Запретный снег

–Принесите для леди бутылку «Монтраше». И два бокала.

Официант, с облегчением на лице, удалился. Егор перевел взгляд на девушку. Она смотрела на него с открытым, оценивающим интересом.

–Это не попытка извиниться за нерасторопность персонала, – сказал он. – Скорее, исправление досадной оплошности, помешавшей нам представиться более изящно.

– В таком случае, я принимаю ваши… исправления, – ответила она, и в ее глазах играли смешинки. – Анна.

– Егор.

В этот момент официант вернулся с новой бутылкой и бокалами. Он поставил их на стол Анны. Егор поднялся со своего места, взял свой бокал и бутылку, и подошел к ее столику.

–Позволите?

Она кивнула, и он налил вино сначала в ее бокал, затем в свой. Когда он протянул ей хрустальную фужер, их пальцы случайно соприкоснулись. Мимолетно. Едва заметно.

Но эффект был подобен удару тока.

Тепло. Резкое, сухое, пронзительное. Оно пробежало от кончиков его пальцев вверх по руке, к локтю, и разлилось по груди горячей волной. Он увидел, как ее глаза чуть расширились, а дыхание на мгновение остановилось. Она тоже почувствовала это. Этот мгновенный, физический разряд. Его собственное сердце забилось чаще, кровь прилила к лицу. Он смотрел на нее, на ее слегка приоткрытые губы, и все его существо, все его уставшее, циничное естество, вдруг кричало о одном простом, животном желании – прикоснуться к ней снова. К ее коже. К ее губам. Ко всему, что она была готова ему позволить.

Он медленно, словно преодолевая сопротивление воздуха, отнял руку.

–За неожиданные встречи, – произнес он, и его голос прозвучал чуть глубже обычного.

– И за исправленные ошибки, – ответила она, и ее голос тоже потерял свою игривость, став более тихим, более интимным.

Они выпили, не отрывая друг от друга взгляда. Вкус вина – сложный, маслянистый, с нотами миндаля и меда – был теперь неразрывно связан с этим моментом, с этим взглядом, с этим прикосновением.

Именно тогда, словно сама вселенная решила подлить масла в огонь, из динамиков раздалось официальное, вежливое, но не допускающее возражений объявление:

–Уважаемые гости! Отель «Вершина» приносит свои извинения, но в связи с резким ухудшением погодных условий и объявлением штормового предупреждения, мы вынуждены попросить всех вернуться в свои номера и соблюдать спокойствие. Пожалуйста, следите за дальнейшими инструкциями.

Егор и Анна одновременно повернули головы к окну. Там, где час назад была ясная, звездная ночь, теперь бушевала белая тьма. Снег бил в стекла с такой силой, что казалось, вот-вот они не выдержат. Буря была уже не предчувствием. Она была здесь.

Егор посмотрел на Анну. Она смотрела на метель, и на ее лице не было страха. Было то же сосредоточенное, внимательное выражение, что и в атриуме, когда она фотографировала люстру. Как будто она изучала новое, захватывающее явление.

– Кажется, – тихо сказала она, все еще глядя в окно, – что судьба все-таки настаивает на своем сценарии.

Егор не ответил. Он смотрел на ее профиль, на отражение снежной круговерти в ее глазах, и чувствовал, как стены его идеально выстроенного, предсказуемого мира дают первую трещину. И сквозь эту трещину врывается шквал чего-то дикого, неподконтрольного и безумно желанного.

Глава 5

Атмосфера в атриуме стремительно сгущалась, превращаясь из расслабленной праздничной в напряженную, предгрозовую. Тихие разговоры гостей сменились взволнованным гомоном. Сотрудники отеля в темных костюмах двигались между людьми, стараясь сохранять ледяное спокойствие, но по их вытянутым лицам было ясно – ситуация серьезная.

