ДАНА Дайвер. Истории Даны. Откровенно о любви

ДАНА Дайвер. Истории Даны. Откровенно о любви

ЧАСТЬ 1: ПОГРУЖЕНИЕ

Мои рыжие волосы были первым, что восстало против города. Они горели медным пожаром в свете заката, который я наблюдала не через тонированное стекло офиса, а через лобовое стекло арендованного кабриолета. Ветер свистел в ушах, срывая с губ последние остатки правильных фраз, дедлайнов и светских усмешек. Я не сбегала. Успешные, самодостаточные женщины не сбегают. Они берут творческий отпуск. Ищут вдохновение. Перезагружаются. Слова-амебы, которые можно вытянуть в любую удобную форму.

Но правда была в соленом ветре, который выдувал из меня всю накопившуюся пыль. Правда была в том, что я, Дана, умеющая зарабатывать, выбирать, управлять, – просто устала. От ритма, от мужчин, чьи намерения были прозрачны, как витрина дорогого бутика, от самой себя в зеркале – всегда безупречной и от этого невыносимо предсказуемой.

Поэтому – рыжий цвет. Ритуал очищения огнем. Поэтому – узкая прибрежная дорога, ведущая в «никуда». Поэтому – чемодан на пассажирском сиденье, где лежали не деловые костюмы, а простые льняные платья и один смешной бикини, купленный на волне этой новой, хрупкой свободы.

Домик, который я сняла на месяц, притулился на самом краю поселка, упираясь деревянной террасой в скалистый обрыв. Не шик, не гламур. Дерево, побелевшее от солнца и соли, синие ставни, вьющийся по стене дикий виноград. Ключ скрипнул в замке, и меня обнял запах – старых книг, сосновых полов и безлюдья. Совершенная, кричащая тишина.

Я вышла на террасу, обхватив себя за плечи. Внизу бушевало море. Не ласковое, бирюзовое, как на открытках, а мощное, свинцово-синее, с белыми гривами пены. Оно дышало. Глубоко, мерно, как спящий гигант. И с каждым вдохом во мне что-то распрямлялось, оттаивало.

Наутро я пошла на рынок. Купила у улыбчивой, загорелой женщины теплые персики, сыр, завернутый в вощеную бумагу, и булку хрустящего хлеба. Я была здесь чужая, прозрачная, без прошлого и обязательств. Это состояние было пьянящим. Я могла быть кем угодно. Сегодня – рыжеволосой затворницей, завороженной морем.

А потом, возвращаясь, я увидела его. Не его сначала – вывеску. «Дайв-клуб «Афалина». Нарисованный дельфин, выпрыгивающий из волны. И что-то щелкнуло внутри. Не мысль. Импульс. Чистейший порыв.

Дверь отворилась с мелодичным звонком. Внутри пахло резиной, морской водой и… спокойствием. Стеллажи со снаряжением, карта на стене, испещренная бухтами.

– Есть свободные инструкторы на завтра? – спросила я у девушки за стойкой, удивившись твердости в своем голосе.

Девушка что-то начала отвечать, но мое внимание прилипло к фигуре в глубине зала. Мужчина спиной ко мне разбирал акваланги. Широкая спина в темной, влажной футболке, обтянувшей рельеф мышц. Движения были экономичными, точными, полными небрежной грации. Он что-то напевал себе под нос.

– Алекс! – окликнула его девушка. – Ты свободен завтра? Клиент на пробное погружение.

Он обернулся.

И время сделало ту странную штуку, которую оно делает только в кино и в моменты, после которых жизнь делится на «до» и «после». Звуки приглушились. Свет из окна упал на него полосой, поймав облачко пыли в воздухе.

Он не был красавцем в классическом понимании. Лицо – трудовая книга его жизни. Загорелое, с сеткой мелких морщин у глаз – от смеха или от постоянного прищура на солнце? Нос с легкой горбинкой. Твердый подбородок. Но глаза… Глава были цвета той самой морской глубины, куда, казалось, он смотрел чаще, чем на лица людей. Светло-серые, с вкраплениями зелени и синевы. В них не было ни капли городской суеты, оценки, желания произвести впечатление. Они просто фиксировали факт моего существования. Изучали.

