Забытая рукопись

Сергей Романюк

Забытая рукопись

Глава 1 Забытая рукопись

Тишина в доме была звенящей, почти осязаемой. Гул старенького «жигулёнка» давно растаял в предрассветной мгле, а Иван Архипович всё стоял на крыльце, вглядываясь в пустоту за воротами. Туда, где только что исчезла его последняя надежда. Где-то за горизонтом приглушённо ухали разрывы, напоминая, что мир за стенами дома сошёл с ума.

Он медленно вернулся внутрь, опустился в кресло и провёл ладонью по лицу. «Вдруг не получится?.. А если…» – настойчиво шептал внутренний голос. Он гнал прочь дурные мысли, пытаясь убедить себя, что Ратников профессионал, человек стальной закалки. Но старое сердце, израненное тревогой, отказывалось слушать голос разума.

Чтобы не сойти с ума от ожидания, он решил заняться делом. Руки сами потянулись к хаосу в кабинете сына. «Приберусь, – подумал он. – Наведу порядок. Чтобы Прохор вернулся, а тут…» Он не позволил себе договорить мысль, суеверно опасаясь сглазить и без того призрачную удачу.

Он начал с книг, бережно расставляя их по полкам, смахивая пыль с потрёпанных корешков. Потом принялся за стол, заваленный картами, схемами и распечатками со спутниковыми снимками. Он аккуратно складывал их в стопки, стараясь не нарушить хрупкий порядок, который, он знал, существовал в голове у его сына.

Взгляд его скользнул по полкам и задержался на знакомой книге в потрёпанном переплёте. «Страна Багровых Туч». Та самая. Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке, на мгновение разгоняя тень тревоги.

Он помнил тот вечер, как будто это было вчера. Прохор, тогда еще девятиклассник, влетел в гостиную с книгой в руках, глаза его горели, как две звезды.

«Пап, – срывающимся от волнения голосом объявил он, – я буду физиком! Буду строить корабли, как «Хиус»! Полечу на Венеру, обязательно!»

С тех пор стены его комнаты украсили плакаты с ракетами и схемами звёздных трасс, а на полках поселились зачитанные до дыр Циолковский и Штернфельд. Но потом наступила пора «великого разочарования». Прохор открыл для себя «Возвращение со звезд» Лема, а за ней и теорию относительности . И свет в его глазах померк. Он стал замкнутым, ушёл в себя. Иван Архипович никогда не забудет ту картину: сын сидит на полу в своей комнате, обхватив колени, а перед ним на столе лежит злополучная книга Лема.

«Всё бессмысленно, пап, – прошептал он, не глядя на отца. – Космос закрыт для нас. Лететь столетия… Мы в ловушке. Лем прав».

Сердце Ивана Архиповича сжалось от беспомощности. Он, историк, был бессилен против суровой математики и пронзительного пессимизма писателя-фантаста. Спасение пришло откуда не ждали. В букинистическом магазине Иван Архипович наткнулся на скромную книжку с вызывающим названием «Эфиродинамика» какого-то Ацюковского. Альтернативный, хоть и не признанный взгляд, конечно, но он купил её почти от отчаяния, лишь бы отвлечь сына. Результат оказался неожиданным. Прохор, сначала отнёсшийся к подарку скептически, пропал с книгой на два дня. А когда вышел, в его глазах снова горел огонь.

«Пап, ты не представляешь! – воскликнул он. – Всё не зря! Космос не закрыт! Эта теория… её не признают, но она даёт надежду! Возможно, эфир существует, и тогда… тогда звёзды действительно станут ближе! Мы просто ещё не всё знаем!»

Он поступил на физфак университета с горящими глазами, окончил его с отличием и несколько лет проработал в исследовательском институте, заодно поступив в аспирантуру. Но когда он попытался поднять тему пересмотра некоторых положений ОТО в своей кандидатской диссертации, столкнулся со стеной откровенной враждебности. Критику устоявшихся догм восприняли как ересь, почти с тем же рвением, с каким в своё время церковь преследовала Галилея и Бруно. Ему мягко, но твёрдо дали понять, что с такими взглядами путь в большую науку для него закрыт.

Разочарованный, он ушёл преподавать физику в обычную московскую школу. Казалось, судьба определилась. Но спустя два года случилось неожиданное: Прохор оставил школу и подал документы на исторический факультет, выбрав специализацию «археология». Для многих это было странным и необъяснимым поворотом, но для него самого единственно верным путём. Если небеса оказались закрыты для его поисков, он обратился к земле.

Иван Архипович смотрел теперь на эти полки и понимал: именно в тот момент в его сыне родился не просто учёный, а Искатель. Неутолимый в своём стремлении докопаться до сути, он обладал редким бесстрашием, тем, что позволяет заглядывать туда, где другие останавливаться перед табличкой «невозможно». Его ум отказывался принимать границы, очерченные чужими авторитетами. Если путь к истине лежал через территории, объявленные наукой непроходимыми, он шёл, не оглядываясь на предостережения.

Он был из тех исследователей, для кого само слово «невозможно» не приговор, а приглашение к поиску. Там, где официальная наука разводила руками, его любопытство только разгоралось. Сомнительные гипотезы, маргинальные теории, забытые источники, всё становилось топливом для его интеллектуального горна. Он не боялся заблуждаться, боялся лишь остановиться в пути к истине, какой бы призрачной и недостижимой она ни казалась. Эта жажда альтернативного знания, эта вера в скрытые истины в итоге и привела его из глубин космоса к реальной, полной тайн земле. От физики – к археологии. От звёзд – к корням.

И теперь, глядя на аккуратные стопки бумаг на столе сына, Иван Архипович с холодом в душе понимал, что Прохор, возможно, отыскал нечто, что превзошло все его самые смелые мечтания. Иван Архипович закончил раскладывать бумаги на столе и взгляд его упал на старый чемодан из кожзама, пылившийся на антресолях. Прохор когда-то привез в нем книги из Москвы, а потом забросил.

Открыв потрескавшиеся защелки, Иван Архипович увидел папку с завязками, ту самую, в которой сын когда-то хранил свои чертежи межпланетных кораблей. Но сейчас она лежала припрятанной под стопкой школьных тетрадей, будто Прохор хотел скрыть ее от посторонних глаз. Пальцы дрогнули, развязывая затвердевшие тесемки. Под обложкой его ждало не просто собрание юношеских мечтаний, а нечто большее.

Сначала он увидел знакомые школьные тетради с вычислениями: "Мощность двигателя для полета на Венеру", "Расчет первой космической скорости". Затем университетские конспекты по теоретической физике. Иван Архипович с грустью вспомнил, как гордился, когда Прохор поступил на физфак. Казалось, мечта сбывается.