Страшилки на один укус: Снежок пушистый… и слегка мясистый

Страшилки на один укус: Снежок пушистый… и слегка мясистый

Предисловие

С наступающим Новым годом!

Пусть каждый рассказ в этой книге станет вашей личной чёрной конфеткой в праздничном наборе. Одного укуса достаточно, чтобы почувствовать настоящий вкус зимы.

"P.S. Они не сладкие."

Последний салют

На крыше многоэтажки стояло чуть больше десяти человек. Среди них находился Юрий. Худощавый мужчина, укутанный в теплое коричневое пальто. Он докуривал последнюю сигарету на самом краю. Внизу простиралась белая равнина снега, поглотившая небольшой городок. Лишь верхушки самых высоких домов, как их собственный, торчали наружу, напоминая надгробия забытого мира.

Позади копошились люди. Кому-то из оставшихся в живых соседей взбрело в голову устроить салют. Бессмыслица. Но ноги Юрия сами принесли его сюда, на этот холодный пятачок под нескончаемым снегопадом.

Мужчина щелкнул языком, глядя на механические часы – тяжелые, отцовские, все еще отсчитывающие секунды в замерзшем мире. Пять минут до полуночи.

«И как мы до этого докатились…» – мысль прозвучала пусто, без интонации. Устало.

Юрий поднял лицо. В темное, низкое небо. Оттуда, как и в тот день, когда все началось, сыпался нескончаемый, мелкий снег. Не пушистый и праздничный, а колкий, как пепел.

В тот сентябрьский вечер мужчина возвращался с фабрики, и в лицо ударила первая снежинка. Потом вторая. Через час город был белым. В новостях, пока еще были новости, говорили о «капризе природы», «холодном циклоне». Ничего страшного. Юрий тогда купил лишнюю булку хлеба, на всякий случай, и чувствовал себя слегка глупо.

Через несколько недель снег лежал уже по пояс. Фабрика встала. Сначала закрылись школы, потом перестали ходить автобусы. В магазинах вымели все, до последней крупы. А по улицам, заворачиваясь в платки и балаклавы, зашагали первые «охотники». Не за дичью – за теплом, за припасами.

Прошли месяцы. Холод стал не просто погодой, а состоянием мира. Он просачивался сквозь стены, впитывался в кости. Радио, питаемое от батареек, хрипело леденящими душу словами: «глобальное похолодание», «необратимый процесс», «новый ледниковый период». Голоса дикторов с каждым днем звучали все безнадежнее, пока не смолкли вовсе.

А Юрий все еще был здесь. В своей квартире на седьмом этаже, которая теперь являлась коммуной. Вместе с дюжиной таких же, как он, «упрямцев», отказавшихся верить, что помощи нет. Они все вместе дожидались спасателей – так и не пришедших.

Выживали благодаря запасам старика Леонидыча, устроившего в квартире целый склад «на черный день». Грелись у его газовой плитки, воду добывали, растапливая снег. Отопление и электричество стали сказками из прошлой жизни. Они ютились, сбившись в кучу для тепла, закутанные во все тряпье, что у них было. Каждый раз переселяясь, когда снег доходил до их этажа. Единственным существом, казавшимся неуязвимым, была серая кошка, которую Юрий подобрал, когда еще обитали на четвертом. Та спокойно гуляла по сугробам у окон, будто ледяной ад был ее стихией. И в этом аду, день за днем, Юрий жил. Нет – существовал.

– Всё готово! – голос молодого энтузиаста вырвал его из размышлений.

Все обернулись. Юрий, швырнув окурок в снежную бездну, посмотрел на часы. Одна минута.

Неподалеку, кутаясь в одно одеяло на троих, стояла семья. Отец, мать – крепко сжимали руки сынишки. Ему недавно стукнуло десять, и он смотрел на небо широко открытыми, верящими в чудо глазами.

На пластмассовых ящиках сидели Леонидыч и бородатый мужчина, бывший дальнобойщик. Они о чем-то спорили, но их разговор, лишенный былого запала, походил на ритуал, на попытку звуком отогнать молчание.

По другую сторону крыши стояло еще несколько одиноких фигур, вглядывающихся в темноту. В глазах у всех – натянутое ожидание, попытка выцарапать у реальности хоть крупицу праздника.

– Три…! Два…! – торжественно, срывающимся голосом начал юноша обратный отсчет. – Один!

Он чиркнул спичкой. поднес огонь к фитилю. Все замерли. Даже ветер, казалось, притих на секунду.

Раздалось шипение. Из картонной гильзы, прикрученной скотчем к трубе, вырвалась огненная искра. Рванула вверх, одинокая и хрупкая, пронзив снежную пелену.

На высоте, где когда-то летали самолеты, она взорвалась.

