Венценосные меж гранями иллюзий

Кира Князева

Венценосные меж гранями иллюзий

Пролог

Прямая дорожка аллеи, выложенная тёмно-фиолетовым камнем, уводила вдаль, утопая в яркой зелени и буйстве всевозможного цветения. Огромный сад вокруг благоухал цветочными ароматами, смешиваясь с запахом недавно скошенной травы. В кронах заливались тихим пением птицы, добавляя окружению умиротворения.

Раскинувшись на резной кованной скамье, Хайс совершенно не вписывался в этот слащавый пейзаж, хмурой чёрной тучей распространяя вокруг себя только раздражение. Единственным его желанием было только одно: принять истинный облик и планомерно сожрать всё живое, что мешало царствовать тишине.

Увы, такую роскошь он себе позволить не мог, продолжая степенно сидеть на скамье и негодовать в глубине души от того, что приходилось подчиняться каким-то там правилам. Хайс всегда презирал их и делал вид, что для него просто не может существовать запретов, а сейчас приходилось мириться с тем, что его мир изменился.

Виновника этих изменений он и ожидал, заготовив массу разноплановых речей, от гневных до извиняющихся. Его пунктуальный сын не заставил себя долго ждать – статную широкоплечую фигуру Дина было сложно спутать с чьей-то другой.

В глубине души Хайс гордился, что сын унаследовал все его черты и был на него похож, словно копия, вот только характер у Дина был один в один как у его треклятого дядюшки. Это ужасно раздражало и злило, но за прошествием лет Хайс стал осознавать, что виноват в этом был только он сам.

Ушедшие годы не вернёшь, а дети маленькими уже не будут никогда. Фигура в белоснежном смокинге приблизилась и разместилась рядом. Дин учтиво протянул отцу руку в приветственном жесте:

– Здравствуй. Спасибо, что согласился приехать сюда.

– Здравствуй, – Хайс ответил рукопожатием, нахмурив густые чёрные брови. – Предположу, что выбор у меня был невелик, а если быть точнее – его не было вообще.

– Выбор есть всегда, – спокойным голосом, наполненным всеми льдами севера, не согласился Дин. – В этом месте тебе помогут найти внутренний покой.

– Да брось, – фыркнул Хайс, – мы оба знаем, что меня сюда просто сплавили из-за того, что совсем всем надоел в особняке.

– Нечего было чудить, – в холодном тоне затесалось плохо скрываемое раздражение, и Дин недовольно покосился на расплывшегося в злой ухмылке отца.

– А чем ещё заниматься под старость лет? – ухмыльнулся Хайс. – Я и так не был примерным семьянином все эти годы, да и с чего вдруг? Айлин всё равно меня никогда не любила, с чего мне было переступать через себя?

– Не смей так говорить, – сквозь зубы процедил Дин, и в ледяном взгляде вспыхнуло голубое пламя. – Ты не в праве обвинять мать в своих же аморальных поступках. Это ты пропадал в борделях, пока я был ребёнком, и этим разбил ей сердце. Всё, что ты в итоге получил, ты заслужил сполна. Мама тебя любила. И любит до сих пор, хотя лично мне и совершенно непонятно, за что.

– Именно поэтому она и спуталась с твоим дядей, – грустно рассмеялся Хайс, – от большой и чистой любви.

– Если женщина бежит в чужие объятия, значит, есть от чего, – Лицо Дина дрогнуло в презрении, но он быстро взял себя в руки. – Женское поведение – лишь отражение мужских поступков. От хороших мужчин не уходят.

– То-то ты уже третий год маешься с разбитым сердцем. Не уходят, как же, – Хайс насмешливо взмахнул рукой, но сбавил обороты, заметив, как сын сжал кулаки до бела: – Не всё так просто в этой жизни, сынок. Тоску и рутину отношений гораздо проще этим же женщинам и оставить, а самому жить на полную катушку и ни в чём себе не отказывать. Поверь, верность, преданность, любовь – ничего из этого они не оценят и только ноги о тебя вытрут.

– Тебе откуда знать, если ты ни разу не пытался этого дать маме, которая больше всех на свете подобного заслуживала? – скрипнул зубами Дин. – Ты всегда был исключительно эгоистом, отец, и любил себя одного. Даже спустя столько лет из-за вредности и страха проиграть брату, не смог переступить через свою гордыню и дать маме развод. Не потому, что ты её любишь. А потому, что ни за что на свете не можешь отдать своё.

– Да чего бы ты понимал, мальчишка! – Тут уже вспылил Хайс, обрушив тяжёлый кулак на подлокотник скамьи, и та жалобно скрипнула. – Тебе почём знать, как себя мужчины ведут?! Ты такой же мягкотелый, как и твой дядюшка! Всегда вышколенные, выверенные, примерные венценосные особы, чтоб вас! Прожигающие жизнь в угоду общества, и никогда – никогда! – не живущие сами!

Резко поднявшись, Дин одёрнул свой холёный пиджак, а Хайс умолк, как всегда запоздало осознавая, что сболтнул лишнего. Их взгляды встретились, и молчаливое противостояние продлилось до тех пор, пока Хайс, тяжело вздохнув, не отвернулся, проводя ладонями по лицу.

– Каждый проживает свою жизнь так, как считает нужным, – наконец, уронил Дин, смотря вдаль. – Мне за свою, по крайней мере, не стыдно. А тебе за свою?

Вопрос повис в воздухе, так и оставшись без ответа. Принимая всю глубину молчания отца за самый красноречивый ответ, Дин молча кивнул, колеблясь какое-то время, но больше ничего говорить не стал. Только холодно попрощался и ушёл, как всегда, пряча всё наболевшее как можно глубже внутри.

Глава