Печенье для любимой

Я подавил желание прикоснуться к тату и повернулся к Мигелю:

– Ты мне нравишься, амиго.

На его лице снова появилась смущенная улыбка:

– Видимо, я вообще нравлюсь туркам.

Я подмигнул, прежде чем сделать еще один глоток:

– Если турки тебя так любят, твой упитанный друг за барной стойкой, возможно, прав. Тебе стоит поберечься. У нас специфические методы.

Мы рассмеялись, как старые друзья. Казалось, ему это приятно. Признаюсь, мне тоже. Одиночество хорошо, когда ты сам его выбираешь. Но отсутствие друзей всегда оставляет пустоту.

Однако тут дверь заведения тихо открылась, и наконец появился тот, кого мы ждали.

Вошла Ясмин, и бармен фыркнул, а я вздохнул с облегчением. Я боялся, что рыжая малышка так и останется висеть на моей шее, да и время сиесты подходило к концу.

Женщина лишь мельком взглянула на дочь. Я ожидал более яркого проявления радости от матери, которая доверила своего ребенка незнакомцу. Но Ясмин шагала к нам с совершенно бесстрастным видом.

Я только сейчас заметил, что она в свадебном платье, прикрытом тонким зеленым кардиганом. Яркие рыжие волосы в сочетании с зеленым делали ее похожей на тропический цветок. Загадочный цветок…

Не успела она сесть, как я резко начал:

– У этой девочки проблемы с сердцем.

– Диос мио, – закатила глаза Ясмин, скрестив ноги. – Ты так и не научился начинать разговор с «Ола», чико?

Я открыл рот, но Мигель опередил меня:

– Ола, Ясмин.

Ясмин посмотрела на меня и указала на Мигеля:

– Видишь? Это не так сложно.

Она с преувеличенной душевностью поприветствовала Мигеля, и тот покраснел, спешно допивая свой напиток.

– Хватит играть в слова. Я говорю, девочка больна!

Я потянулся к своему стакану, но Ясмин отодвинула его. Ее настроение испортилось:

– Тебе-то откуда знать? Ты что, врач?

Я бы хотел, чтобы мой ответ прозвучал увереннее:

– Ладно, забудь. Лучше объясни, зачем ты похитила больного ребенка.

– Я не похищала больного ребенка! Я спасала свою дочь.

Меня это не удовлетворило. Я считал, что заслуживаю большего, чем поверхностные объяснения.

– Человек, за которого я должна была выйти замуж, держал ее в заложниках. Мне нужно было дождаться, пока он отвлечется.

– Поэтому ты решила выйти за него замуж?

– Нет. Я хотела, чтобы он думал, что я за него выйду.

Я не видел особой разницы. И уже собирался снова перейти в атаку, но почувствовал теплое прикосновение к своей руке:

– Мама сделала это, чтобы достать мои лекарства, Ромео.

Я понял, что Роза стоит рядом, только когда она заговорила. Она была расстроена. И, что хуже, явно чувствовала себя виноватой.

Девочка отвела свои синие глаза от матери, и ее пальцы отпустили мою руку. Мне хотелось обнять ее и сказать, что ее болезнь – не ее вина. Но вместо этого я повернулся к Ясмин:

– Что это за лекарства?

Казалось, женщина запрятала свои эмоции так далеко, что никто не смог бы добраться. Прежде чем ответить, она потянулась к моему стакану и допила то, что там оставалось.

– Лекарства для сердца. Дорогие, и они есть только у этого мерзавца.

Мигель встал и взял Розу за руку:

– Vamos a jugar algunos juegos, Rosalita[45].

Пока они шли к мишени для дартса в дальнем углу, я подумал, что девочка держится за руку Мигеля, как за перила безопасности.

Ясмин мрачно смотрела в пустой стакан.

– Я не могла выбрать лучшего дня, чтобы отвлечь его и забрать дочь. – Она говорила наполовину со мной, наполовину сама с собой.

Я наблюдал, как Роза бросает дротики и промахивается. В моей голове снова всплыло воспоминание о ее посиневших губах, хриплом дыхании…

– И что теперь? Какие у тебя планы?

Меня это не касалось, но было интересно.

– Я забрала ее. Но не нашла лекарства. Этот ублюдок их перепрятал.

Она поднесла стакан к губам, хотя знала, что он пуст. Последние капли стекли по стенке.

– Мне нужно отвезти ее в Италию. В Рим.

– Зачем?

