Обмену и возврату не подлежит

«Я добьюсь тебя.»

Сообщение отправлено. Телефон полетел на диван. Я налил ещё виски. Выпил залпом. А потом лёг на кровать, уставившись в потолок, и позволил тьме поглотить себя. Но даже во сне она приходила ко мне. И даже во сне я ненавидел себя за то, что тянулся к ней.

Рассвет за окном разливался бледно-розовым светом, окрашивая пустые бутылки на столе в нежные, насмешливые тона. Где-то вдали запели птицы – глупые, бессмысленные звуки, будто насмешка над моим состоянием. Я встал, и тело ответило протестом: в висках стучало, а внизу живота тянуло странной, пустой тяжестью. Я подошёл к окну. Город просыпался, люди шли на работу, жизнь продолжалась. А я стоял здесь, в своей затхлой квартире, пропахшей потом и алкоголем, с её образом, выжженным в сознании.

Холодная вода душа обжигала кожу, но не могла смыть это чувство – липкое, назойливое, как запах её духов, отпечатавшийся в подкорке мозга. Я стоял, уперев ладони в кафель, наблюдая, как капли воды смешиваются с дрожью в моих мышцах. Пальцы дрожали, когда я намыливал волосы. Запах шампуня перебивал призрачный аромат её духов, который, казалось, въелся в мою кожу. Я втирал пену с такой силой, что кожа головы заныла. Я резко повернул кран, и ледяная вода хлынула сверху, заставив меня ахнуть. Мурашки побежали по телу, сердце бешено заколотилось, но я не выключал. Стоял, стиснув зубы, пока тело не начало дрожать крупной дрожью.

– Соберись, чёрт возьми, – прошипел я себе, вытираясь грубым полотенцем.

Костюм висел на стуле – чистый, отглаженный, абсолютно безупречный. Я одевался медленно, ощущая каждое прикосновение ткани к коже. Галстук никак не поддавался, пальцы отказывались складываться в нужные узлы. После пятой попытки я с силой дёрнул шёлк, ощущая, как он впивается в шею. Внизу живота всё ещё тянуло тупой болью – то ли от алкоголя, то ли от перевозбуждения. На кухне чайник закипел, но я не стал заваривать кофе. Вместо этого достал из морозилки лёд и приложил кубик к запястьям, потом к вискам. Холод жёг, но протрезвлял.

Телефон показал, что до планёрки осталось двадцать минут. Достаточно времени, чтобы дойти не спеша. Я задержался у зеркала в прихожей, поправляя воротник. Отражение казалось чужим: слишком бледное лицо, слишком яркие глаза, слишком плотно сжатые губы.

Последний взгляд на квартиру. На столе лежала та самая флешка. Я потянулся было к ней, но резко передумал, с силой захлопнув дверь.

Утро было прохладным, и я специально не надел пальто, позволяя холоду проникать под одежду. Каждый шаг по направлению к магазину казался одновременно невыносимо тяжёлым и необходимым, как наказание.

Я знал, что увижу её. Знал, как она будет выглядеть – безупречная, холодная, недосягаемая. И все равно шёл. Потому что даже эта боль была лучше, чем ничего. Потому что даже её презрение грело меня лучше, чем любое другое внимание.

Улицы были почти пустынны. Фонари ещё горели, но их свет уже бледнел перед наступающим рассветом. Каждый мой шаг отдавался в висках глухим стуком, будто кто-то методично бил молотком по наковальне внутри моей головы. Мои пальцы сами собой полезли в карман за сигаретой. Дрожащими руками я прикурил, затягиваясь так глубоко, что в глазах потемнело. Дым смешивался с паром от дыхания, создавая призрачные узоры в воздухе. Как те призраки, что кружили в моей голове – обрывки воспоминаний, полузабытые ощущения.

Я остановился у витрины магазина. Отражение в стекле было размытым, но я видел достаточно: тёмные круги под глазами, резкие складки у рта, напряжённая линия плеч. Я выглядел как человек, прошедший через ад. И в каком-то смысле так оно и было.

Двери магазина открылись с привычным звоном. Внутри пахло свежемолотым кофе и чистящим средством. Где-то в глубине уже слышались голоса – утренняя суета перед открытием. Рома, разгружавший коробки у входа, поднял на меня глаза и что-то начал говорить, но я прошёл мимо, не останавливаясь.

И тогда я увидел ЕЁ.

