Тайный мир старого дома

– Круто, – улыбнулся подросток. – Меня, кстати, Мишей зовут.

Он без лишних слов пересел рядом, будто это была самая естественная вещь на свете. Сделал вид, что смотрит в тетрадь Димы. Они оба чувствовали неловкость, но между ними уже начинало что-то происходить – тонкая, еще хрупкая, но настоящая дружба.

На другом конце класса стояли трое ребят и, переглядываясь, смотрели на Диму и Мишу. Один это делал с ухмылкой, другой с прищуром, а третий, главный – «неформальный лидер», лениво махнул рукой.

– Эй, Миш! – громко позвал он. – Ты чего там сел? Иди к нам!

Миша замер, потом всё-таки поднялся. Неловко кивнул Диме и направился к их компании. Дима проводил его взглядом, чувствуя, как внутри все сжимается.

Разговор той компании был слышен плохо, но по жестам и выражениям лиц всё было понятно: насмешки, хлопок по плечу, полушепот, ухмылки. Сначала Миша улыбался, будто отмахиваясь, потом лицо его стало серьёзным, губы сжались. Через минуту он повернулся и нерешительно вернулся к Диме.

Между ними повисла пауза. Дима смотрел с тихой надеждой. Не спрашивал – просто ждал.

– Прости, – тихо произнес Миша, опуская глаза. – Я не пойду с тобой играть на площадку. И не могу сидеть рядом.

– Почему? – медленно спросил Дима, сначала не веря, что услышанное всерьёз.

Миша сжал кулаки так, что побелели костяшки. Казалось, ему самому неприятно произносить эти слова.

– Потому что… ну… – он тяжело вздохнул. – Ребята сказали, если я с тобой, то они не будут дружить. Мне нельзя с тобой.

На секунду для Димы всё вокруг как будто затихло. Даже шум класса стал каким-то далёким.

– А почему со мной нельзя? – еле слышно спросил он.

Миша отвернулся, словно не выдерживал его взгляда.

– Они говорят, ты странный, – почти шёпотом ответил он. – Не такой, как все. В том старом доме с привидениями живёшь. Ещё и новенький…

Он резко добавил, будто торопясь хоть чем-то всё исправить:

– Но я не считаю тебя странным.

Миша развернулся и ушёл, возвращаясь на своё прежнее место. Смех в классе вспыхнул снова, кто-то бросил шутку, кто-то хихикнул. Зазвонил звонок, в класс вошёл учитель. Все расселись по своим местам.

Дима остался за партой один. В тетради по-прежнему пустая страница. Он взял карандаш и начал рисовать в уголке закрученный вихрь, похожий то ли на волну, то ли на чёрную дыру. Внутри всё сжималось.

***

Дверь в комнату Димы глухим ударом захлопнулась за ним. Рюкзак полетел в угол. Подросток сел на пол у кровати, прислонился спиной к стене. Из аквариума доносилось тихое, мерное бульканье – рыбки плавали туда-сюда, будто жили в мире, где нет ни переездов, ни новых школ, ни чужих взглядов. Эта комната стала для него единственной крепостью. Здесь никто не отказывался сидеть рядом, никто не отводил глаза.

Дима поднял с пола фигурку леопарда – когда-то она была идеальной, с чёткими пятнами, теперь краска на некоторых из них стерлась. Пальцем он старательно дотёр оставшиеся пятна, словно пытался испортить игрушке прежний вид. Потом подбросил леопарда вверх. Фигурка описала дугу и плюхнулась прямо в аквариум. Рыбки шарахнулись в стороны.

Подросток включил планшет, но смотреть ничего не стал – просто оставил включённый экран как фон. Свет от него отражался в стекле окна и в его глазах.

«Почему я странный? – думал он. – И почему я не такой, как они? А если я, правда, не такой – значит, какой? Плохой?» – мысли путались.

– Может, здесь, правда, никто не будет со мной дружить? – вырвалось вслух.

