глаза (карие!) становились почти страстными. Но ни в своих сообщениях, ни устно он по-прежнему ничего не излагал. «Кажется, у моих авторов можно быстрее узнать идею их сочинений, чем у него».

Иногда М. статусы не смотрел, но чаще изучал. Он же юрист, наверное, с навыками следователя. Подбирался медленно к своему объекту восхищения, очевидно. Пытался понять суть девушки.

Кто он для неё? Мастер, который создаёт в своей голове картину? Судьба? Мужчина мечты? Понять было трудно. Этот карий глаз… Такой заманчивый… Аватарка оставалась прежней по сравнению с другими её адресатами, которые меняли иногда фото со скоростью звука после прогулок, поездок в отпуск, встреч с друзьями и родственниками.

Сложность была в том, что М. не ставил статусы. А так понять бы, о чём думает, чем живёт. Между тем одна из зацепок нашлась всё же. Его плейлист в соцсети. Редактор работала с текстами и решила изучить суть каждой песни. Первая, которая попалась в длинном списке, была о… зелёных глазах! У девушки они именно такие. «Интересное совпадение. Я пытаюсь понять тайну его аватарки и вообще самого человека, а он слушает песни тоже о глазах!» Началась некая тайна игра, видимо, понятная только им двоим. Он периодически смотрел её статусы, наверное, составлял досье, а она читала тексты песен. Чем больше вникала, то думала иногда, что как будто о ней. А иногда не совсем о ней. Не очень понятно.

Вдобавок появился ещё один знак судьбы. В одном из магазинов ей попался лимонад с картинкой, очень сильно напоминавшей их двоих. Идут по улице и влюблённо друг на друга смотрят. Вот только в реальности герой ну никак не собирался гулять, оставаясь таким же таинственным! Напиток оказался вкусным, а редактор ещё больше задумалась о своей неожиданной истории из жизни.

Вспомнила, как одна из однокурсниц предсказала по руке встречу с неким мужчиной на букву М. Но не сказала, когда это будет. А ещё лет через десять одна из женщин (гадалка, что ли?) рассказала ей о злой энергии, которую якобы кто-то прислал. Может, колдовство заканчивается и М. способен своими таинственными чарами убрать всё плохое? Верилось в хорошее, и была надежда на то, что когда-то этот загадочный мистер Икс откроется. Надо лишь подождать… Наверное… Пусть пока финал будет открытый. Ждём продолжение истории.

Владимир Данев

Родился 27 августа 1973 года в Старой Загоре (Болгария). Окончил Пловдивский университет по специальности «программист». Работал в разных сферах, сейчас – самозанятый. Писать начал в октябре 2024 года, пишет в основном «для народа». Вдохновляется классиками: Пушкиным, Есениным, Блоком. Ценности – городские пейзажи, друзья, бездомные коты.

Поэт и Осень

Накрывает Москву одеяло заката.Исчезает былое в неоновом сне.Тихий дворик и кот. Был ухожен когда-то.Чёрный кофе бормочет на синем огне.Кто-то скажет: «Мечтатель, живёт в коммуналке!» —В той, где сказки под липовым цветом прошли —Чистопрудное детство, хоккей, догонялки.И бульварная юность. И запах любви.Здесь застыли года (а быть может, так надо),Охраняют колонны свой вечный фронтон.У Покровских ворот – тихий шум листопадаИ старинных церквушек родной перезвон.Восьмилапый дружок вновь плетёт паутинку,На серванте портрет – невозвратного миг,Радиола «Октава» качает пластинкуНад горой пожелтевших прочитанных книг.За окном из сосновой скосившейся рамыГод за годом пейзажи стекают в тетрадь.Мой уход неизбежен, залечатся шрамы,Будет новый поэт в коммуналке мечтать.

Вера Кузьмичёва

Живёт в Дзержинске, городе на Оке. Окончила Горьковский политехнический институт, работает в НИИ.

Автор десятков рассказов и сказок. Её страница есть на сайте «Энциклопедии большой литературы». Состоит в литературном клубе «Творчество и потенциал».

Книги новогодней дилогии для детей и взрослых «Его Величество и Снегурочка Майя» и «Майя на службе Его Величества» участвовали в международных ярмарках Non/fictioN. Дилогия стала бестселлером.

Один из рассказов Веры Кузьмичёвой включён в русско-китайский сборник «Слово и дух».

Муж Юрий иллюстрирует рассказы и сказки писательницы.

Награждена медалями «460 лет книгопечатанию в России», «За вклад в нравственное становление подрастающего поколения», знаком «Литературный Феникс», кубком лауреата премии Н. Лескова от клуба «Творчество и потенциал», грамотами и дипломами.

Бойся желаний

Три девицы в немыслимых прозрачных платьях, на высоченных каблуках, звеня цепочками и браслетами, двигались в сторону модерн-ресторана. Настроение у них было смешливое – девичник же! В субботу они отдадут замуж свою начальницу по прозвищу тётя Этель. Помните? Это которая делала из детей конфеты и тыквенный пирог в дурацком ужастике. Вечеринка обещала быть прикольной – у начальницы присутствовал юмор и неплохой вкус.

– Что это? – спросила самая любопытная из подруг.

– Откуда здесь это? – удивилась самая осторожная.

– Некогда выяснять! – сказала самая серьёзная.

