Сделка

В тронном зале было безлюдно и прохладно, хоть в камине и потрескивали поленья. Король восседал на троне подперев голову кулаком и смотрел в камин. Над его головой был большой гобелен с вышивкой, точно передающей изображение на королевских знаменах: короля Эдмунда I на белоснежном коне вставшем на дыбы и луч света, бьющего из-за его плеча.

Эту легенду знали все. Некогда было одно большое королевство и правил им король Эдуард. Правил долго, но вот пришел и его черед. А после его смерти началась междоусобица: наследники Этельстан, Эдмунд и Эльфверд хотели править каждый и единолично. Только начинавшее набирать мощь королевство раскололось на три части и началась затяжная война. С переменным успехом то один брат, то другой одерживали верх, но этого было недостаточно. Каждый считал, что все земли принадлежат ему. И тогда пришло время для решительной схватки. Три армии должны были сойтись на Вересковом поле, чтобы окончательно завоевать корону, но Эльфверда во время перехода сморила болезнь и в итоге на поле вышли 2 войска. По численности, обе армии не уступали друг другу. Битва длилась 2 дня. По очереди войска накатывались и разбивались друг о друга. На исходе второго дня Эдмунд оглядел поле битвы и пришел в ужас от картины, которая предстала перед ним: повсюду лежали тела поверженных воинов, над полем тучей кружило воронье, поднимался смрад и крики. Тогда он вызвал Этельстана на переговоры. Но до того уже так укоренилась вражда между братьями, что Этельстан не хотел и слушать о мирном урегулировании борьбы за власть. В итоге они решили, что хватит их воинам лить родственную кровь (ведь по разные стороны было много родных) и пришло время показать, что короли тоже способны проливать родную кровь. На восходе третьего дня они вышли друг против друга, молча отсалютовали друг другу. Два человека, некогда выросшие вместе, связанные кровными узами, опустили забрала, пришпорили коней и понеслись навстречу праву обладать всем. Войско Эдмунда занимало западную часть поля и он пошел на хитрость в этом поединке: солнце только вставало, но его лучи уже слепили глаза войску противника и вот, когда оставалось десяток метров до соперника, он поднял свою кобылу на дыбы, и луч восходящего солнца, отразившись от его начищенного до блеска золотого наплечника, нашел брешь в забрале брата и резанул того по глазам. Одного мгновения хватило Эдмунду, и он выбил Этельстана из седла, спрыгнул, выхватил меч и занес над ним, уже готовый окончательно завершить притязания на целостность своих земель, но тут из леса на окраине поле битвы, затрубили горны и оба войска увидели, как ряды конницы выезжают из него. Над вновь прибывшим войском развивались знамена Эльфверда. Что это было сначала, до сих пор не известно: то ли правда болезнь сморила его, то ли с самого начала был коварный план атаковать ослабленные, измотанные армии своих братьев, но Эльфверд в окружении приближенных рыцарей несся во главе своей армии, чтобы разгромить своих братьев. Надо отдать должно принцам, они быстро сориентировались в ситуации благодаря своему опыту, смогли быстро объединится и дать отпор коварному брату.

После битвы, в разбитом, в центре трех армий, шатре – держали совет. Этельстан сразу признал право Эдмунда принимать решение о судьбе королевства, и брат поступил мудро и справедливо: восточные земли, сплошь состоявшие из болот и лесов, и трудно приспособленных для процветания достались коварному Эльфверду, западные, тоже не особо благоприятные для земледелия, но богатые на дары океана, который омывал все западное побережье королевства- Этельстану, и, наконец, самый лакомый кусок: богатые и плодородные, поля и луга- сердце королевства достались победителю Эдмунду. И разошлись братья, и основали свои королевства: на востоке Эстленд, на западе Шайан, а между ними Междуречье, взявшее название от двух рек, которые разделяли границы земель. Когда по преданиям все три королевства были на одном континенте. Шли годы, Междуречье росло и процветало, а в восточных землях, копилась ненависть, а западных копилась обида. Эльфверд никогда не простил того, как с ним поступили: бросили в суровые земли на грани выживания. А Этельстан, с каждым годом не мог забыть подлого маневра брата и, каждый день, восходящее солнце было насмешкой каждому жителю Шайаны. С ненавистью они смотрели на восток и мечтали, что однажды расплатятся сполна.