Он задержал дыхание, прислушиваясь к собственной фразе. Она прозвучала почти по-взрослому, слишком серьёзно для подростка, который ещё недавно верил, что пиратский костюм может всё исправить.

– Даже папа с мамой, – добавил он уже шёпотом.

Дима взял лист с рисунком старца из сна. Долго смотрел на фигуру с капюшоном, под которым не было лица. Потом взял фломастер и начал рисовать рядом дом с торчащими ветвями яблонь. Над домом добавил большую звезду, похожую на ту, что висела у него на потолке. Внизу у самого фундамента, вывел тёмную маленькую дверцу. Подросток долго смотрел на эту дверцу и, будто подчёркивая её важность, обвёл фломастером несколько раз.

Комната наполнилась мягким, зеленоватым светом от аквариума. За окном гудел город, но здесь, за закрытой дверью, было ощущение, что мир сузился до рисунка, аквариума и тихого шороха собственных мыслей подростка.

***

Ночь накрыла дом, но для Димы она не принесла сна. Тусклый свет ночника, скрывавшегося среди планет на потолке, бросал мягкие круги на стены. В комнате царил полумрак. За окном шуршали ветви яблонь – словно кто-то шептался под окнами. Часы на тумбочке показывали 00:15. Дима лежал на боку, в футболке и шортах, укрывшись пледом. Глаза были открыты. Он смотрел на дверцу шкафа и думал, о том, что за ней нет ничего страшного, но почему-то всё равно было неспокойно. Свет от аквариума мерцал и отбрасывал на потолок колышущиеся блики, превращая планеты в странные тени.

«Они не понимают, – думал он. – Никто не понимает. Но дедушка…».

Дима вспомнил письмо и дедушкины слова: «тайник для моего любимого внука». Сел на кровати. Сердце билось быстро, но не от страха, а от принятого решения. Он тихо встал, босыми ногами ступая по мягкому зелёному ковру. Подошёл к столу, открыл ящик, достал фонарик. Потом вытащил рюкзак, начал складывать туда фломастеры, блокнот, компас, и… письмо дедушки. Письмо он аккуратно сложил пополам и положил в самый надёжный карман.

Надел кроссовки и натянул худи с капюшоном, словно собирался в настоящую ночную экспедицию. На секунду подошёл к окну. За стеклом скупо горели огни многоэтажек, а старый двор, казалось, дышал темнотой.

Он повернулся к двери. Дом ждал. Коридор встретил его тишиной. Каждый шорох стал вдвое громче, каждый скрип половиц звенел в ушах. Дима шагал по лестнице на цыпочках, но всё равно каждая ступенька жалобно скрипела, как голос самого дома. Он шёл медленно, затаив дыхание. Слышно было, как колотится его сердце.

Пучок света фонарика выхватывал из темноты куски обоев, углы, старые рамы картин, выключатель с пожелтевшей пластиной. Впервые Дима поднимался выше своей комнаты, в ту часть дома, которую взрослые всё время откладывали «на потом». Остановился у двери, ведущей на чердак. Дверь была старая, крашеная десятки раз, на краске виднелись трещины, словно на сухой земле. Ручка оказалась холодной, как металл на морозе. Он глубоко вдохнул и потянул дверь на себя. Та протяжно скрипнула, но поддалась.

Чердак пах пылью, старым деревом и чем-то ещё – может, прошлым. Луч фонарика прорезал темноту, выхватывая полки, старую утварь, ящики, перевёрнутый стул. Паутина свисала в углах, блестела в свете, как тонкая серебряная сеть.

Дима осторожно шагнул вперёд, проверяя каждую доску ногой, будто шёл по зыбкой болотистой почве. Тишина была такой плотной, что даже собственный вдох казался слишком громким. Где-то в дальнем углу грудой был навален хлам: коробки, старый ковёр, сломанный чемодан.

«Если бы я был дедушкой, где бы я спрятал тайник?» – подумал Дима. – «Подальше. Чтобы нашел только тот, кто его ищет…».

