Дана. Искусство падать

Дана. Искусство падать

Глава 1: Ритм, который зовет

Меня зовут Дана. И сегодня, глядя на свое отражение в огромном, почти потолочном окне моей гостиной, я – рыжая. Не та природная, огненная рыжина, а та, что родилась из тюбика с названием «Венецианская осень». Зеленые глаза смотрят на меня с легким вызовом – они будто стали ярче от этого безумного цвета волос. Я провожу пальцами по шелковистой массе, чувствую легкое покалывание кожи головы – напоминание о вчерашних шести часах в кресле у мастера. Это был не каприз, а необходимость. Брюнетка прошлого месяца, та, что плакала над пролитым каберне и разбитым сердцем инвестора Артема, должна была кануть в Лету. Теперь здесь я. Новая. С обожженными кончиками нервов, готовыми к новым тактильным ощущениям.

Моя квартира на сороковом этаже – мой личный остров. Я заработала на него сама. Мой блог о digital-арте, консультации для галерей, умение продавать красоту, которую не все еще видят – этого хватило. Здесь все идеально: дизайнерский минимализм, диван, на котором можно утонуть, винный шкаф и эта панорама ночного города, которая каждый вечер зажигает для меня миллионы огней. Я самодостаточна. Я могу купить себе тишину, шум, поездку в Венецию завтра утром или этот дикий, пахнущий кожей и опасностью аромат, что сейчас бьет в нос. Но я не покупаю любовь. Я ее нахожу. Или она находит меня. А чаще – мы сталкиваемся лбами где-то посередине.

Именно поэтому в этот пятничный вечер я стою не на балконе с бокалом, а перед зеркалом в гардеробной, выбирая, во что одеться для похода в «Вертиго». «Вертиго» – не модный клуб. Это полуподвал с кирпичными стенами, липким от сотен ладоней баром и сценой, где по четвергам и пятницам идет живое, дышащее потом и страстью бурлекс-шоу. Это мой маленький секрет. Здесь я не Дана-профессионал. Здесь я просто зритель, поглощенная магией тела, рассказами без слов, ироничной эротикой перьев и взглядов.

Черное платье. Простое, до колена, но с разрезом, который обнажает ногу при каждом шаге. И высокие каблуки – мое оружие и моя слабость. Я наношу помаду оттенка «Черная смородина», ловлю свой зеленый взгляд в зеркале. «Поехали», – шепчу я новой, рыжей Дане.

Воздух в «Вертиго» густой, как сироп. Смесь духов, табачного дыма с другой улицы, старого дерева и ожидания. Я протискиваюсь к своему привычному столику у колонны, с которого видно и сцену, и кулисы. Шоу уже началось. Под томный саксофон девушка в костюме из страусиных перьев ведет диалог с цилиндром. Она смешна, трогательна и невероятно сексуальна. Я пью виски с колой, позволяя волне аплодисментов и музыки омывать меня.

А потом мое внимание затягивает не сцена, а пространство между сценой и первым рядом. Там стоит Он. В темных джинсах и простой черной футболке, с планшетом в руке. Его взгляд скользит по танцовщице не как у зрителя, а как у хирурга, архитектора, бога. Он замечает малейший сбой ритма, едва уловимую фальшь в улыбке. Он не красив в классическом понимании. У него резкие черты, напряженный рот, а волосы будто всегда взъерошены его же собственными мыслями. Это хореограф. Марк. Я знаю его имя от официантки. Он создает эти шоу. Он лепит из этих прекрасных тел историю.

И вдруг его взгляд, острый и сфокусированный, отрывается от сцены и находит меня. В полумгле, за столиком у колонны. Не скользит, а именно находит. Останавливается. На секунду время в «Вертиго» замирает. Звуки приглушаются. Он не улыбается. Он изучает. Его взгляд задает вопрос: «Что ты здесь забыла, женщина с лицом амбассадора дорогого бренда и глазами, полными такого неподдельного любопытства?»

Я не отвожу глаз. Привыкла держать удар. Потягиваю виски, позволяя уголку гбы дрогнуть в полуулыбке. Вызов принят. Он смотрит еще мгновение, затем кивает, едва заметно, как будто ставя какую-то галочку в своем внутреннем блокноте, и возвращается к работе, крича что-то звукорежиссеру.

Мое сердце, предательски, стучит чаще. Это не любовь с первого взгляда. Это интерес хищника. Или охотника. Я не могу определить, кто в этой ситуации кто. И это… возбуждает.

После шоу я обычно уходила сразу. Сегодня задержалась, допивая уже теплый коктейль. Я знала, чувствовала кожей. Он подойдет.

Так и случилось. Я уже взяла сумочку, когда между столиков возникла его тень.

– Выжигаете глазами моих танцовщиц, – сказал он. Голос низкий, чуть хрипловатый, без предисловий. – Это дорого обходится. Придется доплачивать за эмоциональный ущерб.

– Я щедро аплодировала, – парировала я. – Думаю, это покрывает все издержки.

– Аплодисменты – валюта нестойкая, – он прислонился к колонне, перекрывая мне путь к выходу, но не агрессивно. Скорее, создавая интимный кокон из нашего разговора. – Сегодня есть, завтра нет. А вот внимание… настоящее внимание – это как луч софита. Оно или греет, или слепит.

– Я вас ослепила? – спросила я, играя с ободком бокала.

– Вы меня заинтересовали, – поправил он честно. – Вы смотрите не на тела. Вы смотрите на то, что между ними. На напряжение. На недосказанность. Редкое качество для зрителя.

– Может, я просто критик?

– Нет, – он покачал головой. – Критики смотрят, чтобы найти ошибку. Вы смотрите, чтобы найти… правду. Даже в этой мишуре.

Он назвал свое творчество мишурой. Это обезоружило.

– Меня зовут Марк.

– Дана.

Он взял мою руку, но не для рукопожатия. Его пальцы скользнули по моим костяшкам, легкое, почти невесомое прикосновение, заставившее меня вздрогнуть.

– Дана… Ты танцуешь?

Вопрос был не о хобби. Он был о сути.

– Только в моменты полного счастья или полного отчаяния, – призналась я.

– Самые честные танцы, – он усмехнулся, и его лицо преобразилось, стало моложе, озорнее. – Хочешь увидеть, как рождается ложь? Из которой потом делают правду?

– Это предложение звучит либо поэтично, либо опасно.

– Все самое интересное находится именно на этой грани, – он выпрямился. – Завтра. Вечерняя репетиция. Закрытая. Приходи. Посмотришь на изнанку красоты.

Он не спросил «хочешь?». Он сказал «приходи». И, бросив на прощание тот же оценивающий, вопрошающий взгляд, растворился в толпе у барной стойки.

Я вышла на прохладный ночной воздух. Сердце все еще колотилось. В голове звучал его голос: «Изнанка красоты». Я поймала такси и, глядя на мелькающие огни, уже знала, что приду. Потому что я – Дана. И моя новая, рыжая ипостась требовала новой истории. А этот мужчина, этот хореограф с глазами, видевшими тела насквозь, пах именно что Историей. Со всеми ее будущими слезами, восторгами, нежностью и неизбежной болью.