– Подойди, Эрик- отвлекся король от огня- и поманил парня к себе рукой, – ты помнишь нашу с тобой первую встречу?

– Да, сир- склонил голову Эрик в поклоне- Вы тогда обошлись с нами очень милосердно и справедливо.

– И сурово? – король пристально смотрел на своего командира.

– Справедливо, – повторил парень, -сурово было бы вздернуть нас или отвести на плаху, а так, справедливо и очень даже милосердно.

– И какой ты урок получил в тот день? – Ульрих пристально смотрел на Эрика.

Эрик поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза королю, – Я понял в тот день, что как бы жизнь не трепала нас, она всегда дает второй шанс, главное правильно воспользоваться им. Что за каждый свой поступок надо отвечать и, не важно, какая будет расплата: награда или наказание. Я получил шрамы, которые каждый день напоминают мне об этих уроках.

Король улыбался, но вдруг его лицо стало жестким. Несколько минут он пристально смотрел Эрику в глаза, и тот не отвел взгляд, смотрел без вызова, но с достоинством, и наконец сказал.

– Ты же знаешь принцессу? На своем первом турнире ты ее сделал своей дамой- Эрик покраснел под взглядом Ульриха, но глаза не отвел, – никогда я не видел ее, такой счастливой, как в последние годы, и хотелось бы мне думать, что это она так радуется помолвке с Карлом. От этих слов сердце у Эрика остановилось. -Но доходят до меня слухи, что сердце свое она отдала другому юноше, рода не знатного, но порядочному и честному. И как мне быть в такой ситуации? Наконец-то за долгие века мы можем объединиться с Шайаной не как торговые союзники, а как единое королевство и забыть распри и обиды, что были между нами века. Но разве могу я свою любимую дочь обречь на неволю? Разве могу я желать ей участи, которую мало кому из принцесс удалось избежать- браков по расчету, которые заключают короли для выгоды королевств и расширения влияния. Но я, наверное, уже видно старею, размяк и становлюсь сентиментален, что хочу видеть свою дочь цветущей, и становящейся все счастливей день ото дня. Сейчас ты должен подумать, и не обязательно мне сразу отвечать, готов ли ты принять эту тяжелую ношу, справишься ты с этой непосильной для тебя задачей? Последние века королями рождались и давно уже ими не становились. Тебе будет трудно, тебя будут презирать, ненавидеть, ты каждый день должен будешь доказывать всем, что ты достоин, быть королем. Но это еще не самое важное. Ты должен будешь заботиться о Лии так, чтобы никто из вас ни на мгновенье не пожалел, что вы вместе, чтобы она никогда не задумалась, о том, что могло бы быть по-другому. Вы должны править рука об руку, быть поддержкой и опорой друг другу. Жизнь королей полна предательства, обмана и измен и вы можете полагаться только друг на друга. Ты готов взвалить эту, возможно, непосильную ношу на себя?

Трещат дрова в камине, языки пламени пляшут и откидывают тени на стены, Эрик преклоняет одно колено, и просит благословения. Он клянется, что всегда будет опорой для Лии.

– Встань, мой верный, Эрик, у меня была дочь, но сегодня я обрел еще и сына.

Но не суждено было Эрику и Лии, тогда скрепить свою любовь узами брака. В Междуречье ворвалась война…

Сердце сжимается от боли, от воспоминания о тех событиях. Пройдя через годы невзгод, лишений, испытаний, Эрик, казалось бы, наконец обрел свое счастье, нашел свою половину, но все рухнуло в один миг, как насмешка судьбы или для увеселения какого-то жестокого божка, который наблюдал как ломается жизнь человека, если ему сначала все дать, а затем это все отобрать и смеялся.