За его спиной что-то едва слышно скрипнуло. Он резко развернулся и посветил фонариком в сторону двери.

– Кто там? – сорвалось у него. – Папа, ты? Мама?

Ответа не последовало. Тишина стала ещё плотнее. Дима почувствовал, как по спине пробежал холодок, но уходить не решился. Страх и любопытство переплелись, и странно было признавать, что второе оказывалось сильнее.

Он снова начал осматриваться, сосредоточившись на полках. В одном месте в свете фонарика блеснуло что-то металлическое. Дима подошёл ближе. На старой доске стояла пыльная шкатулка, покрытая резным орнаментом. На крышке было вырезано дерево – явно яблоня – и глаз посреди круга. Орнамент казался живым, словно глаз действительно смотрел на подростка.

Дима осторожно взял шкатулку. Дерево было сухим и тёплым на ощупь. Сдёрнул слой пыли рукой и медленно открыл крышку. Внутри лежали два предмета: свёрнутый в трубочку папирус и блестящий металлический шар. Шар был примерно размером с мяч для большого тенниса, тяжёлый, с гладкими панельками и небольшой кнопкой.

«Это и есть тайник?» – пронеслось у него в голове.

Подросток положил шар в карман. Металл приятно холодил через ткань. Потом взял папирус. Тот чуть хрустнул, когда он разворачивал его. На пожелтевшей поверхности не было ни линий, ни странных знаков – только крупное слово: «КАРТА». Ниже – «Найди принцессу Аврору», а ещё ниже: «Спаси дом».

Дима стоял в темноте чердака, с папирусом в руках и тяжёлым шаром в кармане, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Дыхание стало сбивчивым, но теперь подросток уже не мог понять, чего больше присутствовало – страха или восхищения.

«Это дедушка написал?» – лихорадочно думал он. – «Аврора… Кто это? Что за карта, на которой ничего нет? Головоломка или игра дедушки?»…

Старый дом молчал, но казалось, что теперь он смотрит на Диму уже иначе – как на того, кто всё-таки открыл первую, пусть и не самую важную дверь.

Глава 2. Потайная дверь

Выходной начался в полной тишине. За окном висело низкое, серое промозглое небо. Ветер лениво трепал ветви яблонь, сбивая с них последние упрямые цветки. Дом будто сжался, стал теснее и тише, чем вчера. На стене в комнате Димы негромко тикали часы, отмеряя позднее утро.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула мама.

– Ты уже позавтракал? – спросила она и, не дожидаясь ответа, добавила, словно торопясь всё сказать сразу:

– Сегодня останемся дома, у меня и у папы много работы. Поэтому в парк сходим на следующей неделе…

У Димы внутри что-то привычно опустилось. Слово «на следующей» в последнее время стало означать «никогда» или «когда-нибудь потом».

– Я всё понимаю, мам, – он вздохнул. – Я поиграю в комнате…

Мама чуть заметно улыбнулась, как человек, который слишком устал, чтобы радоваться по-настоящему.

– Спасибо тебе за поддержку, мы это очень ценим, – она, будто специально подчеркнула последнее слово, словно хотела, чтобы Дима почувствовал себя взрослым. – На следующей неделе обязательно погуляем. Как раз на каникулы выйдешь.

Она вышла, прикрыв дверь. Шаги стихли в коридоре.

Дима остался один. Он сел на пол у кровати, прислонился спиной к стене. Рядом валялся рюкзак, раскрытая тетрадь, фломастеры. Здесь же лежал планшет с погасшим экраном. Он нажал кнопку – зажглось знакомое меню, вспыхнул кадр остановленного фильма. Подросток вскочил на ноги.

«Зачем смотреть, если всё уже знаешь наизусть?» – подумал он. От повторных просмотров стало почти физически тошно, как от слишком сладкого чая. Дима подошёл к столу. Открыл ящик. Оттуда выглянул край свёрнутого папируса. Рядом тяжёлым холодком блеснула металлическая сфера. Дима достал их и положил на стол.

