Хранители лесного дома

Пётр робко улыбнулся, словно этот кивок был для него самым ценным одобрением.

– Я честно следил, чтобы за мной никто не шёл, – поспешил он оправдаться, глядя то на Тимофея, то на Ядвигу. – Никому и в голову не пришло бы забраться так глубоко в лес.

Тимофей щурился, словно пытался прочитать правду прямо в его глазах.

– Смотри, мальчишка, – сказал он медленно, с нажимом, – если на нас кто нападёт, виноват будешь ты.

Пётр побледнел, прикусил губу и кивнул.

– Понимаю. Но я не предам вас.

– Ладно, Тима, – вмешалась Ядвига, положив ладонь брату на плечо, словно успокаивая. – Думаю, Пётр всё сделал правильно. А не гоже гостя держать на пороге, – её голос прозвучал мягко, но твёрдо.

Она сделала приглашающий жест к столу.

– Петя, пойдём. У нас как раз чай горячий есть. – Девочка улыбнулась и подвинула стул.

Дом наполнился теплом домашнего уюта: печь потрескивала, от стола пахло травами, сушёными яблоками и свежим хлебом. Волк у печи лениво приподнял голову, посмотрел на мальчика и снова улёгся, будто признавая его частью их маленького мира.

Пётр переступил порог, неуверенно сделал несколько шагов, оглядываясь. Его глаза округлились – дом на курьих ножках оказался не страшной избушкой из бабушкиных сказок, а настоящим тёплым жилищем, где чувствовалась забота и рука хозяйки.

– Никогда бы не подумал, что тут так… уютно, – прошептал он, садясь за стол.

Ядвига разлила по чашкам душистый чай из зверобоя и мяты, и в воздухе повисло спокойствие, в котором даже ворчливый Тимофей невольно смягчился.

Яга аккуратно разлила чай по глиняным чашкам. От них потянулся аромат зверобоя, мяты и сушёных яблок – тёплый, густой, словно сам лес согрел их в этот вечер. Тимофей, молча, положил мешочек с репой возле печи, вздохнул и вернулся к столу. Его движения были сдержанными, но в каждом угадывалась привычная забота о доме.

Все втроём сели. Деревянный стол скрипнул, принимая их, и на миг повисла тишина, в которой слышно было только потрескивание дров в печи да равномерное дыхание волка у очага.

– Вот, угощайся, Петя, – Ядвига придвинула чашку к мальчику и положила рядом кусочек хлеба с медом.

Пётр осторожно взял чашку обеими руками, вдохнул аромат и улыбнулся, глаза его засияли.

– Никогда такого чая не пил, – сказал он тихо. – У нас в деревне только липу заваривают… А у тебя тут будто целый лес в чашке.

Ядвига смущённо улыбнулась и отвела взгляд:

– Нас Лидия учила. Она говорила, что травы – это тоже маленькая магия. Если правильно собрать и смешать, то они могут лечить не хуже лекаря.

– Магия, значит… – протянул Пётр, и в его глазах блеснуло любопытство. – А ты правда… колдунья?

Тимофей чуть не поперхнулся и резко поставил чашку на стол.

– Осторожнее с языком, мальчишка, – хмуро бросил он. – Слова порой острее ножа.

Пётр отпрянул, густо покраснев:

– Я не в обиду! Я просто… мне интересно. Вы живёте в доме на курьих ножках, в лесу, где никто не ходит… И волк у вас приручённый…

Волк приподнял голову и фыркнул, словно давая понять, что приручённым себя не считает.

Ядвига мягко рассмеялась, но смех её был чуть грустный.

– Не колдунья я. Я просто умею слушать лес. А волк… он не наш, он сам пришёл. Мы только помогли ему.

Пётр задумчиво кивнул и, хлебнув ещё глоток чая, сказал уже увереннее:

– Всё равно это похоже на чудо. У нас в деревне говорят, что в лесу всё тёмное и злое. А тут… совсем другое. Уютно. Тепло.

