Зеркало Короля

Алексей Кузьмищев

Зеркало Короля

Глава 1. В которой заключается контракт, а экономика трещит по швам

Лорд-канцлер Тирпиус ненавидел понедельники с той изысканной, выдержанной в малахитовых тонах ненавистью, которую способны взращивать лишь бессмертные, обречённые вечно разгребать административный ад. Именно по понедельникам Его Величество Король Люциан Вечносияющий, чей интеллект, подобно капризному ночному цветку, раскрывался раз в неделю и тут же осыпался лепестками бредовых идей, обычно являл миру плоды своего «созерцания». Под созерцанием, как все прекрасно понимали, подразумевалось долгое и пристальное разглядывание собственного отражения в любой полированной поверхности, после которого монарху неизменно приходило в голову, что мир недостаточно хорош для такого лица.

Плодом прошлого понедельника стал «Налог на тусклость» – гениальное фискальное изобретение, обложившее штрафами всё, что отражало свет хуже, чем слеза умиления на щеке патриота. Последствия были предсказуемы: Тирпиус в авральном порядке учредил Гильдию Полировщиков, открыл в Столичной Академии кафедру теории бликов, а казна, и без того тощая, как гоблин после диеты, исторгла последние монеты на закупку воска у гномов. Гномы, эти приземистые циники от экономики, взиравшие на их королевство с едва уловимой усмешкой, теперь владели практически всем золотом короны и использовали его как кровельный материал для своих садовых беседок.

Нынешний шедевр прибыл, как и положено, на бархатной подушке цвета «закат над выжженной равниной». Доставил его паж, чьи скулы, по высочайшему вердикту, были признаны «недостаточно выразительными» и потому обречены на вечную ссылку в провинциальную гардеробную. Бумага, пахнущая ирисками и самодовольством, гласила кратко и ёмко: «Запретить облака. Они портят освещение. И настроение. И вообще, сомнительные с эстетической точки зрения образования».

Тирпиус, чьи собственные плечи поникли под тяжестью грядущего бюрократического кошмара, совершил классический тройной взгляд. Сначала – в окно, где хмурые, эстетически невыдержанные облака нагло клубились над столицей. Потом – в несчастный сейф, где жалкая горстка золотых яростно намекала на суицидальные попытки королевства впрыгнуть в нищету. И наконец – на кипу жалоб от гоблинов. Те, чьё право на грабёж было священным и неотъемлемым, вывели каллиграфическим почерком (наняли безработного летописца), что блеск отполированного до ослепительного идиотизма города вызывает у них мигрени и моральные страдания во время вылазок, мешая сосредоточиться на профессиональном разбое.

И тут в душе лорд-канцлера что-то щёлкнуло. Не громкий, государственный щелчок мудрого решения. Нет. Это был тихий, отчаянный звук лопнувшей струны терпения уставшего фэйри, которого весь мир со своими проблемами довёл до того, что его собственный каблук отбивал нервную дробь по мраморному полу.

Он отодвинул горы пергамента, проигнорировал слёзное послание от Гильдии Метеорологов-Пессимистов и полез в потайной ящик стола. Там, под ненужными печатями и засохшей булкой от завтрака позапрошлого века, лежала она. Визитка. Подарок дипломата из Королевства Людей. «На случай крайней необходимости, – сказал тот, – когда выбора, кроме самого крайнего и простого, не останется».

Неприлично простая, из чёрного, впитывающего свет картона. Ни гербов, ни титулов, ни вензелей. Лишь одно слово, вытисненное серебром, которое казалось не напечатанным, а просочившимся сквозь бумагу: «Тень». И ниже – адрес почтового ящика в районе, где даже крысы ходили парами и смотрели под ноги.

Уголок губ Тирпиуса дрогнул в подобии улыбки. Это было не государственное решение. Это был акт частного, почти интимного отчаяния. Он взял перо, обмакнул его не в чернила, а в остатки своего рассудка, и начал писать.