– Да будьте вы все прокляты! – вырвался стон раненного зверя из груди Эрика. Как он сейчас ненавидел все и всех.

– « Кхе, кхе» – прокашлялся кто-то рядом. Эрик и не заметил чье-либо присутствие, погруженный в свои думы.– Я думаю, это по крайней мере не вежливо, и очень глупо, проклинать человека, который может и возможно захочет тебе помочь.

– Кто здесь? Что тебе надо? – Эрик шарил рукой в поисках кинжала, который всегда в свою держал при себе, но пальцы хватали только пустоту. Олаф, видимо, решил, что ему ничего не угрожает. И действительно, кому он теперь был нужен и представлял опасность, беспомощный как новорожденный котенок? Только потом до него доходит смысл последней фразы. – Как мне можно помочь? Ты можешь вернуть мне мои глаза? Или можешь повернуть время вспять, чтобы этого не произошло? Убирайся, незнакомец, не стоит так жестоко надо мной издеваться, иначе я позову друзей и тогда твой уход не будет таким приятным, как если бы ты ушел сам, хоть и следовало тебя проучить за твои насмешки.

– Могу! – каркающим голосом сказал незнакомец, таким, как будто скрежет металла по доспехам, – а друзья твои тебя не услышат. Они спят и видят чудесные сны, а может и кошмары- зашелся противным смехом пришелец.

– Что ты с ними сделал? Олаф! Бернард! – Эрик попытался вскочить, но боль в глазах, от резкого движения, заставила его опуститься обратно.

– Я же говорю, они спят и с ними ничего не случиться, если у меня не испортится настроение, или если ты не будешь вытворять какие-нибудь глупости. Но ты, мальчишка, задаешь не правильные вопросы.

– Ты можешь мне помочь? Как? – до Эрика дошел смысл сказанных незнакомцем слов, – что ты можешь сделать? Что ты хочешь взамен?

– Как быстро ты умнеешь, мальчик. Как много сразу правильных вопросов ты начал задавать. Он вновь зашелся каркающим смехом, который Эрик уже стал ненавидеть, но этот человек говорил, что может помочь ему, а тут уже не до неприязни.

– Ну что, мой юный друг, я хочу предложить тебе сделку. С твоей стороны, плата будет совсем символическая. Я не предлагаю тебе продать свою душу, не беру с тебя обещаний служить мне верой и правдою, выполнить мое любое желание. Я предлагаю тебе новые глаза зоркие и здоровые, как у младенца. Возможно даже ты найдешь их еще лучше прежних. Это будут твои глаза, которые были всегда твоими, я не собираюсь тебе давать чужие, так что не бойся. Взамен ты, всего лишь на всего, должен будешь уехать из королевства навсегда, не важно куда. Юг, север, любую сторону света, да хоть куда глаза глядят, – человек издал смешок- комично, не правда ли? Говорить тебе куда глаза глядят. Но, я ухожу от сути разговора, ты уйдешь, уедешь, уплывешь, да хоть улетишь, если можешь, в чем я сильно сомневаюсь, и больше никогда не вернешься в Междуречье, а если поступишь не так, то сделку можно будет считать расторгнутой, и ты вернешься в состояние, в котором пребываешь сейчас. Ну что? Как тебе мое предложение? Будешь думать или приступим?

Все чувства Эрика вопили, что надо бежать от этого человека, что в его предложение скрыт подвох, не может же такой ценой получить он назад так много. Но желание посмотреть в глаза Лии, увидеть лучи восходящего солнца, колышущейся травы было как стремительно летящая, выпущенная в цель стрела. Он сможет снова стрелять… В ушах уже стоял гул тетивы, свист стрел и звонкий смех Лии. О чем тут можно было думать? Дьявол его побери, этого незнакомца, если бы даже он предложил продать душу, Эрик бы не задумываясь согласился.