Тимофей пробормотал что-то себе под нос, но в его глазах мелькнуло признание: слова Петра задели его.

Ядвига смотрела на обоих и думала, как странно – в их маленьком доме на краю болот вдруг собрались те, кого никогда бы не свела обычная жизнь: брат с недоверием, мальчик из деревни и волк с глазами, полными тайны.

Чай в чашках постепенно остыл, и разговор сам собой начал стихать. Последние капли янтарного настоя блеснули на дне глиняных кружек, отражая огоньки печи. Волк лениво потянулся у очага и улёгся снова, положив морду на лапы – он словно чувствовал спокойствие, которое наполнило дом.

Ядвига, обхватив чашку обеими руками, тихо вздохнула:

– Хорошо посидели. Как будто время на миг остановилось.

Пётр кивнул, его глаза светились от тепла и уюта. Он провёл ладонью по столу, словно проверяя, не сон ли всё это.

– У вас здесь так… необычно, – сказал он чуть тише, будто боялся нарушить тишину. – Даже дышится иначе, чем в деревне.

Тимофей отставил чашку, потер подбородок и буркнул:

– Чай – это хорошо. Но за разговорами забывать нельзя: вечер скоро, а в лесу темнеет быстро.

Пётр чуть вздрогнул, вспомнив, что путь домой будет не близкий. Он бросил взгляд на Ядвигу, словно ища поддержки.

– Не переживай, – мягко сказала девочка, заметив его тревогу. – Я дам тебе светлячий огонёк. Он дорогу укажет, чтобы ты не сбился с тропы.

– Светлячий… огонёк? – переспросил Петя с изумлением.

Тимофей скрестил руки на груди, недоверчиво качнув головой.

– Яга, может, и не сто́ит?..

Но Ядвига улыбнулась, и в её улыбке было столько спокойствия, что даже брат перестал спорить. Она поднялась из-за стола и, подойдя к полке, достала маленький глиняный пузырёк с травами и сухими лепестками.

– Увидишь сам, – сказала она, глядя на Петра. – Магия не всегда страшная. Иногда она просто помогает.

В доме повисла тишина, полная ожидания. Пламя в печи качнулось, будто прислушиваясь.

– Спасибо тебе ещё раз, Ядвига, – Пётр осторожно поставил пустую чашку на стол и посмотрел на неё так, будто хотел сказать ещё что-то, но не решался.

– Пожалуйста, – мягко ответила девочка, поправляя платок на голове. Её глаза чуть блеснули в свете огня, и от этого в голосе прозвучала почти материнская забота, хоть сама она была ещё ребёнком.

Пётр, переминаясь на стуле, наконец решился задать вопрос, который всё это время вертелся у него на языке:

– И давно у вас… живой волк в доме?

При этих словах у очага послышалось лёгкое движение: зверь словно понял, что речь о нём. Волк приподнял голову, лениво моргнул янтарными глазами и внимательно посмотрел на мальчика.

Ядвига кивнула, её голос стал серьёзным:

– Недавно. Он был ранен. Я лечу его… как учила нас Лидия.

Она бросила взгляд на зверя, и в её глазах промелькнула какая-то особенная нежность.

Пётр с интересом подался вперёд, но в его лице смешались любопытство и осторожный страх.

– И он… не опасный? – спросил он шёпотом, будто боялся, что волк услышит и обидится.

Тимофей хмыкнул, скрестив руки на груди:

– Опасный ещё как. Но Яга верит, что зверь отплатит за добро добром. Я же… предпочитаю держать ухо востро.

Волк фыркнул, положил голову на лапы и закрыл глаза, будто насмешливо соглашаясь с обоими сразу.

Ядвига чуть улыбнулась и тихо сказала:

– Не всё в лесу зло. Иногда в самую гущу приходит тот, кому нужна помощь. И если ты протянешь руку, он уже не враг.

Пётр смотрел на неё широко раскрытыми глазами. В его груди смешивались трепет, восхищение и непонятное чувство – словно он впервые увидел магию не в страшных сказках, а в живой доброте перед собой.

