Мемуары дуры, или 50 оттенков охренеть

Юлия Филиппова

Мемуары дуры, или 50 оттенков охренеть

Предисловие

Меня зовут Карина Разумовская. Я психолог, сексолог и – судя по моим свиданиям – ходячий маяк для всех тревожных, фетишированных и слегка… а иногда сильно… ебанутых представителей мужского пола.

На работе я говорю: «Ваши желания естественны, не стыдитесь».

А на свиданиях слышу: «Хочу, чтобы ты закрыла меня в кладовке, держала на поводке и давала еду из миски» – и понимаю, что это уже не терапия. Это спецоперация.

Я искала любовь. Ну хотя бы мужчину, который моет уши и не пишет: «Привет, кис, го в телегу?».

Эта книга – не сборник свиданий. Это хроника выживания. Женщина против дейтинга. Надежда против кринжа. Мозг против того, что он видит.

Часть историй смешные. Часть страшные и шокирующие.

Да, я психолог. Да, я должна понимать людей.

Но ни один диплом не готовит твою личную жизнь к мужчине, который говорит, что его бывшая ушла, «потому что не оценила его духовную способность читать ауру по ареолам сосков».

Почему «Мемуары дуры»?

Потому что после каждого свидания я сидела с бокалом и думала: «Ну блядь. Опять».

Почему «50 оттенков охренеть»?

Потому что эмоции прыгали от легкого удивления до «Вызывайте экзорциста».

И да: все в этой книге – чистой воды вымысел. Но, мать его, основанный на реальных событиях.

Все мужчины, имена, профессии и тараканы – собирательные образы. Если вдруг кто-то узнает себя – что ж… Совпадения случайны. А вот выводы – уже ваши проблемы.

Цель у этой истории всего одна: развлечь, утешить и дать почувствовать, что ты – не одна такая.

Каблук судьбы, или знакомство, которое просило стоп-слово

Пять лет назад я развелась с мужем.

Тихо, спокойно, почти интеллигентно.

Мы просто поняли, что закончились.

Как чайный пакетик, который ты уже десятый раз пытаешься заварить – а он вместо вкуса выдает только обиду и теплую воду.

Мы не дрались за тостер, не делили мебель, не обвиняли друг друга в разрушении вселенной.

Мы просто сидели напротив друг друга и молчали – и это молчание было громче любого «я тебя больше не люблю».

Потом было пять лет восстановления.

Пять лет, в которые я училась жить заново – без привычного «мы» и без иллюзии, что в двадцать с небольшим мы знали, что такое любовь.

Пять лет, в которые я успела: заявлять всем, что мне «и одной нормально», и искренне этому верить… ну, почти; уверенно рассуждать, что «все мужики идиоты», и тихо тосковать по человеку, который хотя бы подает руку; забыть, каково это – когда кто-то смотрит на тебя влюбленно, а не профессионально заинтересованно (клиенты – вы прекрасны, но не настолько); и главное – перестать бояться.

Потому что после развода я боялась внимания, вложений, доверия, повторения старых ошибок…

Но в один момент, сидя с утренним кофе и чувствуя, что внутри не ноет, не дергает, не плачет – я поняла:

«Карина. Мы живы. Мы целы. И мы снова хотим любви».

И я взяла телефон.

Скачала приложение для знакомств.

Зарегистрировалась.

Выбрала честное фото, где у меня свежий взгляд, а не снимок семилетней давности, когда у меня еще был пресс и вера в человечество.

И ворвалась в мир онлайн-свиданий.

Первым мужчиной, который мне написал, был Тимофей.

Тима лайкнул мое фото, где я стояла в дождевике посреди осеннего парка и написал первым. И не «привет, красотка» (за это я баню рефлекторно, быстрее, чем успеваю моргнуть).

– Вы выглядите так, будто готовы выносить мозг профессионально. Это… сексуально.

Я усмехнулась.

Ну, за такое можно и шанс дать.

И цинизм, и юмор – как витаминки от скуки.

– А ты выглядишь так, будто у тебя дома есть беговая дорожка, но ты не знаешь, зачем, – ответила я.

Матч состоялся.

Переписка пошла подозрительно легко.

Как будто мы не два незнакомца, а старые приятели, которые сто лет знакомы.

Тима был забавным, с юмором, в меру самоуверенным, но не раздражающе, а так, как будто его уверенность наследственная, от бабушки-графини, которая внука с детства учила держать марку, осанку и держаться подальше от глупых женщин».