Сферу, – он покрутил в руках, всматриваясь в панельки, как будто между ними мог обнаружиться секрет. Пальцы нащупали кнопку. Он нажал – ничего.

Папирус шуршал иначе, чем обычная бумага – чуть шершавее, плотнее, как старая кожа. Дима осторожно развернул его. На нём всё так же было только одно слово: «КАРТА». Больше – ни строчки, ни символа. Будто кто-то стер всё остальное ластиком. Подросток провёл пальцем по краю. Материал тонко потрескивал, как сухая кора, но под пальцами чувствовалась странная плотность, словно папирус живой и в любой момент может отреагировать.

«Карта… – пронеслось у Димы в голове. – Но где всё остальное? Где надписи про Аврору и дом? Что вообще значит – спасти дом? От кого? От чего?» – мысли путались.

Он невольно оглянулся и обвел взглядом комнату: аквариум, ковёр-траву, мини-холодильник, планеты на потолке. Всё перемешалось в сознании подростка: старый дом, новый мир, письма, сны и таинственная шкатулка на чердаке.

Дима поднял с пола фломастеры, сел за стол. Папирус лежал перед ним пустым, как приглашение. Он какое-то время просто смотрел на него, будто ждал, что надписи проявятся сами. Потом взял синий фломастер. Двигался медленно, почти машинально, но внутри ощущал странную серьёзность, как будто подписывал важный документ.

Первым на пустой поверхности появился аквариум. Большой, с декоративными островками, камешками, растениями и рыбками – такой же, как у него в комнате. Затем рядом был дорисован прямоугольник холодильника. Ниже – ковёр-трава. Наверху – кружки-планеты и звезда-солнце. Всё было зарисовано схематично, простыми линиями.

Дима остановился и обратил внимание на старых солдатиков, рассыпанных по ковру. Недолго думая стал их срисовывать: маленькие фигуры, оружие, шлемы. Войдя в азарт, подросток то и дело смотря по сторонам, продолжал зарисовывать предметы комнаты.

Когда он, наконец, откинулся на спинку стула, карта была заполнена. Подросток встал, отошёл на шаг, чтобы посмотреть на карту целиком. И вдруг замер. Серое небо за окном чуть разверзлось и из-за туч выглянуло солнце. Робкий, но настоящий луч лег прямо на стол, папирус. В том месте, где был нарисован аквариум, бумага чуть блеснула, как будто изнутри намокла. Синий цвет стал насыщеннее, глубже, словно кто-то добавил краски. Воздух над этим местом чуть дрогнул – совсем немного, как дрожит пар над горячим асфальтом.

«Это что…?» – мысль не успела оформиться, как он уже протянул руку и осторожно коснулся пальцем нарисованного аквариума. Подушечка пальца почувствовала только шершавую поверхность. Никакого тепла, холода, вибрации. Обычная бумага. Но где-то на заднем плане он вдруг уловил приглушённый, почти неслышимый звук – тихое гудение, бульканье воды, как если бы заработал аквариумный фильтр. Дима резко обернулся. Настоящий аквариум в комнате был выключен. Лампа не горела, фильтр молчал.

Он медленно повернул голову обратно к папирусу.

– Ты что, волшебная? – прошептал он. – Или я схожу с ума?

В этот момент за окном налетел порыв ветра. Штора поднялась, словно вздохнула, и солнечный луч ударил прямо в центр карты. Внутри нарисованного аквариума появилась тонкая стеклянная поблескивающая грань – как будто где-то там, далеко, действительно была поверхность воды.

Дима ощутил, как внутри всё сжалось и одновременно потянулось вперёд. Он прислушался и вдруг услышал шаги. Ходил ли кто-то по коридору, или это просто старый дом жил своей жизнью, было непонятно. Но подросток вздрогнул и обернулся. Никого. На секунду показалось, что в комнате есть ещё кто-то – стоит за спиной и внимательно смотрит.