– Хочешь погладить? – спросила Ядвига, взглянув на Петра чуть лукаво, но мягко.

Мальчик растерялся, его глаза округлились.

– Я?.. – он даже заикнулся, – я же… он может… укусить?..

– Если бы хотел, давно бы это сделал, – спокойно ответила девочка. Её голос был настолько уверен, что страх Пети дрогнул.

Он замялся, переминаясь на месте, пока Ядвига не протянула к нему руку.

– Не бойся, – сказала она. – Я с тобой.

Она крепко взяла его ладонь и повела к очагу. Волк поднял голову, пристально глядя янтарными глазами. Пламя печи отразилось в его зрачках, и на мгновение Петя испугался ещё сильнее, но шаг назад сделать не успел – Яга присела рядом и увлекла его за собой.

Они опустились на колени возле зверя. Тишина в доме стала густой, как перед грозой. Даже Тимофей замер, не сводя глаз с этой странной сцены.

– Ну… ладно, – прошептал Петя, и рука его дрогнула. Он медленно, очень осторожно протянул ладонь к волку.

Зверь не шевельнулся. Только уши чуть дёрнулись, да дыхание стало ровнее.

Петя коснулся тёплой шерсти. Сначала кончиками пальцев, как будто пробовал воду в реке. Волк лежал спокойно, лишь слегка прищурил глаза.

– Он… не кусается, – изумлённо выдохнул мальчик.

– Я же говорила, – мягко улыбнулась Ядвига, держа его за руку.

Петя снова провёл ладонью по густой шерсти, на этот раз увереннее. Его пальцы утонули в мягком подшёрстке, и он невольно улыбнулся – широко, радостно, по-детски искренне.

– Он тёплый… – удивился он, будто раньше и не думал, что волк может быть живым и настоящим. – Совсем нестрашный.

Волк тихо фыркнул, чуть приподнял морду и позволил мальчику ещё несколько движений. В его глазах мелькнул странный блеск – будто он тоже понимал, что между ними рождается доверие.

– А у него имя есть? – спросил Петя, вставая со скамейки. Его глаза блестели в огне свечи, в них читалось и любопытство, и какая-то детская серьёзность.

Яга и Тима переглянулись, потом одновременно замотали головами.

– Нет, – ответила Ядвига чуть смущённо. – Мы его пока просто… Волком звали.

Петя опустился на колени рядом с животным. Волк лениво приподнял голову, его янтарные глаза внимательно изучали мальчика, словно понимая каждое движение. Петя нахмурился, будто прислушиваясь к чему-то невидимому, и тихо произнёс:

– Клык.

– Клык? – удивилась Ядвига, склонив голову набок. – Почему именно так?

Мальчик уже открыл рот, чтобы объяснить, но в этот миг волк вдруг вытянул морду вверх и протяжно завыл. Его голос был глубоким, наполненным силой, и разнёсся по дому, заставив огонь в печи дрогнуть.

Ядвига вздрогнула, а Тимофей резко поднялся со скамьи, вглядываясь в зверя с подозрением. Но в его завываниях не было ярости – это был отклик, признание.

Петя улыбнулся и погладил волка по шее.

– Вот видите, – сказал он с тихой уверенностью. – Ему нравится. Он сам согласился.

Ядвига на миг прикрыла глаза, почувствовав, как в доме что-то изменилось – будто воздух стал плотнее, а сама хижина на курьих ножках заскрипела, принимая это имя.

– Значит, будет Клык, – торжественно произнесла она.

Тима усмехнулся, но в его голосе всё же сквозила теплота:

– Ну, Клык так Клык. Только смотри, чтобы он не оправдал своё имя.

Волк коротко фыркнул, как будто в ответ, и снова улёгся, но уже ближе к мальчику. Петя погладил его ещё раз, чувствуя, что теперь они связаны чем-то большим, чем случайная встреча.

Тимофей кашлянул, чтобы скрыть своё смущение, но даже его суровое лицо чуть смягчилось.