– Это наш единственный шанс сделать так, чтобы она больше не нуждалась в лекарствах…

Мигель, пытаясь вытащить дротик из доски, запнулся и ударился боком о стол. Роза хихикнула. Этот звук невольно заставил меня улыбнуться.

– Что именно ты собираешься делать в Риме?

Ясмин подняла голову и вскинула бровь, уставившись на меня:

– Почему ты спрашиваешь? И почему ты вообще еще здесь? Ты сдержал слово. Мигель на месте, так что ты можешь уйти и не оглядываться.

Она была права. Я мог уйти. И должен был.

Мой взгляд упал на хихикающую Розу. Когда взгляд синих глаз, обрамленных рыжими волнами, встретился с моим, я сглотнул. Хотелось верить, что с ней все будет хорошо. Что бы ни ждало ее в Риме, я надеялся, что это поможет.

Я повернулся к Ясмин:

– Да, я сдержал слово. А ты – нет. Я не уйду без своего фотоаппарата!

Ясмин ничего не ответила. Прищурила свои карие глаза и изучающе смотрела на меня. Будто взвешивала что-то.

Потом с усталым безразличием скривила губы:

– Если у тебя есть бумага и ручка, я продиктую тебе адрес. Или запомни его.

Я нахмурился:

– Ты обещала принести мне фотоаппарат, а не дать адрес!

Роза и Мигель вернулись к нам. Они смотрели то на меня, то на Ясмин, пытаясь понять, о чем мы спорим. Ясмин откинула рыжие волосы и с надменным видом закатила глаза:

– Dios mío! Я сказала, что найду камеру, и сейчас говорю, где она. Так что записывай адрес, поднимай свою турецкую задницу и проваливай. У нас нет времени, нам нужно уходить. И я не могу возиться с твоей камерой!

Я отодвинул стул и ударил кулаком по столу, но в этот момент дверь заведения с грохотом распахнулась, и внутрь ворвались люди.

Увидев черный металл в их руках, я вскочил в панике. Не думая, потянул Розу к себе, и она инстинктивно обхватила мою ногу.

Теперь мне действительно понадобится удача.

Глава 7. Фуэго

Бывают моменты, когда тебя затягивает в водоворот событий, и ты уже не в силах что-либо изменить. Ты плывешь по течению, даже не пытаясь сопротивляться. С того самого момента, как я переступил порог той церкви, я, кажется, попал именно в такую воронку. Каждый мой неверный шаг уносил меня все дальше в пучину. И вот теперь меня, будто куклу, тащат под локти вооруженные люди…

Я попытался стряхнуть грубые руки испанца, пихавшего меня в спину, но безуспешно. Никто из них даже не думал быть вежливым, когда вталкивал нас в роскошный особняк, у ворот которого я ждал несколько часов назад. Вокруг дома стояло множество машин. В саду толпились гости, а по ухоженному газону бегали дети. Празднество, как я понял, проходило в глубине сада. Видимо, всех, кому не хватило места там, оттеснили ближе ко входу – детей и тех, чьи голоса не хотели слышать.

Страннее всего было то, что никто из присутствующих не удивился нашему появлению под конвоем. Ни один человек не удосужился даже бросить на нас любопытный взгляд.

Когда мы вошли в каменное здание, внутри ощущалась приятная прохлада, будто сюда не проникал жар с улицы. Это место, напоминавшее замок, казалось, отпугивало не только людей, но и само солнце.

Мы прошагали сквозь толпу охранников в черном и оказались в роскошном зале. Глухие звуки музыки и гул разговоров доносились откуда-то издалека. По команде человека позади меня мы остановились, и я наконец стряхнул его толстые пальцы. Несколько конвоиров вышли, остальные собрались в углу, сохраняя дистанцию.

Я и Мигель остались позади. В отличие от нас, Ясмин прошла вперед с гордо поднятой головой – до этого самого момента никто даже не посмел к ней прикоснуться. Казалось, охранники не привели ее сюда силой, а скорее, сопроводили. Когда они отошли, она отпустила руку маленькой Розы. Та посмотрела на мать и, повинуясь едва заметному жесту, покорно отошла, встав между мной и Мигелем.

Мы ждали в центре просторного зала. Наконец внутрь вошел молодой человек в костюме, который я посчитал свадебным, и с бокалом в руке. Мужчина был смуглым, довольно привлекательным, с короткой, волосок к волоску, стрижкой. На его шее виднелась татуировка, доходившая до самого подбородка, а на поясе сверкал золотой пряжкой толстый ремень. Мои затуманенные гневом глаза следили за этим модником-гангстером.