Не громовой раскат, а глухой хлопок. И вспышка. Одна. Алая, как кровь, как закат, которого никто не видел уже много дней. Салют осветил крышу, лица, застывшие в немом изумлении, бескрайнее белое море смерти ниже – и на мгновение отбросила призрачные тени от тех, кто еще оставался в живых.

– С Новым годом! – выкрикнул молодой человек в наступившей абсолютной, давящей тишине.

Его голос растворился в снежной мгле, не встретив эха. Алый след на небе погас, рассыпался пеплом. И только бесконечный снег продолжал падать, мягко и равнодушно, на крышу, на город, на весь старый, забытый мир. Юрий вздохнул, и его дыхание превратилось в облако, которое тут же унесло ветром. Новый год наступил.

Метеопост – 11

День 1.

Далеко за полярным кругом бушевала метель. Единственным островком жизни в этом ледяном хаосе был старенький метеопост №11. Внутри тесной, пропитанной запахом машинного масла и старого пластика будки, дрожало желтоватое светодиодное освещение от генератора. Метеоролог Игорь, молодой парень с усталыми глазами, монотонно заносил данные с экрана ноутбука в толстую, потрепанную тетрадь. Скрип ручки по бумаге был единственным звуком, кроме воя ветра.

В очередной раз, оторвав взгляд от цифр, он бросил рассеянный взгляд в крохотное окно, покрытое по краям ледяной коркой. И замер.

«Там… что, снеговик?» – мелькнула нелепая мысль.

Он прищурился, протирая стекло рукавом белого свитера. Сквозь водоворот снега едва угадывался силуэт: три шара, уложенные друг на друга. Каждый меньше предыдущего.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, впустив вихрь ледяной крупы. Внутрь ввалился механик Олег, весь увешанный инеем, с канистрой в руке.

– Выжигает, сволочь, как сумасшедшая! – прохрипел он, отдирая от усов сосульки.

Игорь вздрогнул, резко обернувшись.

– Олег… – голос метеоролога прозвучал странно глухо. – Это ты слепил?

– Что слепил?

– Снеговика. За окном.

– О чем ты? Я бензин таскал, – он ткнул пальцем в сторону гудящего генератора, – что бы этот ящик не заглох. Мы тут надолго, судя по всему.

– А это тогда что? – Игорь тыкал пальцем в стекло.

Механик подошел к окну, прислонился лбом к холодному стеклу, заслонив свет. Помолчал.

– Ничего там нет. Только снег.

Метеоролог отстранил его и сам прильнул к окну. Силуэт исчез. Остался лишь бешеный танец снежинок.

– Странно… – пробормотал он.

– Игорек, может, тебе поспать? Сутками за этими графиками… Глаза устают, – в голосе Олега сквозь привычную хрипловатую грубость пробивалась тревога.

– Может…

День 2.

Дверь открылась, впустив механика с новой порцией холода. Игорь сидел за столом, механически поедая консервированную тушенку, уставясь в стену. Олег, снимая рукавицы, бросил взгляд в окно и застыл.

– Ха! Очень смешно! – его голос прозвучал резко, без тени настоящего смеха.

Метеоролог медленно повернул голову.

– Что?

– Не прикидывайся. Месть за вчерашнего несуществующего снеговика? – механик стоял, уставившись в метель, его пышные усы, обычно задорно торчащие в стороны, теперь казались обвисшими.

Игорь встал и подошел. За стеклом, в кромешной мгле, едва проступали уже два силуэта. Три шара, палка-рука, темные точки глаз. Они стояли неподвижно, как часовые.

– Я… не я, – тихо промямлил метеоролог.

– Значит, кто?

Игорь обернулся к нему, и в его глазах Олег впервые увидел не раздражение, а холодный, животный страх.

– Я не знаю.

День 3.

Теснота будки стала невыносимой. Воздух гудел от напряжения. Олег, не в силах усидеть, ходил из угла в угол, от окна к двери и обратно, непрерывно бормоча. В окне теперь стояли четыре снеговика. Они образовывали ровную линию, смотрящую прямо на пост.

– Игорек… – голос механика дрогнул. – Этого не может быть. Не может!

Метеоролог молча сидел на нижней полке двухъярусной койки и сжимал в руках кружку с давно остывшим чаем.

– Если не ты и не я… – продолжал бубнить Олег, почесывая усы, – то кто, блин, КТО?

– Не знаю, – тихо ответил Игорь.

– Может, местные?

– Ага… На оленях прискакали? Тут на сотни километров – ни души.

– Другие посты? Шутят?

– Ближайшая к нам будка в десятках миль отсюда.

– Тогда что?! – Олег ударил кулаком по столешнице.

– Я не знаю! – взорвался Игорь.

Механик тяжко вздохнул, опускаясь на табурет.