– Ну, что ж… – пробормотал он. – Может, из тебя ещё толк выйдет, деревенский.

Петя засмеялся, а Яга, наблюдая за ними обоими, почувствовала в сердце странное тепло – словно на её глазах происходило настоящее чудо.

За окном начали сгущаться сумерки. Лес словно надевал свой ночной плащ: стволы деревьев вытягивались в длинные тени, а в ветвях слышался осторожный шорох, будто сама чаща готовилась ко сну. В окне мелькнул огонёк светляка и исчез.

Петя поднялся со скамьи, смущённо улыбнулся:

– Мне пора… родители хватятся.

Ядвига кивнула, но в её взгляде мелькнула тревога. Она подошла к полке, достала маленький глиняный пузырёк и осторожно открыла его. Изнутри вырвался мягкий золотистый свет – будто крошечная искорка солнца сохранилась внутри.

Петя замер, глаза его округлились.

– Это… что?

– Светлячий огонёк, – тихо сказала Ядвига, осторожно беря свет в ладони. Свет был тёплым, но не обжигал. Он плавал, будто живой, слегка колыхаясь в воздухе. – Нам его когда-то дала Лидия. Он всегда укажет дорогу, даже если вокруг темно.

Петя вытянул руки, но колебался, будто боялся расплескать свет.

– Он… правда поможет мне?

– Конечно, – уверенно кивнула Яга, и вложила огонёк в его ладони. – Лидия говорила: «Магия проста, когда в ней есть добро».

Огонёк мягко осветил лицо мальчика, отражаясь в его глазах. Он выглядел удивлённым и чуть растерянным, но вместе с тем в нём появилась какая-то новая смелость.

– Спасибо, Ядвига… – прошептал он, прижимая свет к груди, будто боялся потерять.

Тимофей, наблюдая со стороны, недовольно покачал головой:

– Только смотри, мальчишка. Не проболтайся никому. Не всем по сердцу такие… дары.

Петя кивнул серьёзно, впервые за вечер без улыбки:

– Я никому не скажу. Честное слово.

Волк у печи поднял голову и тихо завыл – протяжно, будто провожая его. Этот звук пробрал Петра до дрожи, но вместе с тем наполнил его странной уверенностью: его приняли не только дети, но и сам лес.

Петя крепче сжал в руках золотистый огонёк и шагнул к двери. Доски пола тихо скрипнули, будто прощаясь с ним. Ядвига встала рядом и придержала створку, чтобы открыть путь наружу.

– Береги себя, – сказала она мягко, но в голосе слышалась забота, почти как у старшей сестры. – Иди прямо по тропинке, не сворачивай. Огонёк сам поведёт тебя, только верь ему.

Петя кивнул и посмотрел на неё долгим взглядом. В этом взгляде было и восхищение, и благодарность, и что-то ещё, что он сам пока не мог объяснить.

– Я вернусь, – сказал он неожиданно твёрдо. – Если… если вы не против.

– Приходи, – Ядвига улыбнулась. – Наш дом открыт для тех, кто идёт с добром.

Тимофей, стоявший чуть позади, недовольно фыркнул, но добавил, всё же смягчив голос:

– Только смотри, чтобы за тобой никто не увязался.

– Я понял, – серьёзно ответил Петя.

Он шагнул за порог. Сумерки обняли его прохладой, лес казался глубоким и полным шорохов. Но огонёк, мерцающий в его ладонях, засиял ярче и вытянул перед ним узкую золотую тропку, словно подсветил дорогу в темноте.

Петя оглянулся в последний раз. В окне он увидел Ядвигу, которая всё ещё стояла и смотрела ему вслед, её лицо озарял мягкий свет из дома. Волк за её плечом поднял уши и проводил мальчика внимательным взглядом.

– До свидания, – почти шёпотом сказал Петя, махнул рукой и, прижимая свет к груди, пошёл прочь.