Торговый зал внезапно потерял резкость, все звуки слились в глухой гул. Только она оставалась чёткой – каждый её жест, каждая складка на безупречно сидящем костюме.

Сегодня её волосы были снова собраны в тугой пучок, но одна непокорная прядь выбивалась и падала на щёку. Она что-то писала, слегка нахмурив лоб, и в этом моменте была такая… обыкновенная человеческая красота, что у меня перехватило дыхание.

Мои пальцы сжались в кулаки. Я знал, что она почувствует мой взгляд. Всегда чувствовала. И вот – Есения медленно подняла голову. Наши глаза встретились. Воздух между нами сгустился, наполнившись невысказанными словами и моими воспоминаниями о вчерашней ночи. Я замер на пороге, чувствуя, как по телу пробежала сотня невидимых игл – каждая оставляла за собой след из мурашек и смутного предвкушения. Её взгляд скользнул по мне, как зимний ветер по голой коже – холодный, резкий, но от этого ещё более будоражащий. Я видел, как её пальцы слегка сжали край стойки, как кадык дрогнул.

– Опоздали на семь минут, Филипп, – её голос звучал ровно, но я уловил лёгкую хрипотцу.

Возможно, она тоже не спала эту ночь?

Я сделал шаг вперёд, ощущая, как пол уходит из-под ног. В горле стоял ком – смесь ярости, стыда и того самого проклятого желания, которое не давало мне просто развернуться и уйти.

– Простите, – я намеренно сделал голос глубже, видя, как её зрачки расширяются. – Были… технические сложности.

Её губы дрогнули. Она поняла мой намёк.

Кто-то громко закашлял за моей спиной.

– Босс, директор ждет…

Есения отвела взгляд первой, но не раньше, чем я успел заметить – её грудь вздымалась чуть быстрее обычного.

– Идите, Филипп. – Она перелистнула страницу с преувеличенным вниманием. – Мы обсудим ваши… достижения… позже.

Последнее слово повисло между нами, обжигая сильнее любого прикосновения. Я закусил губу до боли, разворачиваясь. Каждый шаг от неё давался с трудом – будто невидимые нити тянулись за мной, впиваясь в кожу. Но самое страшное? Я уже ждал этого «позже».

Конференц-зал был залит резким люминесцентным светом, от которого болели глаза. Я сидел, вцепившись пальцами в колени, чувствуя, как шероховатая ткань брюк впивается в подушечки пальцев. Директор что-то говорил о квартальных показателях, но слова расплывались в моей голове, как чернила в воде. Весь мой мир был сосредоточен на одном человеке – на ней.

Есения сидела напротив, идеально прямая, с карандашом в руках. Солнечный луч из окна падал на её шею, подчёркивая линию, где вчера ещё оставались следы моих зубов. Она делала пометки в блокноте, и я следил за каждым движением её запястья – за тем, как скользит рукав пиджака, обнажая тонкую цепочку часов.

– Филипп, ваше мнение?

Я вздрогнул, осознав, что директор обращается ко мне. В комнате повисла тишина.

– Я… прошу прощения, можно повторить вопрос?

Где-то слева хихикнула Арина. Есения не подняла глаз от бумаг, но уголок её рта дрогнул.

– Камеры, – терпеливо повторил директор. – Вы уверены, что проблема полностью решена?

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Есения наконец подняла на меня взгляд. Её глаза были тёмными, нечитаемыми.

– Да, – я сглотнул. – Система работает. Записи сохраняются.

Последние слова повисли в воздухе, наполненные двойным смыслом. Есения медленно положила карандаш на стол.

– Нам стоит проверить, – сказала она ровным голосом. – Лично.

Наши взгляды встретились, и в её глазах я увидел то же, что и вчера – вызов.

– После планёрки, – добавила она, возвращаясь к бумагам.

Я разжал пальцы, обнаружив на ладонях красные полумесяцы от ногтей.

Директор закончил планёрку, раздав последние указания. Сотрудники начали расходиться, но я остался сидеть, чувствуя, как каждый нерв в моём теле натянут, как струна. Есения медленно поднялась, собрала бумаги и, не глядя в мою сторону, вышла из зала. Но я знал – это не конец.

Я подождал несколько минут, пока затихнут шаги в коридоре, затем направился к серверной.

Пальцы нервно перебирали провода, которые и так были подключены идеально. Часы на стене тикали, отсчитывая секунды до её прихода.

«Лично проверим.»

Эти слова горели у меня в голове, как раскалённая игла.