«Многоуважаемая Тень… – он на мгновение задумался, как обращаться к сущности, чей бизнес-план, вероятно, был начертан между строк в книге экзистенциальных кризисов. – …чья репутация непревзойдённого ассасина этого мира делает уже третий круг вокруг экватора. В связи со сложившейся ситуацией, требующей нестандартных решений и определённой гибкости в отношении светотени, предлагаем обсудить контракт на оказание услуг по… оптимизации освещённости. Облака – вне закона. Король – сияет. Экономика – трещит по всем швам, включая те, что на моём камзоле. Бюджет… ограничен, но мы можем предложить эксклюзивные права на все тени в королевстве на ближайшее столетие с возможной пролонгацией. С уважением, Тирпиус, Лорд-Канцлер, который очень устал».

Он запечатал письмо печатью с гербом, на котором, как ему вдруг показалось, единорог плакал. И отправил его с тем самым пажом, чьи скулы теперь стали его козырной картой – кто лучше невыразительного лица доставит послание в самое невыразительное, тёмное место города?

А за окном, попирая высочайший указ, плыло первое, наглое, пушистое облако. Оно было похоже на насмешку. Или на первый пункт в грядущем счёте от неведомой «Тени».

Экономика, между тем, издала новый, едва слышный треск. На этот раз – по швам нового, ещё не подписанного контракта. Или, возможно, это был звук того, как в мире, где запрещают облака, кто-то впервые по-настоящему улыбнулся в темноте.

Глава 2. В которой мы знакомимся с героиней, и ее главным врагом – пылью

В небольшой квартире над пекарней «Сладкое Забвение», в безупречно чистом кресле, сидела молодая и красивая девушка. Звали её Лиана, и никто в мире не заподозрил бы в ней Лучшего Ассасина этой версии Вселенной (согласно её собственному, крайне скромному мнению). В узких кругах она была известна как «Ночная Тень».

На самом деле, её первое, честно заработанное прозвище было «Лиана-Решала». Но оно, как справедливо заметил один благодарный клиент, звучало «как-то по-мещански, без полёта». «Ночную Тень» придумал тот же клиент – поэт-неудачник. Лиана оказала ему услугу, мастерски «устранив» более успешного и насмешливого конкурента, тайно подписав того на триста лет вперёд на все выпуски монументально скучного журнала «Нудная Генеалогия и Сопутствующие Скудости». Поэт остался невероятно благодарен и подарил Лиане поэтичное имя. Конкурент же, как гласила молва, сошёл с ума на втором томе, пытаясь выяснить, был ли его прапрадед тем самым, седьмым по счёту, кузеном троюродного писаря самого Короля-Основателя.

Лиана пила ромашковый чай с методичностью хирурга, готовящегося к бескровной операции. Её квартира была образцом тактического гения: она пахла не кровью и порохом, а корицей, сдобным уютом и едва уловимым ароматом чужих финансовых и эмоциональных катастроф. На коленях у неё, подобно пушистому, мурлыкающему слитку золота, восседал кот Аванс – существо настолько тучное и самодовольное, что, казалось, следуя примеру хозяйки, он не просто ловил мышей, а заключил с мышиным королевством бессрочный кабальный договор о добровольной сдаче в плен по первому требованию.

Репутация, как давно поняла Лиана, – это не дым от погребального костра. Это сложный, многоуровневый финансовый инструмент. Она культивировала свою годами, как редкий, ядовитый бонсай.