Вежливость его была почти болезненна: вместо «ага» он писал «да, благодарю».

Вместо «ща» – «минуточку».

Вместо «ахахах» – «забавно».

Настолько воспитан, что мне хотелось спросить: «молодой человек, а вы точно не аватар какого-нибудь этичного чат-бота?»

Но признаться честно – я расслабилась.

Наивная чукотская девочка.

Я еще не знала, что судьба готовит мне сюжет, который вообще не должен был мне достаться: смесь романтической комедии, хоррора и учебника, который читает странный человек в кожаной маске.

Пару недель переписки и вот оно первое свидание.

Он открыл передо мной дверь ресторана. Не просто открыл, а держал с выправкой гвардейца кардинала, будто за нами наблюдала Тайная Комиссия Джентльменов Российской Федерации.

Пододвинул стул.

Спросил, не холодно ли мне.

Подал меню, как будто вручал грамоту.

Поправил на мне шарф и сообщил:

– Простите, но ваше великолепие немного сбилось вправо.

Я хихикнула.

Последний раз меня называли великолепием примерно никогда.

Обычно максимум: «ну норм».

В особо удачные дни – «вполне ничего».

Мое внутреннее «я» тихонько буркнуло: «Кариш, осторожно. Оно подозрительно блестит».

Но я игнорировала.

Я же взрослая, сильная, умная женщина, которая никогда не ошибается.

Ха-ха. Орнула.

На втором свидании он был еще совершеннее. Принес кофе. Сказал комплимент, который был не тупой, а почти поэтичный.

Не мужчина, а мечта мамы.

Такой, которого показывают в рекламе: добрый, улыбчивый, слегка стерильный, без запаха и вкуса, как салфетки для интимной гигиены.

На третьем свидании он принес цветы и блокнот с надписью «Для королевских мыслей».

Я пошутила:

– Ну, максимум туда списки покупок писать.

Он ответил серьезно:

– Даже список продуктов, составленный вами, достоин золота.

И тут у меня внутри что-то пискнуло:

«Карина, осторожно. Это или будущий маньяк, или будущий тяжелый случай. Легко не будет».

Но я снова проигнорировала.

Потому что я женщина.

Потому что игнорировать тревожные звоночки – это наше женское кардио.

Такая у нас прошивка.

На четвертое свидание я, размечтавшись о перспективном вечерочке, пригласила его к себе домой на ужин. Он сидел прямо, как будто его сейчас коронуют.

Я развалилась на диване с бокалом вина, расслабленная, наконец-то уверенная в том, что мне достался нормальный мужчина без странностей.

Как же я ошибалась.

Он смотрел на меня с выражением… странным.

Не «хочу тебя».

Не «ты мне нравишься».

А таким… голодным, преданным, странно сияющим – как будто я была не Карина, а богиня, спустившаяся в мир смертных.

У меня внутри что-то шевельнулось.

– Чего ты вообще хочешь? Ну вот в жизни?

Он замер.

Губы поджал.

Глаза загорелись.

– Ты правда хочешь знать? – спросил он.

Я еще надеялась, что он скажет: «мечтаю открыть кофейню».

Или: «переехать на Бали и научиться серфингу».

Но нет.

Ха-ха.

Карина, держись.

– Я мечтаю найти ту самую. Которая может взять меня полностью. Властвовать. Унижать. Ломать мое эго, как хрупкую тростинку.

Я моргнула.

– Это… метафора?

– Это стиль жизни. Я – саб. Внутри меня сидит песик, ждущий команды. Хочу быть у ног госпожи. На цепи. Лизать пыль с ее ботинок. Или хотя бы пол, куда она плюнула.

Я поперхнулась вином так, что чуть не родила печень.

– Ты… шутишь?

– Ни капли, моя Госпожа.

– Не Называй Меня Так!

Он опустил глаза, как побитый пес:

– Простите… Разрешите поцеловать ваш след?

Я молчала.

В этот момент у меня в голове было только одно:

«Верните прежнюю переписку. Там был милый парень. Куда он делся? Его украли?!

Это пранк? Нет.

Это скрытая камера? Нет.

Тогда ЧТО ЭТО, БЛЯДЬ? Подлинный Тимофей, Карина».

– Ты же казался нормальным… – прошептала я.

– Это и есть моя нормальность.

У меня внутри все кипело.