– Думай Игорек. Ты же умный.

Метеоролог промолчал.

В гнетущей тишине, нарушаемой лишь воем ветра, Олег прошептал:

– Может, это… что-то из иного мира…

День 4.

Теперь Игорь метался по будке, то и дело сверяясь с часами.

– Да где же он!?

Прошёл уже час, как Олег, схватив монтировку, выкрикнув что-то про «Да я им щас всем башни поотрываю», исчез в снежной пелене. И не вернулся.

Вдруг, метеоролог резко остановился. Подошёл к окну, вжав лоб в ледяное стекло. И застыл. Капли холодного пота выступили на висках. Силуэтов за окном стало больше. Намного больше.

«А что, если Олег был прав…»

День 5.

Олег так и не вернулся. Рация, над которой Игорь бился весь предыдущий день, выдавала лишь мертвящий белый шум. Метель, словно живая пелена, по-прежнему окутывала пост.

Игорь проснулся от давящей тишины. Он открыл глаза – и холодная волна ужаса сжала горло.

За окном, вплотную к стеклу, заполняя его собой целиком, стоял он. Большой, грузный снеговик. Его глаза-камушки смотрели прямо на него. Рот, выложенный из гальки, растягивался в неестественно широкой ухмылке.

Но самое чудовищное было на его голове.

Серая шапка-ушанка. С рубиновым листочком – знаком отличия их станции. Та самая, которую носил Олег.

Подарочек от деда Мороза

Вечер 31 декабря. 23:47.

Ленивый перезвон бокалов и смех гостей из гостиной едва долетали до комнаты Матвея. Он заснул, так и не дождавшись боя курантов, уткнувшись в подушку. И снились ему не салюты, а густой, молчаливый снег за окном.

Стук был тихим, но настойчивым, словно царапающим.

Тук. Тук. Тук.

Не в дверь, а именно в стекло его темной комнаты.

Матвей крякнул, заворочался и открыл глаза. И весь сон разлетелся, как мыльный пузырь.

За окном, в свете криво висящей уличной лампы, стоял ОН. Красная шуба. Высокая шапка. Белая борода. Посох. Огромный, туго набитый мешок за спиной. Сердце Матвея ёкнуло от восторга.

– Дедушка Мороз! – прошептал мальчик, соскальзывая с кровати.

Босиком, в пижаме, он подбежал к окну и прижался лбом к холодному стеклу. И тогда детали начали проступать сквозь пелену детской веры.

Красная шуба была не бархатной, а какой-то свалявшейся, в клочьях и темных пятнах. Вместо резного посоха в руке он сжимал толстую, обледеневшую ветку, обмотанную чем-то, похожим на мелкие костяшки. Мешок за спиной просачивался. Из его дна вытекала темная жидкость, растекаясь вязкой лужей и пробивая в снегу уродливые черные дыры.

Но самое страшное было лицо. Оно лоснилось от мороза, будто мокрое. Борода, слипшаяся в грязные пряди, желтела, как старый снег у дороги. А на этом лице – искажала неестественно широкая улыбка с острыми зубами. Над ней – кривой нос и крошечные, сверлящие глазки.

– Матвей… – послышался медленный, хрипловатый голос. – Я тебе подарочек принёс…

– Дедушка Мороз! – воскликнул мальчик, его разум отчаянно цеплялся за сказку, отбрасывая ужас.

– Открой… дверь… – протянуло существо, и его улыбка стала шире. – Отдам…

Матвей кивнул, как заведённый, и побежал в прихожую. Его маленькие пальцы скользили по сложному замку.

– Почти… почти…

Щелчок прозвучал громче хлопушки.

– Ура!

Он потянул тяжелую дверь, но она резко захлопнулась. Над ним, перекрывая свет из гостиной, нависла тень.

– Ты куда это собрался? – мягко, но строго спросила мама, пряча одну руку за спину.

– Там дедушка Мороз! Он мне подарки принёс!

Женщина тяжело вздохнула.

– Сыночек, это…

Но Матвей уже ухватил её за свободную руку и потащил за собой обратно в комнату.

– Вот он, мам! Смотри! – мальчик ткнул пальцем в стекло.

Женщина прищурилась, вглядываясь в ночь. Снег падал густо и тяжело, словно спеша замести всё лишнее. Во дворе, под одинокой лампой, никого не было. Только ровное, нетронутое снежное покрывало.

Утро 1 января.

Мать, с чашкой крепкого кофе, сидела на диване и с усталой улыбкой наблюдала, как Матвей с визгом растаскивает под ёлкой гору подарков.

И вдруг её взгляд зацепился за то, чего там быть не должно.

Сбоку, почти из-под дивана, торчала простоватая картонная коробка безо всякой праздничной обёртки. Не её работа. Она это знала точно.