Дверь тихо закрылась, и дом на курьих ножках снова остался в тишине леса, словно растворившись в его вечерних тенях.

– Смотри, чтобы потом плохо не было, – проворчал Тимофей, нагибаясь к печи. Он бережно подкинул щепки, и вскоре огонь жадно лизнул сухие поленья. В доме запахло дымком и смолой.

Ядвига присела рядом, положив ладони на колени. Она смотрела, как брат управляется с огнём, и мягко улыбнулась.

– Тима, ты всегда ждёшь беды. А ведь не всё в жизни оборачивается плохо. Иногда добро возвращается.

Тимофей фыркнул, подвинул заслонку и покосился на неё исподлобья.

– Слова красивые, но в лесу за каждое добро может прийти беда. Люди разные бывают. Сегодня он благодарит, а завтра – кто знает? Может, приведёт за собой целую деревню.

Ядвига задумалась, и в её глазах мелькнула тень сомнения. Но она встряхнула головой, словно отгоняя тяжёлые мысли.

– Я видела, как он гладил волка. Видела, как смотрел на огонёк… У него в глазах не было лжи. Ты тоже это заметил, Тима.

Брат отвернулся, подбросил ещё дров и буркнул:

– Может, и так… Но доверять первому встречному – глупо.

Волк у печи, будто услышав их спор, приподнял голову, посмотрел на Тимофея и коротко фыркнул, после чего снова улёгся. Его янтарные глаза блеснули, как бы намекая: «Этот мальчишка не враг».

Ядвига протянула руку и коснулась братовой ладони, пахнущей древесной золой.

– Иногда нужно слушать не только ум, но и сердце. Лес всё видит и всё знает. Если бы Петя пришёл с дурным, дом бы его не принял.

Тимофей хотел было что-то ответить, но промолчал. Пламя в печи зашумело, и его свет лег на стены, делая комнату уютной. На миг в доме воцарилось странное спокойствие, словно сама Лидия незримо была рядом и слушала их спор.

Глава 4. Тропа по зыбкой земле.

Тьма медленно стелилась вокруг дома, словно густой туман вползал в каждую щель леса. Снаружи завывал ветер, и казалось, что деревья шептались между собой, переговариваясь о чем-то древнем и тайном. Хижина на курьих ножках скрипела и постанывала, будто живая, но при этом надёжно защищала своих жильцов.

– Пора спать, – сказала Ядвига, приглушая голос, чтобы не тревожить ночной тишины.

Тимофей зевнул и, потянувшись, буркнул:

– Ночью в лесу небезопасно. Даже волку лучше отдыхать.

Клык, уже устроившийся у печи, приоткрыл глаза и коротко фыркнул, будто соглашаясь. Его шерсть поблёскивала в огне свечи, а дыхание было ровным и глубоким.

Дети расстелили свои скромные постели – каждая скамейка была уже давно привычным местом отдыха. Ядвига тихо взбила подушку и улеглась, натянув одеяло почти до самого носа. Её глаза ещё какое-то время блуждали по потолку, где тени плясали от огня печи, пока сон не стал затягивать её в свои сети.

Тимофей улёгся на противоположной лавке, долго ворочался, то прислушиваясь к лесу, то бросая взгляд на сестру и волка. В его голове крутились тревожные мысли: “А вдруг Петя всё же приведёт за собой кого-то? А вдруг лесные духи недовольны тем, что мы приютили дикого зверя?…”

Но усталость взяла верх. Он перевернулся на бок и пробормотал:

– Спокойной ночи, Яга.

– Спокойной, – едва слышно ответила сестра, уже почти засыпая.

За окнами ночь окончательно вступила в свои права. Хижина тихо покачнулась, будто убаюкивая своих обитателей, и погрузилась в сон вместе с ними.

Клык приподнял голову, его янтарные глаза поймали бледный свет луны, что пробивался сквозь мутное оконное стекло. Луна висела над лесом – круглая, полная, будто сама наблюдала за хижиной, укрывшей в себе детей и зверя.