Дверь открылась без стука. Есения вошла, закрыла за собой дверь и повернула ключ в замке. Звук щелчка отозвался у меня в животе горячей волной.

– Показывай, – сказала она просто, скрестив руки на груди.

Я выпрямился, ощущая, как колени дрожат. На экране уже был запущен интерфейс камер – всё работало, как и должно. Но мы оба знали, что это не главное.

– Всё здесь, – я провёл пальцем по сенсору, выводя список записей. – Все камеры, все углы. Ничего не пропущено.

Она подошла ближе. Её духи – холодные, с лёгкой горчинкой – ударили мне в нос, заставив сердце бешено застучать.

– А та? – её палец ткнул в экран, указывая на запись из подсобки.

Я замер.

– Она… тоже на месте.

– Открой.

Наши взгляды встретились. В её глазах не было ни страха, ни гнева – только холодный, чистый вызов.

Я щёлкнул по файлу. Чёрно-белое изображение заполнило экран. Мы с ней. Её спина прижата к стеллажу, мои руки на её бёдрах.

– Стоп, – её голос звучал тихо, но я тут же нажал паузу.

Она наклонилась к экрану, её волосы упали мне на плечо.

– Увеличь.

Я увеличил. Теперь на экране было только её лицо – полузакрытые глаза, приоткрытые губы.

– Ты понял тогда, что я знала?

– Нет.

Она усмехнулась.

– А теперь?

Я повернулся к ней. Она стояла так близко, что я чувствовал тепло её тела.

– Теперь я понимаю, что ты играла со мной. С самого начала.

Её губы дрогнули.

– И что ты чувствуешь сейчас?

Я не ответил. Не смог. Потому что правда была постыдной: я хотел её ещё сильнее.

Её пальцы вдруг схватили меня за подбородок, заставив поднять голову.

– Ты ненавидишь меня?

Я задышал чаще.

– Нет.

– Боишься?

– Нет.

– Тогда что?

Я резко встал, отбрасывая стул. Она не отступила. Мы стояли в сантиметрах друг от друга, дыхание смешивалось, сердца бились в унисон.

– Ты знаешь, – прошипел я.

– Я хочу услышать это, – её голос был тихим, но в нём звучала сталь.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– Ты хочешь унизить меня ещё раз?

Она медленно покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то неожиданное – не триумф, не насмешка.

– Я хочу убедиться, что ты понимаешь правила.

– Какие правила? – я засмеялся, но звук получился хриплым, почти болезненным.

Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между нами до минимума.

– Ты не можешь просто взять то, что хочешь. Не со мной.

Я почувствовал, как её дыхание обжигает мои губы.

– Тогда научи меня, – прошептал я.

Её пальцы впились в мои волосы, резко запрокидывая голову назад.

– Ты действительно этого хочешь?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неумолимый.

– Да.

Она замерла, будто проверяя искренность моего ответа. Потом медленно, почти нерешительно, опустила руку.

– Тогда докажи.

– Как?

Есения отошла к двери, повернула ключ и приоткрыла её. В проёме она остановилась, обернувшись.

– Начни с того, чтобы перестать быть тем, кем ты был.

И вышла, оставив меня одного с гулом серверов и бешеным стуком сердца. Я остался стоять, глядя на захлопнувшуюся дверь. На экране монитора застыло её изображение – с вызовом в глазах, с полуулыбкой на губах.

Утро началось с резкого звонка будильника в половину пятого. На два часа раньше обычного.

Я встал, чувствуя, как в груди разливалось странное тепло – смесь предвкушения и адреналина. Душ. Бритьё. Костюм. Всё тщательно, до мелочей. Даже галстук завязал идеально – не как обычно, а тем самым сложным узлом, которому когда-то научил отец. Я вышел из дома, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом. Воздух был свежим, почти ледяным, но я не чувствовал холода.

В магазине было пусто – только ночной охранник, зевающий у входа.

– Раньше всех, – пробормотал он, пропуская меня.

Я кивнул и направился прямо в серверную. Если она хочет, чтобы я доказал – я начну с этого.

Серверная встретила меня тихим гулом работающих машин. Я сел за компьютер, запуская систему.

За последнюю ночь я перечитал тонну форумов, посмотрел десятки видеоуроков. Теперь я знал, что делать. Пальцы летали по клавиатуре, выводя строки кода, настраивая параметры. Я не просто чинил камеры – я делал их лучше.

– Прилежно.