Он остановился напротив Ясмин и какое-то время молча смотрел на нее. Хотя я не видел ее лица, безупречная осанка ясно говорила – в этой женщине не было ни капли страха.

– На этот раз ты действительно меня впечатлила, Фуэго…

Его голос был густым, а жесткий говор придавал словам зловещий оттенок. Мужчина медленно повторил:

– На. Этот. Раз. Ты. Действительно. Меня. Впечатлила.

Ясмин не выглядела раскаявшейся. Но ее твердость лишь развеселила мужчину. Он ухмыльнулся, потряхивая бокалом.

– В любом случае… Раз уж даже моя бабка притащилась сюда, отменять свадьбу было бы неправильно. Ты же знаешь – она дышит через кислородный баллон. Когда Господь приберет ее, это будет проявлением милосердия.

Он перекрестился, глядя на одну из статуй на стене. Я вслушивался в каждое слово, стараясь не упустить смысл.

– Так что мне пришлось работать с тем, что было под рукой. И твое проклятое свадебное платье досталось Марии. Причем не той, которая красивая!

Ясмин вызывающе рассмеялась. Мужчина напрягся и швырнул бокал в стену. Осколки разлетелись со звоном, но Ясмин даже не дрогнула. Роза же вцепилась в мои брюки.

– Ты одарила меня уродливой женой и теперь должна за это заплатить!

– Я никогда не буду твоей, Андре! – выкрикнула Ясмин.

Тот презрительно фыркнул:

– Не волнуйся, теперь ты мне и не нужна. Я поклялся при бабке до гроба хранить верность жене. Поклялся в церкви. Я могу быть кем угодно, но ты знаешь – обещаний, данных Богу, я не нарушаю. Так что не переживай, твое прекрасное тело я не трону.

Мужчина вытер ладонь, на которую плеснул напиток из бокала, и начал расхаживать по комнате. Теперь он выглядел не злым, а хладнокровным, как наемный убийца.

– Но, с другой стороны, не жди, что я прощу твое предательство. Я не настолько христианин – ты в курсе.

– Чего ты хочешь? – твердым тоном спросила Ясмин, давая понять, что не боится его.

– Ты знаешь, что мы с доном Энрике делим рынок поставки медикаментов, в которых нуждается половина страны. Появились слухи, что старик скоро выходит на сделку с американцами. Не знаю точных сроков, но, думаю, это произойдет в течение двух недель. Мне нужно выяснить место и время их встречи. Я не могу позволить ему наладить этот контакт вперед меня.

Ясмин пожала голыми плечами:

– И зачем ты говоришь это мне?

– Потому что именно ты узнаешь для меня эти детали.

– Бред! – фыркнула Ясмин. – Как, по-твоему, я это сделаю?

Андре, казалось, получал удовольствие:

– Это уже твои проблемы. Если смогла влюбить в себя умного мужчину, то и дурака разговоришь.

Ясмин задумалась, опустив голову. Я отдал бы все, чтобы услышать ее мысли.

– Ладно, – наконец сказала она, вскинув голову. Ее рыжие волосы рассыпались по плечам. – Я сделаю это, но с одним условием: Роза останется со мной.

Андре мерзко усмехнулся, глядя на нее. Не знаю, что он прочитал в ее лице, но ухмылка постепенно исчезла. Его взгляд скользнул к Розе. Не сговариваясь, я и Мигель сделали шаг вперед, прикрывая девочку.

– Откуда мне знать, что ты не сбежишь из страны вместе с ней?

– Без Розы я не сделаю ни шага из этого дома!

Несколько томительных секунд Андре вглядывался в глаза Ясмин, но понял, что ее не переубедить.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Тогда вот как мы поступим…

Он прошелся по комнате, подошел к одной из полок в каменной стене и отодвинул в сторону картину, изображавшую монахиню. За картиной оказался небольшой потайной отсек. Ясмин мгновенно сжала кулаки – возможно, злясь на себя за то, что не догадалась проверить это место.

Андре открыл дверцу и достал стеклянный пузырек, затем потянулся за чем-то еще. Мне было трудно стоять на месте – я так и рвался вперед, с трудом сдерживая жгучее любопытство, чтобы разглядеть, что он делает. Андре громко начал считать. Остановился на пятнадцати, закрыл пузырек и подошел к Ясмин.