Иванка, Евгения и Александра остановились перед обшарпанной дверью. Над входом, мерцая огнями в ранних сумерках августа, белела вывеска: «Гадалка Цирцея. Гадаю на картах, на костях, на рунах». У Иванки загорелись глаза, она бросилась на дверь, но была перехвачена подругами.

– Девочки, вы идите, я быстро. Всегда хотела погадать у мастера.

– Иванка, не дури, мы уже опаздываем.

– Какой, к чёрту, мастер! Очередное надувательство.

Но Иванка уже не слушала, она открывала дверь. Запах благовоний защекотал ноздри, девушка громко чихнула, потом ещё раз, и ещё. «Как неловко», – подумала Иванка, и тут перед ней выросла фигура женщины в чёрном балахоне. Длинные гладкие волосы почти полностью закрывали её лицо.

– Я думаю, ты не гадать пришла, – ворожея говорила низким красивым голосом.

– Я, да… Хотелось бы узнать, как можно стать гадалкой? Настоящей. Может, курсы какие?

Девушка покраснела под пристальным взглядом и, запинаясь, продолжила:

– Моя прабабка была с чем-то таким связана. Э-э… Может, и у меня скрытый дар?

Женщина начала тихо смеяться, смех её был тоже прекрасен: журчание ручья в девственном лесу.

– Сама не знаешь, чего просишь.

– Но это же здорово – сидеть в салоне пару часов и неплохо зарабатывать. А если ещё и не врать, а действительно предсказывать судьбу…

Иванка протянула руку в просящем жесте и сделала шаг к ворожее. Тут же что-то толкнуло её в грудь со страшной силой, она пролетела до двери, но удара не последовало. Дверь сама распахнулась, и девушка вылетела на тротуар. Она бы упала, но чьи-то руки её подхватили, и тут же этот кто-то жарко зашептал, касаясь губами длинной серёжки:

– Цирцея не берёт учеников и не делится секретами. Но ты же умная девушка, сама справишься, было бы желание. А желание есть, как я понимаю. Попробуй, а я помогу. По рукам?

Иванка нерешительно кивнула. Она хотела оглянуться и посмотреть на своего спасителя, но не могла этого сделать из-за онемевшей шеи. Потом её шлёпнули по заднице и развернули в сторону ресторана.

1666 год

Со времени указа царя Алексея Михайловича прошло более десяти лет, и уже все строгости и, подавно, сожжение за колдовство как-то забылись. Следственные дела ведуний и знахарок сошли на нет. Но указ не был отменён, и я это почувствовала на своей шкуре.

Моя избушка, огороженная высоким частоколом, стояла, как и положено, на перекрёстке трёх дорог. Селянам нравилось приходить ко мне под покровом темноты, причём прятаться было незачем, всё село знало, что такой-то или такая-то собираются прийти ко мне в полночь. Молодые девки и парни шли в основном за приворотными и отворотными зельями, а старшие – лечиться. Ещё бабы постоянно рожали, и не всегда роды проходили гладко. Тут уж за мной хозяин посылал с подношениями в любое время дня и ночи.

Месяца три назад я еле спасла и мать, и младенца. Сутки не отходила от роженицы, уже не чаяла принять дитя. Девчоночка как сделала первый вдох, так сразу улыбаться начала и всё ручки ко мне тянула.

А в конце лета случился град, он сильно побил крестьянские посевы. Виноватой сельский сход назначил меня. Я бы и не узнала, но приковыляла старая карга, которую я избавила от ломоты в костях. Она постучала клюкой в окно и прохрипела:

– Беги, милая! Народ беспамятный стал, добра не помнит.

Я начала складывать травы и мази в мешок, чуть задержалась в поисках лавандового пучка. Трава эта была редкая, только омывшись этим отваром, я видела вещие сны.

В густых сумерках толпа мужиков с тележными осями в руках подошла неожиданно тихо, но чутьё меня не подвело. Осторожно выглянув в окно, в первых рядах я увидела перекошенную рожу отца трёхмесячной малютки. Из-за его широкой спины выглядывала оправившаяся мамаша, она несла охапку подгнившего сена. Не думаю, что сено предназначалось для моей перины. Меня начала бить дрожь, но не от страха, а от лютой злобы. Я уже знала, что сделаю. Прислонив к оконцу тряпичную головастую куклу, я выбралась через потайную дверь в чулане. Побежала я не прочь от села, а в дом, где не так давно принимала роды. Схватив малютку, я положила её в тканую перевязь, висевшую рядом с люлькой. Теперь прочь из чёртова села. Последнее, что я увидела перед тем, как скрыться в чаще, был столб пламени на месте моей избушки.

Наше время

Иванка дремала в своём салоне под огромным монитором, показывающим чудеса магии. Посетителей в этот полуденный час не было. Каждую свободную минуту она клевала носом, спать хотелось ужасно. Ночами её мучил полнометражный кошмар, где она в главной роли: то ли знахарка, то ли колдунья. И чем-то она крепко досадила сельчанам.

В среду Иванку навестила бывшая начальница тётя Этель. Осмотрев критически салон, она с детской радостью схватилась за магический шар и чуть ли не на зуб попробовала карточную колоду. Девушка ей искренне обрадовалась. Этель классная, немного со странностями, ну да кто без них. Весело подумала: «Хочет погадать на нового мужа». Именно так – на нового. На её свадьбе Иванка была шокирована, узнав, что эта неказистая особа выходит замуж не то четвёртый, не то пятый раз.