Её голос заставил меня вздрогнуть. Я обернулся. Есения стояла на пороге, скрестив руки. Сегодня её волосы были распущены – тёмные волны спадали на плечи, обрамляя лицо.

– Я… – я попытался встать, но она резко покачала головой.

– Продолжай.

Я кивнул и вернулся к работе, чувствуя её взгляд у себя за спиной. Она подошла ближе, её пальцы легли на моё плечо.

– Что ты делаешь?

– Оптимизирую систему. – Я не отрывался от экрана. – Камеры будут не только записывать, но и анализировать поток. Автоматически отмечать подозрительную активность.

Её ноготь слегка впился мне в кожу.

– Умно.

– Спасибо.

Тишину нарушал только монотонный гул серверов – ровный, гипнотический, как дыхание спящего зверя. Холодный синий свет мониторов отбрасывал призрачные блики на стены, превращая комнату в подобие подводной пещеры. Я сидел, уставившись в экран, где строки кода сливались в бесконечную паутину, но пальцы на клавиатуре замерли.

Она стояла за моей спиной. Её молчание было плотным, тяжёлым, как туман перед грозой.

– Значит, всё работает? – её голос прозвучал тихо, но отозвался во мне резонансом.

Я кивнул, не оборачиваясь.

– Да. Записи сохраняются. Автоматический анализ включён.

Тишина. Затем – лёгкий шорох ткани. Она сделала шаг назад. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Скажи что-нибудь. Останови её.

Но губы не слушались.

Ещё шаг. Ещё.

Я резко обернулся – и увидел её спину. Она уходила. Её каблуки стучали по бетонному полу, но не так, как обычно – не чётко, не резко, а как-то… мягко. Будто не хотела, чтобы я слышал. Я вскочил со стула, но не сделал ни шага вперёд. Её рука легла на дверную ручку.

– Есения.

Она замерла. Не обернулась.

– Что?

Голос её был ровным, но я знал – знал по тому, как её пальцы чуть сильнее сжали металл, что она ждёт. Я открыл рот.

– Ничего.

Она кивнула – едва заметное движение, которое я поймал только потому, что не отрывал от неё глаз.

Дверь открылась. На мгновение её силуэт вырисовался на фоне яркого света коридора – стройный, чёткий, недосягаемый. Затем щелчок. Я остался один.

Серверы гудели. Мониторы мерцали. А я стоял, глядя на дверь, и чувствовал, как что-то внутри медленно, неумолимо сжимается – будто невидимая рука сдавливает сердце, выжимая из него последние капли надежды.

Я провёл ладонью по лицу. И только тогда заметил, что дрожу. От запаха её духов – горьковатого апельсина и холодного сандала. От тепла, что осталось на моей коже там, где она касалась меня.

На экране мерцало её изображение – застывшее, чёрно-белое, немое. Я потянулся к мышке… Мои пальцы дрожали, когда я навел курсор на кнопку «Удалить». Я нажал. Кадр исчез. Но её образ – улыбка, холодные пальцы, голос – никуда не делся. Он остался. Глубоко. Очень глубоко.

Я больше не подходил к ней слишком близко.

Раньше я ловил каждый её взгляд, искал случайных прикосновений, подбирал слова, чтобы зацепить, придумывал глупые предлоги задержаться у её кабинета. Теперь – нет. Я просто… работал. Безупречно. И знал, что она обратит на это внимание.

Она заметила это на третий день.

Есения стояла у касс, проверяя утреннюю выручку, когда я проходил мимо, неся стопку ценников – уже отсортированных, разложенных по зонам. Всё по её драгоценному регламенту. Я чувствовал её взгляд на спине – тяжёлый, изучающий. Как будто я был ошибкой в её идеально выстроенной системе, которую она не могла исправить.

Я не посмотрел в её сторону. Не подстроил шаг, не замедлился.

–Филипп.

Её голос – как всегда, холодный, отточенный. Но в нём была капля чего-то нового. Не раздражения. Любопытства. Я остановился. Повернулся. Вдохнул глубже, чтобы не дрогнули руки.

– Да, Есения?

Её глаза сузились. Она замерла на секунду. Я видел, как кадык дрогнул, когда она сглотнула.

– Они должны быть расставлены к десяти.

Я приподнял край верхнего листа. Бумага слегка дрожала в моих пальцах, но я надеялся, Есения не заметит.

– Почти сделано. Начал в семь.