– И еще, маленькое дополнение, точнее, само вытекающее из нашей с тобой сделки- незнакомец замолчал, и у Эрика засосало под ложечкой, и на сердце как будто упал камень.– Ты должен будешь порвать помолвку с принцессой. Да, даже не спрашивай, откуда я знаю, не думаешь же ты, что человек, способный вернуть тебе зрение может не знать таких вещей. Так вот, ты уедешь, и оставишь принцессу. Неужели ты и правда думал, что у вас есть будущее? Пока она молода, но уже скоро из ее головы вылетит вся романтика, она станет королевой и не место обычному вояке рядом с ней. Если ты согласишься, не пытайся меня обмануть, не думай, что сможешь, так же, как я вернул тебе твои глаза, я в один миг и снова отберу у тебя все.

Кровь стучит в висках, уши как будто бы заложило, сердце тяжелыми толчками, будто бы не хотя, толкает кровь в жилы. Проносятся в сознании Эрика видения травы, солнца, деревьев, и видит он мишень. Надо только натянуть тетиву чувств, вырвать из сердца образ Лии, наложить его вместо стрелы и отпустить. Но, ведь и правда, наверное, у них не было будущего. Теперь то уже точно нету. Если он откажется от сделки, то останется калекой и только испортит ей жизнь. Горло пересохло, губы как будто склеились. Огромным усилием он выталкивает из себя толи хрип, толи стон.

– Я согласен.

– Ну что ж, приступим- довольным тоном сказал посетитель. Эрик почувствовал прикосновение руки к глазам, а затем, невыносимая боль пронзила его до основания черепа и он потерял сознание.

Очнулся он от боли. Казалось, она пронзала каждую частицу тела, начиналась в основании черепа и лучами расходилась в разные стороны. Адски зудели и чесались глаза. Эрик хотел потереть их, но прикосновение вызвало такую острую боль, что он чуть снова не потерял сознание. И он не сразу понял, что вокруг него уже не тьма и попытался открыть глаза. Свет тут же резанул его по глазам, вызвав новую вспышку боли, потекли слезы. Эрик не знал сколько прошло времени пока он не смог полностью открыть глаза. Мир наполнился красками и светом, вокруг было все как будто новое: цвета были ярче, сочнее, красочнее, чем он помнил. Он просто лежал и смотрел, как сквозь дыру в крыше пробивается луч света, как кружатся пылинки. Грудь сдавливало от эмоций, которые переполняли его. Давно он не испытывал такой восторг! Случившееся с ним за последнее время казалось ему кошмаром, который закончился и следы его таяли вместе с пробуждением. Парень поднес руку к лицу и пальцы его коснулись шрама, который пересекал все лицо и проходил через глаза. Тогда он вспомнил и осознал, какой ценой вернул себе зрение. Он в отчаянии схватил себя за волосы и из груди его вырвался сдавленный стон. Что же он наделал? Что делать теперь? А что он мог сделать еще, разве у него был какой-то выход? Был, но сейчас он уже мог себе признаться, что он до ужаса испугался того положения, в каком оказался. Хватило бы у него сил прожить калекой? Да любой бы на его месте поступил также. Такой шанс выпадает одному на миллион. Да и вообще, представлялась ли кому-то еще такая возможность, как ему?

За стенами сарая послышался шум: лязганье оружия, цокот копыт. Эрик услышал, как всадники спешились и дверь открылась. Свет ослеплял его, он еще не до конца привык к нему. Вошли люди. Он знал их, не раз видел во дворце, на поле боя, подле короля. Многие были из его личной гвардии.

– Эрик, Его Сиятельство, приказал доставить тебя к нему, – сказал, как будто виновато Шон- хороший, по сути, парень, – немедленно, не делай глупостей. Олаф и Бернард уже собрались, они могут тебя сопровождать.

