Велесова тьма

Юлия Цыремпилова

Велесова тьма

Глава 1. На охоту

Нынче зима выдалась морозной. Река замёрзла рано, в лесу то и дело поют ветра, а скрипучие сугробы уж доходили до колена.

Ночь догорала над деревней. Сырой туман клубился у земли, лениво обвивая покосившиеся изгороди да черные слеги хат. Где-то за опушкой ухала сова, перекликаясь с далёким волком – и казалось, сам лес дышит, ворочается во сне, ожидая рассвета.

Яромир поднялся затемно. Тихо, чтоб не тревожить сон жены да детишек. В избе пахло золой и сушёными травами. У порога стояла старая лавка. На ней – его охотничий скарб. Лук, вырезанный из тёмного тиса, в котором, говорили, живёт дух леса. Колчан с десятком стрел – наконечники кованые, острые, что звенели в лад, когда их касалась рука. Короткое копьё, обмотанное сыромятной кожей – на древке вырезаны знаки Велеса, поверх них выжжен маленький крест. Чтобы и старые боги, и новый – не гневались. И нож – старый, с костяной рукоятью, что достался от деда. На лезвии – едва заметные тёмные пятна, будто нож помнил больше, чем хотелось бы.

Он уже было ступил за порог, как сзади раздался тихий шорох.

– Куда же ты без оберега? – раздался сонный, но ласковый голос жены.

Она стояла на пороге, укутанная в плат, с лёгкой улыбкой на устах. В руках – узелок из серой ткани, в котором лежал засушенный кусок волчьей плоти.

– Возьми, – сказала она, перекрестив мужа по-своему, по-женски, – от лихих духов убережёт.

Яромир нахмурился, но не перечил. Повязал оберег на пояс и поцеловал жену в лоб. В тот миг сердце его будто сжалось – словно чья-то холодная рука коснулась груди. «В последний ли раз я гляжу в её глаза?» – шепнула мысль, но он тут же отмахнулся от дурных дум. Он проверил оружие, затянул ремни. Оберег – кусок волчьей плоти – бился о бок, словно живой.

Выйдя из избы, охотник пошёл по узкой тропе, что вела к лесу. Яромир оглянулся на хату – в окошке всё ещё теплился тусклый отсвет лучины, будто сама изба глядела ему вслед. Он перекрестился, да не по-церковному – так, как отец учил, когда кресты ещё резали ножом по дереву. Деревня ещё спала, лишь где-то у часовенки слышалось глухое позвякивание – отец Лаврентий возился с колоколом, что давно трещину дал.

– Мир тебе, Яромир, – приветствовал священник, вытирая пот со лба. – Колокол держится на честном слове. Как бы не рухнул с башни, коли ветер наляжет.

– На всё Божья воля, – ответил охотник, перекрестившись, – да и ветер ныне не злобный.

Проходя дальше, он встретил троих мужиков – вёдра тащили к речке. Сказал пару слов о рыбе, о дичи, что ныне пошла редкая, да и пошёл своей дорогой.

Но тут, у старого плетня, стояла бабка Марфа – сгорбленная, с глазами, что казались без зрачков. Её в деревне сторонились – говорили, что после болезни умом тронулась.

– Велесова тьма идёт… – прохрипела она, глядя прямо на Яромира. – Идёт, сынки… из-под земли…

Мужики прыснули со смеху, переглянулись:

– Опять старая страшилки бормочет!

А бабка стояла недвижно, шепча что-то про корни, про кровь, про то, как «вороны ныне рано проснулись».

В ту же секунду ударил колокол – глухо, словно из самого нутра земли. Яромир вздрогнул и обернулся. Над часовенкой взметнулась стая чёрных воронов, хрипло каркнув и скрывшись в сторону западного леса.

Там, где тьма гуще и деревья стоят теснее.

Он сжал рукоять топора, перевёл дух и пошёл дальше.

Лес ждал его. И казалось – звал по имени.

Глава 2. Из пепла

Лес принимал Яромира неохотно. Тяжёлый снег пригибал ветви, и каждая трещина под ногой отзывалась гулом, будто кто-то под землёй слушал. Мороз скрипел, дыхание клубилось паром, а солнце, едва встав, уже пряталось за сизыми тучами.

Он шёл долго, подолгу замирал у следов, вслушивался в дыхание чащи. На рассвете подстрелил белку – метко, тихо, без звука. Чуть позже – зайца, что метался между пнями, словно чумной. К полудню копьё его пронзило кабаргу, чьи крики эхом прокатились между деревьями и смолкли в сугробах.

К вечеру же, усталый, но довольный, он тащил на плечах добычу: три туши, скользкие от инея, тяжёлые – семье на неделю хватит, а то и дольше.

Снег стал гуще, ветер запел низко, и Яромир вышел на поляну. Там – тишина. Только лёгкий пар над белым простором. Он остановился – и кровь застыла в жилах.

На снегу – разбросанные останки зверей. Кости обугленные, мясо словно оплавлено жаром. Кровь застыла алыми ручьями, а в центре поляны чернела яма, будто кто-то в землю вцепился когтями.

Яромир присел, коснулся копьём следа – и тут же отдёрнул руку: снег был тёплым, будто только что коснулся углей.