– Завтра утром, бухта Каменная, – сказал он. Голос. Он был таким же, как все в нем: негромким, немного хрипловатым, будто простуженным морским бризом. В нем вибрировала спокойная сила. – Будет прохладно. И волнение.

– Я не боюсь холода, – выпалила я, и тут же внутренне поморщилась от этой девичьей бравады.

Уголок его губ дрогнул. Не улыбка. Намек на нее.

– Это хорошо, – произнес он, все так же глядя на меня прямо, без игры, без флирта. – Страх – плохой попутчик на глубине. А волны… они просто дышат. Надо дышать с ними в такт.

Он взял со стойки блокнот, чтобы записать мои данные. Его пальцы были длинными, с ровными суставами, на костяшках – ссадины и следы загара. Руки человека, который много работает, но не бумагой.

– Имя?

– Дана.

Он на секунду задержал взгляд на мне, затем кивнул и записал.

– До завтра, Дана. В восемь. Не позавтракайте плотно.

Я вышла на улицу, и солнце ударило в глаза. Сердце стучало где-то в горле, бешено, как у подростка. Это был не просто интерес. Это было ощущение. Ощущение приближения к краю, к порогу. К чему-то настоящему. Тому, ради чего, возможно, и были придуманы все эти побеги, рыжие волосы и одинокие террасы над морем.

Весь вечер я думала о его глазах. О том, как он сказал «дышать с ними в такт». Я стояла на своей террасе, смотрела, как закат раскалил воду в расплавленное золото, и впервые за много месяцев не строила планов, не анализировала, не контролировала. Я просто ждала завтра. Ждала, как ждут начала пути, еще не зная куда он ведет.

Погружение началось не в воде. Оно началось здесь и сейчас. В тихом трепете ожидания, в соленом ветре, запутывающем мои рыжие волосы, в бездонном взгляде человека по имени Алекс, который жил в море и, казалось, знал все его тайны. Я сделала первый вдох. Глубокий, полной грудью. И почувствовала, как паника привычной жизни отступает, сменяясь жгучим, неукротимым любопытством.

ЧАСТЬ 2: ГЛУБИНА

Утро бухты Каменной было соткано из серебра и холода. Туман стлался по воде, и я, дрожа в новом, пахнущем резиной гидрокостюме, чувствовала себя нелепым инопланетянином. Алекс был уже здесь, возле старого причала, проверяя баллоны. Он кивнул мне, и в его взгляде не было ни снисходительности, ни особого восторга. Была простая констатация: ты пришла. Идем.

– Главное правило, – сказал он, помогая мне надеть жилет с утяжелителями, – дышать. Всегда. Не задерживать. Ни от страха, ни от восторга. Легкие – твой поплавок. Ты его контролируешь. Паника – это задержанный воздух и судорожные движения. Спокойствие – это ровный выдох, пузырьки и плавность.

Его руки поправляли ремни у моих плеч, затягивали пряжки на груди. Это было не ласково, но предельно внимательно. Касания врача или спасателя. От этого сердце билось еще чаще.

Погружение было шоком. Холод обжигал лицо, мир перевернулся, звуки ушли, остался только собственный свистящий вдох-выдох в регуляторе и пузыри, уносившиеся куда-то вверх, к исчезнувшей поверхности. Потом – тишина. Гулкая, всепоглощающая. И он, появившийся рядом, как тень. Он взял мою руку, положил свою ладонь мне на запястье, поверх неопреновой перчатки. Большой палец лег точно на место пульса. Тук-тук-тук – бешеный стук страха отдавался прямо в его кожу. Он сжал запястье, поймал мой взгляд сквозь маски и медленно, преувеличенно четко, показал: вдох… выдох… Я повторяла. Вдох. Выдох. И мир наладился.