«Это… совсем не похоже на игру», – отчётливо подумал он.

Дима щёлкнул крышкой фломастера, аккуратно свернул папирус и ещё раз внимательно посмотрел на окно. Яблони снаружи качались, шевелясь, как живые, переговаривались беззвучно друг с другом. Он подошёл к кровати, сел на край. Приподнял подушку и сунул папирус туда, как самое ценное, что у него сейчас было. Потом взял деревянный меч, привычно покрутил его в руке.

«Если эта карта куда-то поведёт, – подумал он, – значит, мне нужно быть готовым».

В ванной пахло мятной пастой и влажным зеркалом.

Дима умывался и почему-то смотрел на своё отражение чуть дольше, чем обычно. Вода стекала по лицу, смывая остатки сна и странного утреннего напряжения. Он чистил зубы, не отрывая взгляда от собственного лица – будто проверял, всё ли в порядке и не стал ли вдруг другим, пока лазил ночью по чердаку…

Потом открыл нижнюю дверцу шкафа. Там лежали привычные хозяйственные мелочи: чистящие средства, пакеты, какие-то тряпки. Он нашёл бельевую верёвку, аккуратно свернутую. Рядом – маленькое полотенце. Чуть дальше – кусок марлевой ткани. Он подумал секунду и захватил их с собой.

«Это уже не просто выходной, – мелькнуло в голове. – Это подготовка к чему-то важному…».

В комнате началась сборы. Дима поставил на кровать рюкзак и начал методично укладывать туда вещи, как видел в роликах про выживание и походы, которые когда-то смотрел с папой.

Ветровка, шапка, перчатки – вдруг там, куда он пойдёт, холодно. Хотя почему в подвале, должно быть, холодно? Зубная паста, щётка, верёвка, марлевая ткань, блокнот, фломастеры, карманный компас, фонарик, все это было аккуратно уложено в рюкзак. Не забыл Дима и про маленький складной ножичек. Ножичек был не игрушечный, а настоящий, который папа когда-то подарил «для походов». Он на секунду замер, держа письмо в руках. Пожелтевшие края, почерк деда. Потом аккуратно положил, словно боялся помять и застегнул отделение.

Уже собираясь уходить, он вдруг вернулся, вытянул из аптечки несколько бинтов и ещё кое-что, по мелочи включая маленький пузырёк с перекисью. Из тумбочки достал большую алюминиевую походную кружку, тяжёлую, с вмятиной сбоку – память о прошлогодней поездке. Рядом с рюкзаком аккуратно положил деревянный меч, как ещё один обязательный предмет. Открыл дверцу мини-холодильника. Внутри, словно на параде, стояли в ряд десятки йогуртов. Дима на них посмотрел и вдруг остро почувствовал, как нелепо смотрятся эти одинаковые пластиковые стаканчики на фоне всего того, что происходит в его голове.

Он задумался, снова захлопнул дверцу и вышел.

На кухне было тихо. Пахло чаем и чем-то хлебным.

Дима заглянул внутрь, окинул взглядом стол, плиту, полки.

– Мам, ты где? Папа? – громко позвал он.

– Я в спальне! – отозвался мамин голос из глубины дома. – Папа ещё на работе. Сынок, ты уже проголодался? Обедать ещё рано.

– Нет-нет, я просто вас потерял, – также громко ответил Дима. Помолчал и, будто между делом, спросил:

– Мам, а что ты знаешь про Аврору?

– Про Аврору, – живо откликнулась мама. – Стоит в Санкт-Петербурге.

– Да я не про крейсер, – Дима нахмурился. – Я про принц…

Он одёрнул себя:

– Про девочку.

– Не знаю я никакой Авроры, – ответила мама. – Завел себе подругу? Молодец!

– Ну, мам… – в его голосе прозвучала лёгкая обида, почти подростковое «вы ничего не понимаете».