Андре потряс пузырьком, и таблетки внутри застучали. Он явно наслаждался моментом и даже не пытался это скрыть. Мне захотелось разбить ему лицо.

– В этом флаконе – лекарство на пятнадцать дней. Пятнадцать таблеток, благодаря которым сердце твоей дочери будет продолжать биться.

Он перестал трясти флакон и приблизился к Ясмин.

– Фуэго… – прошептал он, обходя ее кругом.

Оказавшись у нее за спиной, он наклонился к ее шее и шумно вдохнул аромат волос. Ясмин не пошевелилась, но я видел, как сжались ее кулаки. Мигель дернулся, и я бросил на него взгляд – его челюсти были стиснуты.

Андре продолжил движение и вновь остановился прямо перед женщиной, глядя ей в лицо.

– У тебя есть пятнадцать дней, чтобы узнать место встречи. Иначе Роза останется жить только в твоих воспоминаниях. Как дорогой Пабло.

Ясмин молниеносно рванулась вперед и отвесила ему звонкую оплеуху. Охранники на секунду остолбенели, но, опомнившись, бросились к ней. Однако Андре жестом остановил их. Он лишь усмехнулся, слегка отклонив голову назад:

– Пятнадцать дней, Ясмин. Ты знаешь, этого лекарства нет в районе Энрике. Жизнь твоей дочери в твоих руках. Если попытаешься сбежать – это будет глупостью. Мои люди будут следить за тобой. Так что веди себя хорошо и сообщи мне место встречи. А теперь забирай свою дочь и этих идиотов, которых притащила с собой. Отсчет начнется на рассвете.

Он швырнул Ясмин флакон с таким выражением лица, словно потерял к ней всякий интерес. Поправив воротник и ослепительно сверкающий ремень, бросил последний взгляд на нее, пока один из его людей закрывал потайной отсек и возвращал картину на место.

– Адьос, Фуэго. Надеюсь, на этот раз ты не сожжешь тех, кто рядом.

Он вышел, и его люди исчезли вместе с ним. Роза бросилась к матери и ухватилась за ее платье. Казалось, девочка едва сдерживается, чтобы не обнять ее. Но Ясмин отвернулась, даже не взглянув на дочь. Она резко зашагала прочь, и ткань выскользнула из рук Розы.

Я хотел протянуть к ней руку, но сдержался. Мигель же, не раздумывая, взял ладошку девочки. Мы выстроились позади Ясмин и покинули дом – уже не как опасные преступники, а как безобидные букашки.

Как только мы оставили позади стены дома и звуки праздника, Мигель передал Розу мне и подошел к Ясмин. Они зашептались, отойдя на несколько шагов вперед.

Я посмотрел на девочку. Она выглядела встревоженной, напряженной и, что хуже всего, виноватой. Было грустно видеть, что она чувствует ответственность за происходящее.

Остановившись, я присел перед ней, чтобы отвлечь ее внимание от флакона в кармане матери.

– Кажется, мне нужен мой переводчик, – сказал я жалобным тоном.

Она старалась не выглядеть слишком заинтересованной, но с детским любопытством подняла подбородок:

– Слушаю вас, сеньор.

Мне едва удалось сдержать улыбку:

– Что значит «фуэго»?

Она оживилась, как ученик, знающий ответ на вопрос:

– «Огонь».

Через мгновение девочка сообразила, почему я спросил, и недовольно посмотрела на оставленный позади дом:

– Он всегда так называет мою маму.

Ее настроение снова испортилось. Черт. Попробую еще раз:

– Кажется, твоей маме не нравится это имя.

Роза пожала плечами:

– Когда он так говорит – не нравится.

– А кто еще так ее называет?

Она снова пожала плечами:

– Mi padre[46]. Папа ее так называл, и она не злилась.

Роза сказала это так равнодушно, что я не понял, как реагировать. Мне нужно было собрать кусочки этой головоломки:

– Этот Андре… он знал твоего отца?

Роза кивнула:

– Они были близкими друзьями. Он давал папе лекарства.

Я нахмурился:

– Тоже лекарства?

Роза снова кивнула, но тут Ясмин позвала ее. Я выпрямился. Одна из черных машин, что недавно преследовали нас, ждала неподалеку.

Я вздохнул, оглядев по очереди девочку, ее мать и Мигеля.

Что я, вообще, тут делаю?

Я мог и должен был развернуться и уйти. Оставаться было глупо. Я поднял глаза к небу.