Егор стоял в стороне, наблюдая за суетой с привычной отстраненностью. Внутри все сжималось от знакомого чувства – его планы, его побег, его три дня покоя превращались в пыль. Он видел, как горничные торопливо разносили одеяла и подушки в направлении спа-комплекса, как менеджеры координировали действия по рации. И сквозь эту толчею он снова увидел ее. Анну. Она не металась, не пыталась что-то выяснить. Она стояла, прислонившись к стене, сжимая в руках свою камеру, и ее взгляд был острым, аналитическим. Она снова была фотографом, документирующим событие. Их глаза встретились через хаос, и в ее взгляде он прочитал то же, что чувствовал сам: досаду от сорванных планов и долю иронии по поводу абсурдности ситуации.

Общее напряжение выплеснулось, когда главный менеджер объявил о немедленной эвакуации в нижние, более защищенные этажи. Толпа, до этого относительно упорядоченная, заволновалась. Люди потянулись к лестницам и лифтам, образуя давку.

Егор, следуя общему потоку, оказался в узком коридоре, ведущем к служебным лифтам. Давка здесь была особенно сильной. Он чувствовал на себе прикосновения чужих локтей, спин, слышал взволнованное дыхание незнакомцев. И в этот момент к нему в спину прижалось чье-то тело. Нежное, но упругое. Он обернулся и увидел Анну. Ее оттеснили прямо на него. В тесноте коридора не было возможности отодвинуться. Они оказались прижаты друг к другу в дверном проеме лифта, который никак не мог вместить всех желающих.

Его спина ощущала каждую линию ее тела, прижатого к нему. Ее грудь давила на его лопатки, ее бедра упирались в его поясницу. Он чувствовал тепло ее кожи через слои одежды, слышал ее быстрое, сбившееся дыхание у себя над ухом. Его собственное тело отреагировало мгновенно и предательски – прилив крови, напряжение в паху, учащенный пульс. Это была не то спокойное, аналитическое притяжение , что он чувствовал в ресторане. Это было что-то более примитивное, животное. Ее близость в этой давке, в этой всеобщей панике была невыносимо эротичной.

Он почувствовал, как она слегка вздрогнула, возможно, ощутив его реакцию. Но она не отпрянула. Не было возможности. Вместо этого он услышал ее тихий, сдавленный смешок прямо у своего уха. Ее губы почти касались его кожи.

– Кажется, судьба решила за нас познакомиться куда более… наглядно, – прошептала она, и ее дыхание обожгло его шею.

Егор не нашел, что ответить. Все слова застряли в горле, перекрытые волной желания и раздражения от ситуации. Он только мог чувствовать. Чувствовать каждую точку соприкосновения их тел, как будто ткань одежды внезапно испарилась.

В этот момент к ним пробился менеджер, тот самый, что встречал Егора. Его лицо было бледным от напряжения.

–Господин Светлов, мисс… – он бросил взгляд на Анну, – мы не можем разместить всех в основных зонах. Спа-комплекс переполнен. Но есть одно изолированное помещение – зимний сад с прилегающей гостиной. Там есть камин, диваны. Это… приватная территория. Мы можем предложить его вам. Вам двоим. Если вы, конечно, не против такого соседства.

Предложение повисло в воздухе. Егор почувствовал, как мышцы Анны напряглись у него за спиной. Весь абсурд ситуации достиг апогея. Их, двух незнакомцев, только что прижатых друг к другу в толпе, теперь предлагали запереть в одной комнате на неопределенный срок.

Он обернулся, чтобы посмотреть на нее. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Он видел каждую ресницу, легкие веснушки на переносице, капельку влаги на ее нижней губе. В ее глазах не было страха или протеста. Был тот же вызов, что и в атриуме, но теперь приправленный азартом и странной готовностью.

– В данных обстоятельствах, я думаю, мы не можем быть привередливы, – сказала она, и ее губы тронула та самая, едва уловимая улыбка.

Егор посмотрел на менеджера и кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его голос мог его выдать. Сдать с головой то волнение, тот электрический ток, что проходил по его телу от этого вынужденного соседства.

– Проводите нас, – сухо произнес он.