«Да боже ж мой. Я же психолог. Я должна спокойнее реагировать!»

Но на сессиях я морально готова к признаниям.

А тут – свидание.

Вино.

Еда.

Свечи.

А вместо поцелуя – просьба о поводке.

Я сжала голову ладонями.

– Подлинный Тимофей хочет, чтобы его били?

– Ласково. Или жестко. Как пожелаете. Хотите – плетку. Хотите – иглы. Хотите – игнор.

– Игнор?

– Ничто не возбуждает так сильно, как три дня холодной тишины от Госпожи.

Я прикрыла лицо руками.

– Господи… Я просто хотела отношений. С сексом. С кино. С шутками. Я не подписывалась на БДСМ-квесты с вариативностью прохождения!

Он опустил голову:

– Но вы такая сильная, Карина… Я почувствовал это с первого лайка.

– Я лайкнула, потому что ты выглядел прилично! Не потому, что я хочу держать тебя на цепи!

– А вы носите сапоги?..

– Только если грязно на улице!

– Идеально…

Все.

Меня закоротило.

– Стоп. Тима. Ты хороший. Но нет. НЕТ. Я не твоя госпожа. У меня даже кактуса нет, а ты хочешь, чтобы я держала мужчину на поводке? Иди домой. Только… Пожалуйста… Не облизывай ковер при выходе.

Он поклонился:

– Простите, что оказался недостоин.

На следующий день он написал:

– Если вдруг захотите… У меня все готово. Даже расписание унижений на месяц.

Я ответила:

– Мой план: работа, вино, сериал. Ты не вписываешься.

Через две недели – сторис.

Он стоит на коленях перед девушкой в кожаной юбке.

Подпись: «Нашел ту, кто знает, где мое место».

Я закрыла сторис, усмехнулась и открыла ноутбук, чтобы написать статью для сайта психологов.

– Ну что ж, Тимофей… псих ты редкостный, но вдохновляешь, зараза.

Как сексолог я вам спокойно скажу:

сабы – это нормально.

БДСМ – нормально.

Фантазии – нормально.

Главное – взаимное согласие.

Но как Карина, женщина, которая только открывала мир других мужчин после развода и хотела простых свиданий, мужчину, который моет за собой тарелки и не просит плевать ему на пол… я охренела знатно.

И да – одно дело спокойно принимать такие признания в кабинете.

Другое – когда мужчина на твоем диване с надеждой в глазах спрашивает: «Можно… облизать грязные сапоги?..»

И то, что я спокойно принимаю в кабинете, ни хрена не равно тому, как я реагирую в личной жизни.

Иногда судьба правда бросает в тебя каблук.

Чтобы ты наконец увидела: ты – живая.

Ты – свободная.

И ты точно не чья-то госпожа.

Любовь в режиме «не беспокоить», или Не пиши мне, малыш, я в браке

С ним все начиналось красиво. Аж подозрительно.

Так красиво, что хотелось спросить:

– Простите, это точно Tinder, а не кастинг в романтическую комедию?

Он не писал дебильное «привет, красотка», не спрашивал «как настроение на секс от 1 до 10», не вываливал фото члена (что, по моим наблюдениям, сделали бы 37% пользователей, если бы у них была возможность прикрепить это как визитку).

Он начал с фразы:

– В тебе есть что-то настоящее. Не вот эта глянцевая мишура, а живое. Греющее. От чего хочется снять броню.

И я, дура, растаяла.

Как сыр на горячем багете.

Я перечитала сообщение три раза и подумала: «Ну не может быть. В этой цифровой помойке – человек?»

Но он был.

И выглядел симпатично: высокий, светло-русый, аккуратная щетина, внимательные светлые глаза.

Такие глаза бывают у людей, которые не врут.

(Спойлер: врут. Просто профессионально.)

Он писал красиво. И что характерно, без ошибок.

Так красиво, что я ловила себя на том, что улыбаюсь в экран как дурочка.

Он не спрашивал тупое «чем занимаешься?».

Он писал:

– А какая музыка спасала тебя в двадцать?

– Чего ты боялась в детстве?

– Что для тебя дом – место или чувство?

Я сидела и думала:

«Ну все. Это конец. Я влюбляюсь в буквы. В пиксели. В человека, которого даже не нюхала».

Переписки тянулись до утра.

Ночами.

До четырех, пяти, шести.