Ведь я обещал перестать вести себя как идиот. И меня здесь ничто не держит… Кроме моей камеры. Я не мог уйти без нее.

Я покачал головой. Да, возможно, нет ничего плохого в том, чтобы остаться с этой странной компанией, пока я не заполучу обратно фотоаппарат. Только до этого момента…

Но, когда Ясмин окликнула «Идешь, чико?», я не был уверен, что ноги несут меня к ним только из-за фотоаппарата.

Глава 8. План Б

– Все поняли, что нужно делать?

Мы кивнули. Под «всеми» подразумевались я, Роза и Мигель. После угроз того ублюдка Андре нас посадили в машину и с прежней деликатностью оставили у того же кафе «Суэрте», откуда и забрали. Ясмин велела ждать ее внутри, а сама растворилась в толпе на одной из оживленных улиц. Мы же уставились на стаканы, которые угрюмый бармен поставил перед нами с таким видом, будто подмешал в их содержимое яд.

Роза права: нельзя принимать даже протянутую руку от тех, кому не доверяешь. Особенно если это рука мрачного бармена, который, вполне возможно, только что отлил в твой напиток.

Пару часов спустя мы стояли в нескольких метрах от ворот огромного особняка, слушая последние указания Ясмин. Особняк находился в стратегической точке, близ района Лавапьес. В двух кварталах отсюда начинались уже не самые безопасные районы Мадрида. Этот дом стоял на границе, разделяющей элитные кварталы и трущобы, где ютились мигранты. Хотя, взглянув на особняк, я подумал, что он представляет собой нечто большее, чем просто пограничный столб.

Я окинул взглядом дорогу, ведущую к дому. В ее конце, едва заметная, стояла черная машина – скорее всего, людей Андре. Этот псих вручил нам гранату с выдернутой чекой, и она должна была взорваться через пятнадцать дней.

Перед тем как войти на территорию, Ясмин закончила инструктаж с видом командира и в последний раз повернулась к Мигелю:

– ¿Quieres que te lo repita?[47]

Мигель покачал головой, и женщина откинула с лица пару рыжих прядей. Ее волосы были собраны в мягкий пучок, что странно контрастировало с резкостью в общении. В руках она держала старомодную сумочку на длинном тонком ремешке – совсем не в ее стиле. Вместо броского белого платья Ясмин надела простое, в цветочек. Ткань, может, и была дешевой, но эта женщина, без сомнения, умела привлекать внимание в любом виде.

– Главное – выглядеть убедительно, тогда никто не заподозрит неладное.

Я остановился, когда мы уже собирались ступить на дорожку, ведущую к двери.

– Меня все же кое-что смущает. – Повернувшись к Розе, я поморщился: – Кто поверит, что я отец этого ребенка?

Роза надулась, и мне стало неловко. Я слегка закатал рукав футболки, напряг бицепс и похлопал по нему:

– Вы когда-нибудь видели такого крутого папашу?

Роза рассмеялась. Мигель усмехнулся, стараясь, чтобы Ясмин не заметила.

– ¡Cállate![48] Жизнь моей дочери – это тебе не шутка!

Глаза Розы загорелись. Вместо страха на ее лице появилась улыбка – ей явно нравилось, что мать так говорит. Ясмин проигнорировала этот взгляд и продолжила:

– Нам нужно попасть внутрь и найти способ остаться там на ночь. А когда все уснут, включая этого ублюдка… – Она бросила ледяной взгляд в сторону черной машины: – …Мы сбежим.

Когда мы зашагали к дому, тишину нарушал только хруст гравия под ногами. Я не выдержал:

– Что он за тип, этот Андре? Просто хочу представлять, во что превратится моя прекрасная попа, если мы налажаем или не сможем сбежать.

Роза снова захихикала, а Мигель ответил вперед Ясмин:

– Un tipo narcisista[49]. Ни капли эмоций. Ни грана эмпатии. Сплошная стена из гордыни.

Стало ясно, что у него тоже не самые приятные воспоминания об Андре.

– Какой обаяшка! Уверен, если он нас поймает, в нем откроется и творческая сторона.

Роза снова засмеялась, и на этот раз Ясмин нахмурилась:

– ¡No lo olvides! Rosa, esto no es un juego[50].

Она выдернула маленькую ручку Розы из ладони Мигеля и сунула в мою. Затем наклонилась к девочке, глядя ей прямо в глаза:

– Запомни: он твой отец.