Менеджер, выглядевший невероятно облегченным, кивнул и жестом показал им следовать за собой, прокладывая путь через толпу. Егор и Анна двинулись за ним, и теперь уже не толкаемая давкой, а по собственной воле, она шла так близко к нему, что их руки иногда соприкасались. Каждое такое мимолетное прикосновение было как маленький разряд. Они не смотрели друг на друга. Они шли по роскошному коридору в свою добровольную изоляцию, и воздух между ними трепетал от невысказанного напряжения и предвкушения того, что должно было случиться. Ловушка захлопывалась.

Глава 6

Дверь в зимний сад закрылась за ними с тихим, но окончательным щелчком, отсекая внешний мир – гомон эвакуирующихся гостей, тревожные голоса персонала, нарастающий вой бури. Их охватила оглушительная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и собственным громким стуком сердца в ушах.

Пространство, в котором они оказались, было поистине роскошной тюрьмой. Высокий стеклянный купол, сквозь который еще можно было разглядеть бешеный танец снежных хлопьев, громадные тропические растения, создававшие ощущение джунглей, тихо журчащий фонтан в центре и примыкающая к саду уютная гостиная зона с массивными кожаными диванами, мягкими коврами и тем самым камином. Воздух был теплым, влажным и густо пах землей, цветами и дымом.

Первые минуты прошли в неловком молчании. Они стояли, как два бойца на ринге, изучающие друг друга перед началом схватки. Егор первым нарушил паузу. Он снял пиджак, перекинул его через спинку кресла и подошел к камину. Его движения были экономичными и уверенными. Он взял щипцы, поправил горящее полено, и пламя ярко вспыхнуло, осветив его профиль, подчеркнув морщины у глаз и упрямый подбородок. Этот простой, почти первобытный ритуал разжечь огонь был актом утверждения своего присутствия, попыткой приручить пространство.

Анна, наблюдая за ним, скинула куртку. Под ней оказался тот же тонкий свитер, обрисовывавший соблазнительные изгибы ее груди и талии. Она не стала ждать приглашения. С решительным видом она подошла к одному из диванов, сняла с него несколько декоративных подушек и принялась расстилать принесенные менеджером мягкие пледы из кашемира, создавая некое подобие гнезда. Ее движения были плавными, женственными, но в них читалась та же уверенность, что и в его действиях. Она обустраивала их общее логово.

– Ну что ж, – Егор отложил щипцы и повернулся к ней, оперевшись локтем о каминную полку. – Похоже, мы заперты здесь неизвестно на сколько. Предлагаю заключить временное перемирие и установить правила.

Анна закончила с пледами и выпрямилась, встретив его взгляд. В ее позе не было ни капли подобострастия.

–Я вся во внимании.

– Первое: никакой опеки с моей стороны. Вы взрослый человек и в состоянии о себе позаботиться.

–Легко. Я к этому и не стремлюсь.

–Второе: – он сделал небольшую паузу, – никаких разговоров о прошлом. О семьях, работах, причинах, по которым мы здесь оказались. Здесь и сейчас мы просто два человека, которых свела вместе снежная буря.

Взгляд Анны на мгновение дрогнул, в нем мелькнуло что-то похожее на облегчение, смешанное с виной. Это правило было ей на руку.

–Согласна. Прошлое осталось за той дверью.

–И третье, – его губы тронула легкая улыбка, – никаких сожалений о сорванных планах. Мы используем то, что имеем.

– О, с этим я согласна на все сто процентов, – она улыбнулась в ответ, и ее лицо сразу преобразилось, став моложе и беззаботнее. – Но я добавлю четвертое правило.

–Какое?

–Никакой спешки. У нас, кажется, предостаточно времени.

Егор кивнул, оценивающе глядя на нее. Затем его взгляд упал на столик, где стояла все та же бутылка его виски и два бокала.

–В таком случае, скрепим нашу договоренность? – он подошел к столу и налил в два хрустальных стакана по солидной порции золотистой жидкости.