Мы однажды встретили рассвет просто потому, что не могли остановиться.

И все это – без пошлостей.

Без «жду нюдсы». Без «когда трахаться?».

Он писал:

– С тобой я не хочу казаться крутым. Хочу быть собой.

Ну как, КАК после этого не поехать кукухой?

Я лежала в темноте, обнявшись с телефоном, и думала:

«Вот оно. Первая химия за пять лет. Да, Карина, ты снова человек!»

Он увлекал. Словами. Так, что хотелось жить. Рассказывал, что мечтает поехать к морю. Что скучает по запаху кожи после душа. Что любит обнимать за талию. Что хочет рядом «не девочку, а женщину».

И еще:

– Ты не представляешь, Карина, сколько в тебе жизни.

Я мечтательно вздыхала и думала:

«Ну все. Это мужчина, который меня видит».

Любой психолог скажет: самая опасная фраза – «я тебя вижу». Это как пароль к сердцу.

Но… Был один момент

Он не звал на встречу.

Сначала благородно:

– Давай узнаем друг друга лучше.

Потом обтекаемо:

– Я сейчас занят по работе, но скоро приеду, честно.

Потом романтично:

– Для встречи с такой женщиной, как ты, любые расстояния – не помеха.

Я уже платье купила.

Почти надела.

Почти представила, как его руки будут по нему скользить.

Но встреча все откладывалась.

Ночью он был весь мой.

Сладкий, внимательный, нежный.

Днем – исчезал.

– Работа. Телефон нельзя. Совещания. Переговоры.

Я верила. (Да, я умею быть дурой. Это дар профессионального уровня.)

Но… что-то внутри чесалось.

Похоже на ощущение «что-то здесь очень, очень не так».

В один момент я поймала себя на том, что уже не переписываюсь, а жду.

Жду его.

Его «онлайн». Его сообщений.

И если он не писал – я нервничала.

Как школьница, у которой первая любовь и ноль чувства реальности.

А потом началась эротическая лирика.

Он переходил к теме тела очень осторожно. Тонко. Без грязи. Без «хочу тебя» в тупой манере.

Он писал:

– Я бы провел пальцами по твоей шее. По груди. Долго. Медленно. Я бы вдыхал тебя, Карина. Ты пахнешь теплом.

Твою же мать. Да кто так пишет в 21 веке?

Это же… Это же романтика, размешанная с окситоцином.

Я краснела. И смеялась. И засыпала с телефоном. И просыпалась с телефоном.

А главное – верила.

Я снова чувствовала себя желанной. Женщиной.

Не консультантом, не профессионалом, не психологом – а женщиной с телом, кожей, грудью, руками.

Я купила новое белье.

Точно под то платье, в котором мы «скоро встретимся».

И я уже стояла с сачком, ловить птицу счастья…

Но, сука, она к этому моменту уже сдохла и начала пованивать.

Он прислал фото.

Вечером.

С кухни.

На столе – чай.

Его рука.

Торт.

И…в отражении микроволновки – женщина с хвостиком. И ребенок у нее на руках.

Ты когда-нибудь чувствовала, как надежда сползает по внутренностям и падает в жопу?

Вот.

Я увеличила. Приблизила. Еще раз увеличила.

И написала:

– Кто это?

Он был онлайн.

Прочитал. Молчал.

Через час:

– Это жена. Да. Но это не то, что ты думаешь.

У меня потемнело в глазах.

– Ах вот как. Значит, я четыре недели – кто? Бальзам для твоей эгоистичного самолюбия?

Он начал оправдываться:

– У нас все плохо. Она не дает. Я мужчина, мне надо. Я искал тепло. Понимание. Ты особенная.

Я зависла как госуслуги в день подачи заявления на пособие – вроде работает, но по факту тебя просто послали.

В голове вылетел синий экран с подписью: «Карина, твоим ожиданиям – пизда».

И потом написала:

– Ты не романтик. Ты красиво упакованное говно.

Он обиделся.

Написал, что я жестокая, что я ударяю словами.

– Я не жестокая. Я не тряпка, об которую ты вытираешь свои скучающие яйца.

И заблокировала, удалив все.

Сначала хотела плакать.

Потом – орать.

Потом – смеяться.

Потом – пойти за вином.

В итоге я пошла за вином.

И купила то самое новое белье.

Для себя.

Не для него.

Не для чьей-то фантазии.

Для своего тела.

Которое, оказывается, все еще красивое и живое.