Волк медленно встал, опираясь на сильные лапы, и подошёл ближе к окну. Его шерсть серебрилась в лунном свете, дыхание паром ложилось на стекло. Он вытянул шею вверх и уже открыл пасть, чтобы выпустить наружу древний, первобытный зов, который рвался из глубины груди.

Но боковым зрением он заметил детей. Ядвига спала, свернувшись клубочком и крепко прижав одеяло к себе, её лицо было спокойно, почти светло. Тимофей лежал на боку, нахмурив брови даже во сне, словно охранял сестру даже в мире грёз.

Клык задержал дыхание. Его сердце дрогнуло:

«Они ещё слишком малы для моего воя. Пусть их сон будет тихим».

Он сделал вдох полной грудью и бесшумно открыл пасть, позволяя вой родиться, но не вырваться наружу. Лишь лёгкая вибрация прошла по его телу, и в этом беззвучном вое было больше силы, чем в самом громком крике. Он словно разговаривал с луной – молчанием, тишиной, но всё же услышан был.

Потом волк мягко вернулся на своё место у печи, улёгся на подстилку, положив морду на лапы. Его веки тяжело опустились, и уже через мгновения дыхание стало ровным и глубоким.

За окном луна продолжала сиять, как немой свидетель того, что даже в звере живёт забота и понимание.

Они встали с первыми лучами солнца. Тёплый золотой свет осторожно пробрался сквозь маленькие оконца избушки, упал на пол и разбудил детей. В комнате пахло сухими травами и печным жаром. Где-то рядом, за стенами дома, просыпался лес – птицы перекликались, листья шуршали, словно приветствуя новый день.

Вдали донеслось протяжное кукареканье петухов, звонкое и бодрое, будто специально для того, чтобы никто не проспал. Звук доносился из деревни, что раскинулась на краю леса. Он был немного глухим от расстояния, но всё равно живым – напоминанием, что рядом, за дремучими чащами, тоже кипела жизнь.

– Слышишь? – Ядвига потянулась, скидывая с себя одеяло и поправляя растрепанные волосы. – Это деревня просыпается. Значит, и нам пора.

– Рановато они орут, – недовольно пробормотал Тимофей, натягивая сапоги. – Петухам-то хорошо, а нам теперь не поспать.

Яга улыбнулась и, наклонившись к брату, тихо сказала:

– У петуха своё дело – день начинать. А у нас своё – дом хранить.

Клык уже стоял на лапах. Он встряхнул густой шерстью, отчего та засверкала в солнечных лучах, и зевнул так широко, что было видно его крепкие белые клыки. Волк подошёл к детям и слегка подтолкнул носом Тимофея, словно говоря:

«Ну что, вставай скорее, работы полно».

– Эй! – Тима отшатнулся и усмехнулся. – Понял я, понял, не лениться.

Ядвига взяла корзинку, проверяя, всё ли осталось с вечера, и посмотрела на брата:

– Сегодня нужно дособрать травы. И проверить болото – там, может, новые корни вылезли после дождя.

– Ага, и дрова ещё, – добавил Тимофей, расправляя плечи. – Без дров печь сама себя не затопит.

Они переглянулись и одновременно улыбнулись. День начинался, и в их жизни снова было место заботам, мелким хлопотам и, конечно же, чудесам.

– Я хочу приготовить одно зелье, что есть в книге Лидии, – сказала Ядвига, доставая с полки старый потрёпанный том, от которого пахло сушёными травами и дымом. Её глаза светились решимостью и лёгким волнением – каждое зелье из книги было словно маленькое чудо, требующее уважения.

Тимофей поднял голову от связки дров и кивнул.

– Возьми Клыка с собой, пусть прогуляется. Ему ведь тяжело целыми днями в четырёх стенах сидеть.

Волк, словно поняв каждое слово, встрепенулся, его уши встали торчком, а янтарные глаза загорелись живым светом. Он тихо фыркнул и даже сделал шаг вперёд, будто подтверждая: «Я согласен».