Её глаза сузились. Она ждала подвоха, издёвки, моего старого наглого взгляда. Но я лишь кивнул и ушёл. В подсобке я вдохнул так глубоко, что рёбра заболели. Ладони влажные.

На следующий день она устроила внеплановую проверку склада.

Я знал, что это провокация. Она хотела застать меня врасплох, надеялась, что я сорвусь, начну оправдываться, вернусь к старому. Поэтому, когда дверь склада распахнулась, я даже не поднял головы. Просто продолжил сверять цифры, чувствуя, как её шаги приближаются.

– Инвентаризация по графику в пятницу.

Её голос звучал слишком ровно. Она пыталась сохранить контроль.

– Я знаю. – Я перевернул страницу. – Но нашёл несоответствия в прошлом отчёте. Решил перепроверить.

Она подошла ближе, заглянула в мой блокнот. Я видел, как её глаза пробегали по столбцам цифр, по красным пометкам на полях. И чувствовал её дыхание на своей щеке.

– Ты… сделал это сам?

– Да.

– Почему?

Я наконец поднял глаза.

– Потому что это моя работа.

Я смотрел прямо на неё – без вызова, без намёка на игру. Её зрачки расширились на мгновение. Она смотрела на меня, будто впервые видела. Потом резко выпрямилась, поправила рукав пиджака.

– Хорошо.

Но я заметил, как ритм его шагов слегка сбился, когда она уходила.

Она допустила оплошность. Незначительную – перепутала цифры в отчёте для директора. Но для неё, для мисс «Безупречность», это почти преступление.

Я видел, как её пальцы слегка дрогнули, когда Егор Саныч нахмурился.

– Что-тоне сходится…

Она уже открыла рот – и тогда я вошёл.

– Это моя ошибка.

Она резко обернулась. Её глаза – широкие, почти испуганные. Я держал руки за спиной, поза – идеально выправленная.

– Я неверно занёс данные в таблицу, – сказал ровно. – Есения просто опиралась на мои цифры.

Директор хмыкнул, но кивнул:

– Исправьте к завтрашнему дню.

Когда дверь закрылась, она впилась в меня взглядом.

– Зачем ты это сделал?

Я пожал плечами.

– Потому что ты права. Я действительно ошибся.

– Врёшь.

Я достал из кармана исправленный файл.

– Вот здесь. Строка сорок семь. Ты взяла устаревшие данные.

Она схватила планшет. Щёки порозовели. Злится? Смущена?

– Ты… знал. И всё равно взял вину.

Её губы дрожали. Впервые за всё время я видел её растерянной. Я пожал плечами и ушёл.

– Теперь мы квиты.

Я был безупречен.

Приносил отчёты до того, как она их запрашивала. Поправлял ошибки других до того, как она их замечала. Даже чай – чёрный, без сахара – появлялся на её столе ровно в тот момент, когда она собиралась встать.

Я стал её тенью. Идеальным подчинённым.

Я видел, как она теряла контроль. Видел, как её взгляд скользил по мне, а пальцы нервно теребили ручку, когда я проходил мимо. Как она ждала, что я вернусь к старой игре. Но я не возвращался. Я просто работал. И это сводило её с ума.

Она поймала меня у служебного выхода. Дождь стучал по навесу, превращая парковку в зеркало. Я курил, глядя в никуда.

– Фил.

Я обернулся. Она стояла в двух шагах, руки скрещены. Без пальто – только тонкий пиджак, на который уже падали капли. Её волосы были чуть растрёпаны – видимо, весь день ходила, нервно проводя по ним пальцами.

– Да?

– Что ты задумал?

Я затянулся, выпустил дым в сторону.

– Ничего.

– Врёшь.

Я улыбнулся. Впервые за две недели – улыбнулся ей.

– Ты хотела, чтобы я работал. Я работаю.

Дождь усилился. Её волосы начали намокать, пряди прилипли ко лбу.

– Ты играешь.

Её голос дрожал. Не от холода – от злости. Я повернулся, позволяя дождю стекать по моему лицу. Пусть видит – я не прячусь.

– Нет. Я как раз перестал.

Она не отступила. Капли дождя застревали в её ресницах, как крошечные бриллианты.

– Чего ты хочешь?

Я сделал шаг вперёд. Не слишком близко – ровно настолько, чтобы она почувствовала моё тепло.

– Чтобы ты увидела меня. Настоящего.

Глава 8. Фил

Она вызвала меня в кабинет ровно в семнадцать пятьдесят девять – за минуту до конца моей смены.