Как сексолог я скажу:

– эмоциональная переписка – это тоже измена (именно поэтому она такая вкусная);

– мужчины в браке могут быть великолепными соблазнителями – потому что тренируются каждый день дома;

– если мужчина слишком хорош, чтобы быть правдой – он точно не свободен.

Как Карина – я скажу честно. То, что я спокойно разбираю в кабинете,

ни хрена не помогает, когда в тебя попадает лично.

Мы, специалисты, тоже люди.

Даже сексологи.

Даже психологи.

Даже те, кто тонко понимает мотивацию, травмы, схемы и паттерны.

Мы тоже верим. Мы тоже надеемся. Мы тоже покупаем белье «на всякий случай».

Но если в отражении микроволновки – жена, а в телефоне – сказочник, то лучшее, что можно сделать – это заблокировать.

И жить дальше.

С чистой совестью.

И с новым бельем.

Свидание с магом садизма, или Орден Пениса

Есть два типа мужчин, которые приходят в Tinder.

Первые честно пишут: «Ищу секс, люблю жестко, без романтики, хочу, чтобы ты была шлюшкой только для меня».

Вторые приходят… под видом принцев.

Они говорят: «Хочу серьезных отношений. Тепла. Настоящей женщины рядом.»

А потом… ну, об этом и расскажу.

Звали его Леша.

На фото – брюнет, в солнцезащитных очках, как у Лепса, и шрамом от ожога на лбу, на фоне буддийского храма в Японии.

Подпись: «Нет ничего важнее искренности и взаимности».

Я не клюнула сразу. Проверила ВК, пересмотрела фото, истории – ни одной полуголой бабищи. Ни разу не упомянул слово «секс» в первые двадцать сообщений. Уже победа.

Он писал красиво. Местами – чересчур.

Говорил, что устал от пустоты. Что хочется смотреть сериалы под пледом. Что он чувствует, как со мной можно быть собой.

Ну, думаю, взрослеют мальчики, видимо. Поняли, что трение – это не главная радость жизни.

Он знал, что я психолог, сексолог. И вместо тупых подколов про «А ты всех там лечишь минетом?» он писал:

– Интересно, каково это – помогать людям на таком уровне. Ты, наверное, очень сильная. Но хочется, чтобы кто-то и о тебе подумал.

Я, конечно, чуть не уронила телефон.

Потому что такие слова – наркотик. Особенно когда ты пять лет живешь с ощущением, что мужчины воспринимают тебя как сервис, а не человека.

Он говорил, что хочет женщину рядом. Не тело, не игрушку, а живую. Со слабостями, со страхами, с теплом. Ну и да – со страстью.

Мол, как в кино: поцелуи под музыку небес, обнимашки в лучах судьбы, вселенский оргазм – и с рассветом священный «Нескафе» в постель.

Я в это поверила.

Сука, поверила.

Мы списывались месяц.

Он знал, что я люблю рок, кидал старые треки «КиШ» и «Ария». Говорил, что с девушками всегда был уважителен. Что боялся причинить боль. А про бывших вообще ничего плохого. Просто они были скучными и не было коннекта.

А я, типа, яркая. С характером. С коннектом.

– Ты как пламя. Хочется быть рядом и не обжечься.

Мы встретились в кафе.

Он оказался выше, чем на фото. С приятным голосом. Говорил чуть медленно – как человек, который не спешит и никуда не торопится. Целовал руку. Смотрел в глаза.

Спросил:

– Ты вообще… доверяешь людям?

Я сказала:

– Начинаю. Постепенно.

Он кивнул.

– Это главное. Потому что с доверием можно все. Даже невозможное.

Как же я не поняла тогда, что это не поэтика. Это блядская угроза.

На третьем свидании он стал говорить про секс.

Осторожно. Нежно. Словами вроде:

– Мне важно, чтобы женщина доверяла. Чтобы не просто трах, а… игра. Где все – ради нее. Где я – ведущий, а она сдается. Не потому, что слаба, а потому что чувствует: можно.

Я человек не наивный. Понимаю, что такое доминирование, субмиссивность, ролевые сценарии.

Я не против игры.

Но, игра – это по обоюдному согласию. С правилами. С уважением. С головой.

А Леша… Леша оказался ходячей темной фэнтези.

Он начал слать тексты. Не сообщения. Тексты.