– Видишь? – усмехнулся Тимофей. – Он только этого и ждал.

Ядвига улыбнулась и, завязав потуже свой разноцветный платок, подхватила корзинку.

– Хорошо, пошли, – ласково сказала она, поманив волка рукой.

Клык поднялся, его сильное тело двигалось мягко и почти бесшумно, несмотря на размеры. Он подошёл к Ядвиге и слегка ткнулся носом в её ладонь, как бы заверяя: «Я рядом».

Они вышли из дома. Солнечный свет сразу окутал их, и после полутёмной избушки, воздух леса показался особенно свежим. Ветки деревьев переливались росой, а запах хвои и влажной земли обволакивал лёгкими ароматами. Клык глубоко вдохнул, расправил плечи и даже замер на мгновение, чтобы насладиться свободой. Его хвост чуть качнулся из стороны в сторону, выдавая радость.

– Ну вот, – тихо сказала Ядвига, поглаживая его по холке, – настоящая прогулка начинается. Нам предстоит найти нужные травы, и я верю, что лес сам укажет дорогу.

Клык коротко фыркнул, его взгляд блеснул в солнечном луче, и он двинулся вперёд, будто уже знал путь.

А за их спинами хижина на курьих ножках тихо заскрипела, словно провожая своих маленьких хранителей в лес.

Тимофей занёс топор и с силой ударил по чурке, сухое дерево треснуло и разлетелось на две половины. Он вытер пот со лба и, задержав дыхание, посмотрел в сторону, где его сестра вместе с Клыком удалялась по тропинке.

Ядвига шла легко, корзинка покачивалась в её руке, разноцветный платок ярким пятном выделялся среди зелёной листвы. Рядом, почти в ногу, ступал Клык, его мощная спина блестела в солнечных лучах, а уши были настороженно подняты.

– Береги её, – пробормотал Тимофей себе под нос, будто обращаясь к волку, хотя знал, что тот уже не слышит.

Дорога петляла между деревьями, всё глубже уводя сестру и зверя в чащу. Сначала их силуэты ещё были отчётливо видны – девичья фигура и крупная тень рядом. Но постепенно расстояние увеличивалось, стволы деревьев становились плотнее, а туман лёгкой дымкой начинал обвивать тропу.

Тимофей стоял, опершись на топор, и не сводил глаз с того места, где они скрывались. Его сердце тревожно сжалось. «Слишком далеко… Но Яга упрямая, и Клык рядом. Лес… ты ведь не обидишь мою сестру?»

Последний солнечный луч блеснул на её платке, и они стали маленькими точками среди ветвей. Ещё миг – и исчезли окончательно.

– Вот и всё, – вздохнул Тимофей, возвращаясь к работе. – Теперь остаётся только ждать…

Он снова поднял топор, но руки двигались уже не так уверенно, как прежде. Внутри скреблась тревога, хоть он и пытался её заглушить:

– Вернётся. Она всегда возвращается.

В это время лес, казалось, притих, прислушиваясь к их шагам вдали.

Ядвига шагала по лесной тропинке, нагибаясь то к одному кусту, то к другому. В её руках корзинка постепенно наполнялась: ароматные листья мяты, нежные соцветия зверобоя, корешки валерианы. Каждое растение девочка внимательно рассматривала, вспоминая наставления Лидии.

– Листья должны быть свежие, – бормотала она себе под нос, аккуратно срывая травинку. – Не тронутые насекомыми и собранные только по утру… Иначе зелье потеряет силу.

Клык шёл рядом, его лапы ступали мягко и бесшумно. Уши то и дело шевелились, улавливая каждый звук: треск ветки, далёкий стук дятла, шелест крыльев невидимой птицы. Иногда он останавливался, поднимал морду и втягивал воздух, словно проверяя, всё ли спокойно в этих местах.

– Ты тоже сторожишь, да? – улыбнулась Ядвига, взглянув на волка. – Вот хорошо, а то я иногда так увлекусь травами, что и не замечаю, как лес становится тише.