Я стоял перед её столом, чувствуя, как пот медленно стекал по спине, несмотря на кондиционер, гудящий где-то в стенах. Есения не смотрела на меня. Её пальцы перебирали бумаги – методично, без спешки, будто она специально растягивала момент.

– Садитесь, – наконец сказала она.

Я опустился в кресло. Кожаный холод просочился сквозь тонкую ткань рубашки.

– Вы знаете отдел логистики?

Я кивнул.

– Там бардак. Система учета не обновлялась три месяца. Документы теряются. Люди работают как попало.

Она подняла глаза. В них не было ни злости, ни раздражения – только холодная, отточенная решимость.

– Вы займетесь этим. Обучите их. Приведёте в порядок.

Я почувствовал, как во рту пересыхает.

– Срок?

– Неделя.

Я засмеялся – резко, почти истерично.

– Это невозможно.

– Возможно, – она отодвинула папку, и в её голосе впервые прозвучало что-то кроме льда. – Если работать. А не тратить время на глупости.

Наши взгляды встретились. Я попытался улыбнуться:

– Я что, теперь и IT-специалист?

Она не улыбнулась в ответ.

– У тебя неделя. Если справишься – рассмотрю твой перевод на повышение. Если нет… – Она сделала паузу. Я почувствовал, как по коже побежали мурашки. – Ты увольняешься. По собственному желанию.

Где-то за стеной зазвонил телефон, но звук казался таким далёким, будто доносился из другого измерения. Я сжал кулаки.

– Почему я?

Она наклонилась вперед.

– Потому что я вижу, на что ты способен, Филипп. Но ты сам этого не видишь.

Я не отвёл взгляда.

– Я справлюсь.

Она замерла на секунду, потом медленно кивнула.

– Докажи.

И в этот момент дверь серверной распахнулась.

– О, извините! – Рома застыл на пороге, его глаза метались между мной и Есенией.

Она резко выпрямилась, и вся её расслабленность исчезла, будто её и не было.

– Всё, Филипп. Завтра начинаем.

И вышла, оставив меня наедине с Ромой и бешено колотящимся сердцем.

Они не хотели учиться.

Я видел это с первой минуты – перешеётывания за моей спиной, нарочито глупые вопросы, демонстративно скучающие взгляды. Особенно старался Костя – здоровый детина с татуировками на пальцах, который смотрел на меня, как на грязь под ботинком.

– Ну и зачем нам это? – он щёлкнул жвачкой, откинувшись на стуле. – Старая система работала нормально.

Я сжал зубы.

– Потому что так сказала Есения.

В углу хихикнули.

– О, значит, ты теперь её посыльный? Загнала тебя под каблук?

Я почувствовал, как кровь прилила к лицу, но продолжил. А потом, когда обернулся к доске, кто-то бросил в меня бумажным шариком.

Я приходил раньше всех и оставался до ночи. Готовил презентации, распечатывал инструкции, разливал кофе этим тупым бабуинам из логистики, которые смотрели на меня, как на прокажённого.

– Эй, Казанова! – хрипел Колян, тыча пальцем в мои слайды. – Ты вообще сам понимаешь, что тут написано?

Я стиснул зубы.

Они специально тупили. Специально переспрашивали одно и то же. Специально теряли документы, которые я им оставлял.

На третий день я взорвался.

– Вы издеваетесь?! – я швырнул папку с отчётами на пол.

Логисты переглянулись.

– Мы просто делаем, как привыкли, – буркнула Надя.

– Привыкли работать как последние раздолбаи?!

Тишина. Потом Костя медленно поднялся.

– А ты кто такой, чтобы нам указывать?

Я сидел в пустом офисе, уткнувшись лбом в клавиатуру.

На столе – пятая чашка кофе, три пустые банки энергетика и кипа испорченных отчётов. Не справляюсь. Дверь скрипнула. Я не стал поднимать голову.

– Выглядишь ужасно.

Есения. Она подошла и села на край стола – небрежно, нарушая всё свои же правила о профессиональной дистанции.

– Они саботируют обучение, – пробормотал я.

– Я знаю.

Я поднял на неё глаза.

– Что?

Она играла с цепочкой на шее, и в свете ночника её кожа казалась почти прозрачной.

– Я сказала им не слушаться тебя.

Воздух вырвался из моих легких, будто меня ударили в живот.

– Зачем?

Она наклонилась ближе.