Типа: «Ты лежишь. Связана. Глаза завязаны. Ты не знаешь, что будет. Я говорю тебе не шевелиться. Ставлю прищепки на соски. Сильные, чтобы ты закричала. Бью по лицу. Вставляю член глубоко в горло. Пока ты не начнешь задыхаться. Пока не начнется рвота. И потом – я мочусь на тебя. Потому что ты – моя. Полностью. Моя грязная девчонка».

Я сидела с телефоном в руке. И чувствовала, как внутри встает не либидо, а брезгливость, граничащая с панической атакой.

– Ты что, ебанутый?! – написала я.

Он ответил:

– Это просто сценарий. Фантазия. Я никого не насилую. Я ищу ту, кто сможет быть настоящей. Кто доверит себя. Кто не будет судить. Кто поймет, что в этом – суть любви. Граница. Контроль. Сила.

– Ты описал сцену пытки, изнасилования и унижения. Ты хочешь трахать женщину до рвоты и ссать на нее. Это не любовь. Это… психиатрия.

Он снова попытался зайти по-поэтичному:

– Ты боишься. Потому что ты привыкла контролировать. А сдаться – страшно. Но с правильным мужчиной это – освобождение.

– Я тебя сейчас освобожу, – написала я. – От моего номера. От доступа ко мне. От любой иллюзии, что со мной так можно.

Он звонил. Писал.

Говорил, что это не так, как звучит.

Что «ты же специалист, ты же должна понимать». Что «все мы играем роли, просто кто-то – честно».

Я заблокировала. Везде.

А потом долго мыла руки.

Голова гудела.

Словно я посмотрела в чью-то чужую бездну, и она… улыбнулась мне.

Как будто спросила: «А ты можешь вот так? Нет? Точно?»

Но нет.

Я не могу.

Я не хочу.

Я не собираюсь терапевтировать себя за счет чужого бреда.

Да, я психолог. Да, я знаю, что у всех свои вкусы.

Но у всего есть границы.

Особенно – у человеческого достоинства.

И если мужчина пишет «Я ищу женщину, которой можно доверить самое темное» – уточни, он про душу или про то, что хочет нассать тебе на грудь, пока ты блюешь от боли.

Король куни, или Как исчезает близость

Есть мужчины, которые врываются в твою жизнь с уверенностью шторма.

Все красиво: соцсети – как глянец, машина – блестит, улыбка и очко – отбелены.

Они не бегают. Они входят. С видом «ну что, детка, хватит мучиться, батя в здании».

И ты, дура, такая сидишь, шевелишь ресницами, выдыхаешь «ну неужели, наконец нормальный» …

Знакомьтесь: Артем. 42 года.

Директор строительной компании.

Ролекс на запястье, внедорожник под задницей, маникюр, голливудская улыбка.

Говорит спокойно. Улыбается часто. И самое главное – смотрит на тебя как будто ты пироженка, которую он собирается аккуратно съесть.

Медленно. Без крошек.

Познакомились в обычном ресторане. Без сайтов, просто как раньше – живьем. Он подошел, пока я сидела одна с чашкой ванильного капучино и работала с ноутбуком.

– Такая красивая женщина не должна быть одна.

Я закатила глаза, но он добавил:

– Особенно вечером 30 декабря. Опасное время: кто-то ходит в баню, а кто-то готовит заливную рыбу. Позвольте мне спасти ваш вечер.

Я рассмеялась.

– Может нам распить бутылочку вина по случаю знакомства?

– Только давайте без незнакомых квартир и полетов в Ленинград, ладно?

Он сел рядом. И вечер действительно стал прекрасным.

Он был вежлив, не лез в личное, не рассматривал декольте как меню в ресторане. Спрашивал, чем я живу. Слушал.

И закрутилось, завертелось. Встречи, романтика.

Все свидания он, кстати, планировал сам.

Без моих «а может…», «ну давай как-нибудь сходим…» и прочих женских попыток взять все под контроль. Он просто ставил меня перед фактом – и каждый раз это был великолепный сюрприз.

То ужин на летней террасе с видом на Кремль, где огни города отражались в бокале шампанского, а Красная площадь казалась декорацией к нашему личному фильму.

То приватный ужин при свечах на крыше огромного бизнес-центра – над городом, над суетой, с тихим скрипачом и каким-то невероятным ощущением, что сейчас все наконец-то на своих местах. Как будто весь этот шумный, тревожный мир на минуту выключили – ради меня.