Подходя к холодильнику, он открыл дверцу, вытащил плитку шоколада. Взгляд зацепился за два лимона на полке. Не раздумывая, сунул их, в карман худи. Потом осмотрел кухонные шкафы, нашёл коробку со свечами и спички. Всё это отправилось в рюкзак. С полки взял булку чёрного хлеба – на всякий случай.

В коридоре первого этажа было прохладнее, чем в комнате. От старых стен тянуло сыростью и чем-то подземным.

Дима подошёл к двери, ведущей в подвал. Взялся за ручку, приоткрыл и щёлкнул выключателем. Свет не загорелся – темнота лестницы осталась такой же плотной.

– Мам, – крикнул он, не отводя взгляда от провала вниз. – У нас света в подвале нет?

– Не вздумай туда спускаться! – тут же, взволнованно, отозвалась мама.

– Я и не хотел, просто спросил, – спокойно ответил Дима, хотя сердце забилось быстрее.

– Завтра мастера придут, – сказала мама, уже чуть тише. – Будут там ремонт делать.

«Завтра», – повторил Дима про себя. Он смотрел на ступени, уходящие в темноту. Вчера это было просто место, куда «нельзя». Сегодня – часть письма, карта, сны, слова старца. Всё складывалось в одну картинку.

Дима медленно закрыл дверь. «Всё так, как я видел во сне, неужели потайная дверь существует?» – подумал он и представил ремонтников, которые завтра все здесь перевернут.

«Завтра придут мастера. Времени нет», – отчётливо прозвучало внутри. Рука сама снова легла на ручку. Он открыл дверь на щёлку. Теперь оттуда вдруг пахнуло сыростью и чем-то древним.

«Но как же там темно и страшно?!» – честно признался себе Дима и прикрыл дверцу.

Дима вернулся в комнату с тяжёлой головой. Он лёг на кровать лицом вверх, уставился в потолок. Планеты над ним висели, как игрушечная копия огромного мира. Усталость от бессонной ночи, от разговоров, карт, шорохов и собственных мыслей взяла своё. Сон подкрался незаметно. Веки сами по себе стали тяжёлыми.

Ничего не изменилось – ни комната, ни вещи, ни ковёр. Просто, всё залилось чуть приглушённым светом, как через тонкую ткань. Дима лежал на кровати, но не мог пошевелиться. Тело стало тяжёлым, как свинцовое. Он понял, что находится во сне. Точнее – в том самом состоянии, когда находишься на границе сна и бодрствования.

Дверь его комнаты открылась. Вошла девочка – симпатичная, его возраста. Не маленькая, не кукольная, а самая обычная двенадцатилетняя, только одетая в серебристый космический комбинезон, как герои из фантастических фильмов. Волосы собраны, взгляд быстрый, уверенный. Она шла к нему так, будто знала эту комнату не хуже него самого. Подойдя к кровати, она села рядом и начала внимательно разглядывать подростка.

– Ты Аврора?! – голос Димы прозвучал глухо, с эхом, словно из глубокой пещеры. – Я почему-то тебя так и представлял. Только не в костюме космонавта.

– Я знаю, что ты нашёл карту, – быстро сказала девочка. В её голосе звучало волнение, но не страх – скорее тревога. – У меня нет времени, поэтому скажу кратко: не открывай дверь в подвале!

– Но старец мне сказал… – начал Дима.

– Какой старец? – она резко перебила его, но тут же сама ответила: – Ах да! Неужели он проник в твои сны? Его сила растёт.

Она на секунду задумалась, но тут же отмахнулась:

– Неважно. Главное – не открывай дверь в подвале.

– А что значит «спаси дом»? – спросил Дима, цепляясь за возможность получить хоть один ответ.

Девочка ничего не успела сказать. Она вдруг насторожилась, повернула голову к двери. Послышались чьи-то шаги – тяжёлые, размеренные. Аврора моментально вскочила, одним движением оказалась на кровати, оттолкнулась и… исчезла среди подвешенных под потолком светильников-планет, словно растворилась в их сиянии.