Эрику ничего не оставалось, как позволить им помочь встать (тело после долгих дней лежачего состояния немного одеревенело и конечности плохо слушались его). Они вышли из сарая, Эрик сощурился от лучей солнца, но все же с огромным удовольствием оглянулся. Никогда раньше еще пейзаж вокруг не приносил ему такой радости. Портила ее только компания в которой он оказался и, как он предполагал, не совсем по приятному поводу. Справа послышался пораженный возглас.

– Эрик, ты…? – Бернарда толкнул в бок Олаф, и он запнулся на полу слове- ты прекрасно выглядишь, мой друг, – закончил он.

Если бы не вся серьезность ситуации, то Эрик бы засмеялся, так ошарашенно выглядели его друзья, побывавшие в таких переделках и видевшие столько крови и сражений, что, казалось, их сложно было вывести из равновесия, но ему это удалось. Гвардейцы подвели стреноженного гнедого коня. Эрик неловко забрался в седло, проклинаю свои одеревеневшие конечности. Вокруг них троих тут же сомкнулось кольцо всадников, и они выдвинулись во дворец.

– Что черт побери, происходит? – шепотом спросил Бернард за спиной Эрика. – как такое может быть, или мы все сошли с ума или ты заключил сделку с дьяволом? Это как вообще возможно?

– Не знаю с дьяволом или нет, но моя душа осталась при мне- подбадривающе хмыкнул Эрик, а про себя подумал и тут же помрачнел- «а вот сердце нет.»

– Олаф, ты знаешь, что случилось? – спросил он у товарища.

– Нет, но судя по тому, как настроены все вокруг, я не думаю, что нас ждет теплый прием- сказал он и добавил уже громче, обращаясь к сопровождающим их стражникам, – может кто просветит нас, зачем король вызвал нас к себе?

Гвардейцы неуверенно переглянулись между собой и посмотрели на своего капитана Синора. Эрик его знал поверхностно. Синор даже не удосужился повернутся к ним.

– Отставить разговоры, приказ Его Величества, – проговорил он и чуть пришпорил коня.

– Синор, такая ты задница, ты из-под своего капитанского забрала, перестал замечать товарищей, с которыми не одну лавку по тавернам протер… Может ты, еще и забыл, что шрам у тебя за ухом мог быть на теле мертвеца, а я смотрю ты живёхонек, хоть и память тебе тогда отшибли, раз ты не помнишь, благодаря кому ты сейчас изображаешь, напыщенного индюка- обвиняющие проговорил Бернард, чуть выехав вперед, заставив, нервно ерзать в седлах гвардейцев и растеряно переглядываться. Видно было, что они чувствуют себя не в своей тарелке и вся эта ситуация им совсем не по душе.

При этих словах Синор дернулся, но все равно не оглянулся, только как-то осунулся и вжал голову в плечи. Бернард все не унимался.

– Эх, Эрик, видно не все такие люди, как мы с тобой. Через столько прошли и все равно не воротим нос от боевых товарищей. Знаешь, что, друг, пообещай мне, что, если когда-нибудь я также скурвлюсь, как некоторые капитаны королевской гвардии, вспорешь мне живот и намотаешь мои кишки на свои стрелы Если хочешь, я тебе могу пообещать тоже самое.

– Хватит, Берн, – не выдержал капитан- ничего я не забыл, и не скурвился, ты же сам прекрасно понимаешь, что я выполняю приказ, и не кого-нибудь, а самого короля. Вы тут с Олафом не причем, велено было доставить Эрика. Вас мы взяли, чтобы вы не наглупили.

– Зачем я понадобился Его Милости? – удивленно спросил Эрик, – ведь он мог прислать гонца, а не такой «почетный» эскорт.

– Я бы на твоем месте, не рассчитывал на милость Его Величества. Когда он отдавал приказ, то был в гневе.

– Что? – растерялся Эрик, – За что? Вообще-то, когда мы последний раз с ним виделись, я спас ему жизнь.