Роза тут же кивнула, ее короткие волосы всколыхнулись:

– Si.

– Ромео – твой отец. Ты его единственная, любимая дочка.

– Si.

– Что бы ни случилось, в любой ситуации ты будешь звать его «папа».

– Si.

Ясмин еще пару секунд смотрела на нее, затем выпрямилась и, словно награждая послушного питомца, дважды потрепала ее по голове.

Мигель смотрел на это так, словно это было обычное дело, но мне сцена показалась странной. А глаза Розы сияли от гордости. Странные же у них отношения, подумал я.

В последних лучах заката мы подошли к воротам особняка. Из будки выглянули двое охранников и осмотрели нас. Мигель быстро что-то проговорил. Один из охранников достал рацию и пробурчал в нее несколько слов. Послышался такой же неразборчивый ответ.

Охранник снова окинул нас взглядом, вероятно раздумывая, не вышвырнуть ли нас вон. Но Ясмин заговорила за всех – красивым женщинам всегда верят охотнее, – и вскоре мы получили разрешение пройти.

Прежде чем войти во двор, я, как и Ясмин, огляделся в поисках человека Андре, но его нигде не было видно. Видимо, он не мог подойти достаточно близко к особняку – ситуация для нашего побега складывалась удачно.

Сад был огромным, ухоженным, с аккуратными кустами, цветами и молодыми деревцами. Пожилой садовник, шаркая ногами, пронес мимо нас несколько мешков.

Вместо парадного входа нас провели через неприметную дверь в задней части дома, прямо на кухню. Как только мы переступили порог, наш сопровождающий исчез. Сначала я не понял почему, но затем заметил пухлую женщину, которая что-то резала, мешала и раскладывала с невероятной скоростью.

Она вытерла руки о фартук, повернулась – и, увидев нас, вздрогнула, быстро перекрестившись:

– ¡Dios mío! ¿Quién es usted?[51]

Ясмин одарила ее сияющей улыбкой:

– ¡Estamos aquí para ayudarte con tus tareas![52]

Я впервые видел, как Ясмин улыбается. Зрелище впечатляло. Мигель, похоже, думал то же самое – он смотрел на ее растянутые в улыбке губы с мечтательным выражением лица.

Но пухленькая женщина явно не разделяла нашего восхищения. Она нахмурилась:

– Кто вас одобрил? Сеньор Энрике в курсе? Или это опять самовольное решение этого выскочки Альберто? После тех последних бездарей я сказала – никто не смеет совать нос в мою кухню без моего разрешения!

Она размахивала руками, жестикулируя на всю катушку, и говорила так быстро, что я пропустил добрую половину ее тирады. На лице Мигеля уже читалась тревога.

Ясмин шагнула вперед. Было ясно – она не позволит плану развалиться в первые же минуты.

– Успокойтесь, сеньора…

– ¡Señorita Marta! – с достоинством поправила она, делая упор на «сеньорита».

В Испании только замужних женщин называют «сеньора», и, судя по всему, Марта в ее возрасте была чувствительна к этому.

Ясмин попыталась спасти ситуацию:

– Сеньорита Марта. Какое прекрасное имя! Уверена, управлять таким большим домом – непростая задача. – Она бросила взгляд на служанку, которая как раз выходила из кухни с пустым подносом. – Особенно когда приходится иметь дело с некомпетентными работниками.

Марта тут же вздохнула и кивнула. Ясмин была на верном пути.

– После последнего приема один из друзей сеньора Энрике решил прислать нас сюда. Я, мой муж и кузен пришли помочь вам.

Вполне нормально звучащая легенда, но, услышав ее, пухленькая женщина всплеснула руками:

– Диос мио! Мою репутацию втаптывают в грязь! Они что, называют меня бездарью за моей спиной? Клянусь Богом, я этого так не оставлю!

Она оттолкнула Ясмин и вперевалку направилась к выходу.

– Я так прямо и спрошу этого болтуна Альберто! Если понадобится, пойду прямо к сеньору Энрике!

План сработал в точности наоборот. Пока Марта в ярости сдирала с себя фартук, Ясмин смотрела на нее с таким же ужасом, как и Мигель. Роза в страхе вцепилась в мои штаны. Похоже, наша ложь не протянет и до вечера.

Я мало что знаю о бандах или испанских «фамильях», но зато разбираюсь в женщинах. Во всех типах женщин. Неважно, сколько им лет или сколько они весят. Я всегда находил подход к прекрасному полу.