Он протянул один бокал ей. Но вместо того, чтобы взять свой, Анна сделала несколько шагов к нему, взяла его бокал из рук и поднесла к своим губам. Она смотрела ему прямо в глаза, когда делала первый глоток. Это был невероятно интимный, вызывающий жест. Пить из его бокала. Делить с ним не просто напиток, а пространство, воздух, сам момент.

Егор замер, наблюдая за тем, как ее губы касаются хрусталя. В его голове, с мучительной четкостью, вспыхнул образ: эти же губы на его коже, на его губах, в совсем другом месте. Он представил, как снимает с нее этот свитер, как его руки скользят по ее обнаженной спине, как он прижимает ее к камину, к этим пледам, чувствуя тепло ее тела под своими ладонями. Жар разлился по его жилам, сфокусировавшись внизу живота. Он видел, как она глотает виски, как движутся мышцы ее шеи, и ему до боли захотелось прикоснуться к этому месту губами, почувствовать пульс под кожей.

Анна медленно, словно смакуя, опустила бокал. На ее губе осталась крошечная капля виски. Она провела по ней языком, не отрывая от него взгляда.

–Неплохо, – прошептала она. – Очень даже неплохо.

Егор, все еще плененный своим эротическим видением, с трудом вернулся в реальность. Он сглотнул, взял второй бокал и налил себе. Его рука была необычно твердой.

–Итак, Анна, – сказал он, и его голос прозвучал на тон ниже, – кажется, мы остаемся здесь на какое-то время.

– Кажется, что так, Егор, – ответила она, и в ее голосе снова зазвучали смешливые нотки. Она сделала еще один глоток, и на этот раз ее взгляд скользнул по его фигуре, задерживаясь на широких плечах, на контурах мышц под рубашкой. В ее голове тоже пронеслись картины. Она представила его руки – эти сильные, умелые пальцы – на своей груди, раздвигающими ткань свитера, касающимися обнаженной кожи. Она представила его губы, прижатые к ее шее, его язык, исследующий изгибы ее ключицы, спускающийся ниже… Тепло разлилось по ее телу, сосредоточившись глубоко внутри, заставляя ее слегка сжать бедра. Она отогнала эти мысли, но они оставили после себя дрожь предвкушения.

Они стояли друг напротив друга в нескольких шагах, разделенные лишь пространством, насыщенным невысказанными желаниями. Камин, виски, буря за окном и эти непроизвольные, горячие фантазии, которые витали в воздухе, делая его густым и сладким. Первое правило изоляции было установлено. Но самое главное правило – правило влечения – уже вступило в силу, и ничто не могло его отменить.

Глава 7

Тишина, последовавшая за их негласным договором, была густой и тягучей, как мед. Они стояли по разные стороны камина, и воздух между ними вибрировал от невысказанного напряжения. Виски делал свое дело, разливая по жилам тепло, которое смывало последние остатки скованности и условностей. Егор чувствовал, как алкоголь притупляет остроту ума, но зато обостряет все остальные чувства. Он слышал каждое потрескивание полена, чувствовал каждый аромат в воздухе – дым, кожу, и ее легкие, едва уловимые духи с нотками бергамота.

Анна первой нарушила молчание. Она подошла к стеклянной стене, отделявшей их от бушующей стихии, и прислонилась к ней лбом.

–Жаль, все-таки, что не успели встретить Новый год, – произнесла она задумчиво, глядя в белую мглу. – Где-то там, внизу, люди пьют шампанское, загадывают желания… А мы здесь, как в аквариуме.

Егор наблюдал за ее силуэтом на фоне метели. Хрупким и в то же время невероятно стойким.

–У нас еще есть время, – сказал он, и его голос прозвучал глубже обычного. – Новый год – это условность. Он может наступить в любой момент.

Она обернулась к нему, и в ее глазах плясали огоньки от камина.

–Например?

– Например, сейчас.

Он отставил бокал, сделал несколько шагов через комнату и остановился перед ней. Он не был танцором, не помнил последний раз, когда держал женщину в объятиях просто так, без цели и расчета. Но сейчас это было единственным возможным продолжением. Единственным логичным шагом в этом сумасшедшем мире, сузившемся до размеров зимнего сада.