– Это было несколько недель назад и я там был. Я видел, как сабля того варвара рассекла твое лицо, я видел, что стало с твоими глазами- хмуро проговорил Синор, и уже испугано- и я вижу, что сейчас ты прекрасно все видишь, и о том дне напоминает только шрам на твоем лице. Скажи мне как такое может быть если это не сделка с дьяволом? Я видел, как отрубали руки, ноги, вспарывали животы, но они не отрастали вновь, края раны не сходились, когда люди обезумев пытались засунуть себе кишки внутрь. Люди знают только один способ.

– Сделка с дьяволом? – насмешливо сказал Эрик, вокруг осенили себя защитными символами, и отдалились от него, – что-то сегодня я часто слышу про такой вид торговли. А, Бернард? Что скажешь?

Он оглянулся за поддержкой к друзьям, но они тоже были хмурыми и задумчивыми, Эрик понял, что все вокруг правы. Как бы он сам объяснил такое чудесное исцеление? Он поник и всю оставшуюся дорогу до замка задумчиво молчал.

Когда они добрались до замка, Бернарда и Олафа сразу же передали в руки дежуривших стражников и они повели друзей Эрика в сторону темниц. Бернард оглянулся и ободряюще подмигнул ему, Эрик подмигнул в ответ, и когти, сжимающие и скребущие сердце, немного ослабили хватку. В самом деле чего он запаниковал раньше времени, наверное, поддался общему настрою. Как никак, Ульрих должен был стать тестем Эрика и всегда относился к нему с любовью и заботой. Парень немного приободрился, но вспомнил разговор, предшествующий его чудесному исцелению и его веселье быстро улетучилось. Все шли в полном молчании, тишину нарушали только скрип доспехов стражников. Эрик про себя отметил, что они даже не сняли шлемов или не подняли, забрал, руки их лежали на рукоятях мечей. У двух из них были арбалеты и, хоть они демонстративно держали их расслабленно, Эрик не сомневался с какой скоростью, его прошьют арбалетные болты. Поэтому старался не делать резких движений, чтобы не провоцировать свой конвой.

Подойдя к тронному залу, они остановились. Синор подошел к дежурившим у дверей гвардейцам и что-то им негромко сказал. Те расступились и капитан вошел внутрь. Через мгновение он вышел и молча показал двум подопечным идти с ним, а остальным оставаться снаружи. Охранявшие Эрика солдаты отступили чуть ему за спину и они все вошли в тронный зал.

Король стоял к ним спиной перед камином, в котором тлели угли. Казалось, он не замечал, что огонь уже погас. Стражник окликнул его, Ульрих не повернулся и гвардеец беспомощно посмотрел на Синора. Капитал медленно подошел к королю, и что-то тихо ему проговорил. Ульрих повернулся и посмотрел на Эрика. С последней их встречи, он изменился: лицо осунулось, в волосах прибавилось седины, король пошатываясь подошел к трону и сел на него Он вперился взглядом в бывшего командира Золотых перьев.

– Как такое могло случиться, Эрик? Как ты мог так поступить со мной? С доверием, которое я тебе оказал? Я отдал тебе самое ценное, а что получил в ответ? – тяжело проговорил Ульрих.

Все вокруг молчали, слышно было как потрескивают уже почти догоревшие угли. Эрик не знал, что ответить. Он не знал, что хотел услышать король, он вообще не понимал, что происходит.

– Когда мне сказали, что ты заключил сделку с дьяволом, я сначала чуть не приказал отрубить голову этому человеку. Но теперь я вижу, что поторопился бы тогда. Ты можешь мне объяснить, как я могу смотреть в твои бесстыжие глаза? Глаза, которых ты лишился у меня на руках? – король, глотнул из кубка, который взял с пола у трона, Эрик понял, что это уже был не первый кубок

– И после всего, что я сделал для тебя, ты собирался так поступить со мной? Ты так хотел поступить с ней? – продолжил король, – что ты собирался делать? Бежать, опозорив меня и мою дочь?