Дверь в комнату открылась. Вошёл старец. Тот самый – в длинном тёмном балахоне с капюшоном, из-под которого не было видно лица. Дима вскрикнул и… проснулся по-настоящему. Он резко сел на кровати, тяжело дыша. В комнате было тихо. Никого.

Подросток медленно спустил ноги на ковёр, встал и подошёл к столу. Там лежала карта, на которой не было больше Диминых рисунков – ни аквариума, ни ковра, ни солдатиков. Вместо этого в центре, словно всегда была там, появилась потайная дверца – та самая, среди бетона в полу подвала, с ковром поверх, которую уже видел во сне.

«Дедушка оставил карту и этот непонятный мячик, Аврора знает про карту, но просит не открывать потайную дверь, старец же настаивает её открыть. Кого мне слушать?» – лихорадочно думал Дима.

От волнения он начал ходить по комнате кругами, как зверь в клетке. Сердце стучало в груди, мысли носились сталкиваясь.

«Нужно всё рассказать папе! – мелькнуло. – А если это всё лишь моё воображение? Возможно…».

Он замедлил шаг. «Нет. Не поверят. Я сам не верю. Нужно всё проверить».

Решение, как ни странно, принесло облегчение. Дима перестал ходить, посмотрел на свой рюкзак, меч и карту. Все уже давно готово, да и выход был только один.

Дверь подвала скрипнула, пропуская его внутрь. На пороге стоял Дима – в худи с капюшоном, надвинутым почти на глаза, и в кроссовках. За спиной – рюкзак, плотно набитый вещами. В руке – фонарик. В другой – деревянный меч. Так себе оружие, но хоть что-то. Луч фонаря дрожал, едва заметно, повторяя дрожь руки. Подвал встретил его тьмой, которая казалась не пустотой, а чем-то живым и плотным, почти осязаемым.

Он поставил ногу на первую ступень. Дерево протяжно скрипнуло. Тьма словно втянула его шаг, проглотила звук. Следующий шаг дался тяжелее, как будто ноги стали ватными, а воздух густым.

«Как же страшно! – пронеслось в голове. – Это не чердак. А если это ловушка? Вдруг ту дверь кто-то охраняет…».

Он остановился, прислушался. Тишина.

«Может быть, и нет здесь никакой двери», – попытался он себя успокоить.

– Я не боюсь! – сказал он вслух, в надежде спугнуть собственный страх. – Я ничего не боюсь!

Слова прозвучали слишком звонко, и от этого стало ещё страшнее. Но отступать было уже поздно. Он продолжил спускаться. Фонарик выхватывал из темноты куски мира: бетонные стены, полки с банками, старую ржавую тележку. В воздухе стоял холод, сырость и запах времени – смесь пыли, ржавчины и чего-то, что давно забыли и бросили.

Дима осматривался внимательно. В одном месте взгляд зацепился за сдвинутый деревянный ящик. Будто кто-то недавно его двигал. Он осторожно отодвинул его ногой. Под ним оказался потрёпанный ковёр. Дима застыл, потом опустился, присел на корточки и медленно приподнял край.

Под ковром в бетонной стене обнаружилась небольшая дверца-люк – почти незаметная. Она словно вросла в пол, была здесь всегда. На ней не было ни ручек, ни петель, только пыль и паутина.

Не сразу, но после внимательного изучения подросток обнаружил вырез замочной скважины, вокруг которого – круглая выемка.

«Это она… – подумал Дима, заворожённо. – Та самая дверь. Но я бы сказал, что это обычный люк».

Он опустился на колени, провёл пальцами по холодному металлу. Замок был гладкий и ледяной, как кусок льда из морозилки.

«Может быть, там дедушка соленья и запасы держал, – мелькнула вдруг мысль. – Открою, а там банки с огурцами…».