Её истинный прорыв в карьере случился, когда она осознала фундаментальный изъян классического подхода: мёртвые клиенты – тупиковая ветвь бизнеса. Они не только перестают платить, но и имеют дурную привычку оставлять неэстетичные, трудно выводимые пятна на дорогих коврах, а также порождают назойливых наследников с мечтами о мести. Куда эффективнее, как выяснилось, работа с живым материалом. Человек, чья репутация обращена в прах, чьи счета в гномьем банке заморожены с ледяной беспристрастностью горного пика, а интимные письма к жене соседа «случайно» обнародованы в рубрике «Светская хроника» «Столичного Вестника», – вот идеальный клиент. Он не просто исчезает. Он исчезает продуктивно, с тотальным чувством стыда, финансовой несостоятельности и всеобщего осмеяния, гарантируя, что никогда больше не посмеет высунуть нос. И, что немаловажно, он щедро платит за своё исчезновение, чтобы его больше никогда не нашли.

Её первое дело стало хрестоматийным примером. Герцог фон Кляйн, тиран, самодур и большой ценитель дорогих гобеленов, а также ярый сторонник права первой брачной ночи. Лиана вместо того, чтобы точить клинок, провела настоящее частное расследование. И выяснила, что под маской железного властителя скрывался мужчина, панически, до истерики, боявшийся… чёрных кур. Не демонов, не яда, не заговоров – а именно этих клюющих, кудахтающих созданий. Через неделю стая специально обученных, зловеще квохчущих несушек породы «Чёрная Мораль» устроила ему такую психологическую обработку. Что герцог в приступе панического просветления, подписал все необходимые бумаги (заранее заготовленные Лианой и странным образом оказавшиеся у него в спальне), добровольно отписал все земли крестьянам. А сам, в сопровождении криков обсидианового петуха, который чудился ему даже в шуме ветра, уплыл на самый далёкий известный остров, где из птиц водились только невозмутимые, молчаливые пингвины. В летописях же торжественно записали: «Унесён Ночной Тенью». Никто, разумеется, не уточнил, что Тень в тот день отчаянно кудахтала и пахла курятником.

Поэтому, когда на её безупречно отполированный почтовый ящик (пыль – главный враг, с ним она вела войну на истощение) свалился заказ на «устранение правящей единицы» Королевства Закатной Росы, она даже не моргнула. Лишь вздохнула, поправила салфетку под чашкой и взглянула на сумму гонорара. Цифра была столь ослепительной, что даже кот Аванс на мгновение перестал мурлыкать, словно производя мысленные расчёты, на сколько поколений вперёд ему хватит сливочных мышей из королевских кладовых.

«Король Люциан Вечносияющий, – прошептала Лиана, поглаживая Аванса. – Интересно, какая у этого Сияющего фобия? Пыль? Недостаточная выразительность скул? Или… трещина в зеркале?»

Она улыбнулась. Это была не улыбка убийцы. Это была улыбка первоклассного специалиста по кадровым перестановкам, уже чувствовавшего сладкий аромат предстоящей работы. Аромат, который, впрочем, всё равно перебивало запахом свежих булочек снизу.

Глава 3. В которой мы знакомимся с героем и его трагедией вселенского масштаба

Король Люциан Вечносияющий познал трагедию не в бою, не от яда завистливого дяди и не при падении с летящего грифона. Нет. Его личная катастрофа случилась на крестинах, в атмосфере умиления, пряного вина и лёгкого головокружения от слишком большого количества фей.

Явилась фея-крёстная Мелизандра, существо с репутацией более едкой, чем лимон, вымоченный в сарказме. Она славилась тем, что дарила не то, что просили, а то, что, по её мнению, подопечному действительно было нужно. И пока другие одаривали младенца Люциана даром красноречия, крепким здоровьем и способностью находить потерянные носки, Мелизандра выдвинулась вперёд с предметом, завёрнутым в ткань цвета горькой иронии.

– Дорогой крёстник, – произнесла она голосом, в котором звенели разбитые надежды и тихое шипение насмешки. – Забудь про соловьёв и мечи. Вот тебе подарок на всю жизнь. Зеркало Абсолютной Истины.

Придворные замерли в благоговейном ужасе. «Абсолютная Истина» в исполнении Мелизандры могла оказаться чем угодно – от неприглядной сущности придворного льстеца до внезапного осознания бренности бытия.