Откуда-то с боку появился человек в мантии. Эрик узнал в нем королевского звездочета и алхимика. Берлион, так его звали, появился при дворе пару лет назад, но сразу же завоевал доверие Ульриха, к неудовольствию его рыцарей и капитанов личной гвардии. Эрик, в последние годы проведший в военных компаниях, редко видел алхимика, а лицо его никогда. Тот всегда носил длинный балахон, а голову прикрывал капюшоном. Берлион подошел к королю и стал что-то шептать ему на ухо. Король от первых слов дернулся, как от удара и смотрел то на Эрика, то на алхимика.

– Нет! Этого не может быть!!! – проревел король, и вперился взглядом в Эрика- говорят, что ты задумывал мятеж, колдовством охмурил мою дочь и хотел узурпировать трон. Смотри мне в глаза и отвечай, так ли это? Так ты решил отомстить за шанс, который я тебя когда-то подарил? Или шрамы до сих поря саднят у тебя на спине, разжигая пламя ненависти в твоем сердце?

– Часто саднят мои шрамы, милорд, но напоминая о милости и справедливости Его Величества. И к ним недавно прибавились новые, которые саднят сильнее, и они напоминать мне будут, что долг заплачен сполна, – с достоинством ответил королю Эрик, тот при этих словах, отвел взгляд- и, никогда я бы не посмел плести заговоры, против Вас, сир. Разве давал я повод вам хоть раз за эти годы усомниться в моей верности и преданности?

– Да, но может ты сможешь нам объяснить, свое чудесное исцеление? – Ульрих смотрел в глаза Эрику и тот не выдержал взгляд короля и отвел глаза, – Что ты молчишь?

– Я не могу ничего рассказать, но могу поклясться, что не заключал сделок ни с каким дьяволом.

– Что ж, раз хочешь молчать- молчи, но я дам тебе время передумать. В темницу его- приказал король.

– Но милорд… – вскрикнул Берлион, и Эрик узнал его. Он было дернулся, но вспомнил о договоре, и молча позволил себя увести страже.

Эрик сидел практически в полной темноте. Лунный свет, который пробивался через решетку камеры, освещал маленький кусок темницы. По полу шуршали крысы. К Эрику еще отнеслись, можно сказать с почтением, выдав ему тюфяк с свежей соломой. Также ему дали свечу и огниво, но он их не спешил использовать, сохранив, не известно на какой случай. Он криво усмехнулся, скорее для себя, ведь кто могу увидеть его ухмылку в одиночной камере и в полной темноте. Еще вчера он также лежал во тьме, вокруг сновали мыши, сегодня, разве что, мышей сменили крысы, а так он по- прежнему остался во тьме. И, стоило это той цены, которую он заплатил за сделку? Вчера он был героем, если поборол себя, то мог бы стать даже королем в будущем. Сегодня же он -преступник и мятежник. День назад у него была еще любимая женщина, сейчас же ему было страшно представить, какие слухи уже заполнили замок и окрестности. Кем его уже выставляли из уст в уста? Наверное, уже слугой дьявола, который питается по утрам кровью младенцев, а по вечерам юных девственниц. Но, по сути, ему было все равно, что про него будут говорить. Люди, мнение которых было важно для него, разделились на две стороны: одна, которая все еще верила в него, хоть и не понимала, как же он выздоровел, а другая, в прошлом близкие люди, стали обвинителями, обманутые магом. При одной мысли о Берлионе, Эрик до боли сжимал кулаки и впивался ногтями в ладони, от ненависти скрежетал зубами, и проклинал себя за то, что согласился на сделку с таинственным незнакомцем. Хотя, что теперь переживать, что сделано, то сделано. Но зачем ему это все было нужно, зачем Берлион сначала помог ему, потом оклеветал? Что он искал свою выгоду было яснее ясного, но вот какую?