Индигирка

А у начальника службы безопасности и так забот было выше крыши. Помимо поддержания хотя бы видимости порядка, ему так же приходилось иметь дело с нападениями животных, как диких, так и инфицированных. И, если поначалу штат его служащих был полностью укомплектован, то со временем людей становилось все меньше и меньше. Смены растягивались, часы отдыха сокращались. Люди становились более раздражительными и вспыльчивыми… И, несмотря на все прилагаемые усилия, снизить количество смертей не удавалось.

Самой большой внешней угрозой являлись, конечно же, черви. Эти твари были разного размера. Самые маленькие, которые доводилось видеть Олегу, были не больше ладони, а самые большие растекались по спинам медведей, поблескивая своим вонючим слизистым телом, достигая метра, а то и еще больших размеров.

Для червей не существовало преград, они, напоминая своим внешним видом гибрид садового слизня с океаническим скатом, превосходно карабкались по любой поверхности, включая отвесную стену периметра, привлекаемые шумом агрегатов и человеческими голосами. Поэтому все пространство периметра постоянно патрулировалось. Это было опять же намного дешевле, чем протянуть систему датчиков по всей продолжительности стены. А то, что одним или несколькими «второсортными» людьми может стать меньше – это нисколько не волновало руководство компании. Ведь все добровольно поставили свои подписи под пунктом «возможно нанесение тяжкого вреда здоровью или смерть».

Так что люди на Индигирке быстро сбивались в кучки, каждая из которых быстро и четко заявляла о своем месте в «неофициальной» иерархии на шахте… Чем больше Соколов наблюдал за всеми окружающими его людьми, тем больше он понимал, что здесь и, правда, нет друзей. Скорее группы людей, вынужденных объединиться для совместного выживания перед лицом опасности. Одиночек не любили. Слабых духом тоже. Хотя таких людей было немного, и их жизнь была похожа на настоящий ад. Соколов им не завидовал, но и помочь ничем не мог. Он и сам вполне мог оказаться в их числе, если бы сразу не поставил себя на то место, на котором находился сейчас…

На территории шахты сложилось самое примитивное, малоцивилизованное общество, в котором правили простые законы, подчиненные, в свою очередь, более точному распорядку контракта. К тому же, весь этот минимализм, и непролазная древность, с которой люди сталкивались каждый день, еще больше усугубляла их моральное деградирование…

Именно поэтому появление такой простой штуки как голопланшет, воспринималось на Индигирке как некое особое событие. Олег первое время шуточно называл подобные вещи «реликвиями», пока со временем не понял горькую иронию собственного названия.

Постепенно все отвыкали от обыденных вещей настолько, что они и, правда, становились чем-то не реальным, фантастичным. Зато предметы ста – двухсотлетней давности оказывались весьма привычными, словно ты жил с ними всю жизнь.

Люди смотрели на голопланшет, и в их взглядах Олег всегда замечал проскальзывающую тоску по той жизни, которая у них была раньше. Неважно, какой она была, плохой или хорошей. И всегда в этом взгляде мелькал лучик надежды на то, что скоро каждый из них вернется. Получит все свои современные гаджеты и девайсы, оставленные в сейфах вербовочных офисов… Купит себе дорогой аэромобиль, или еще лучше собственный туристический прыгунок. Или попросту завалится в модулятор реальности, и окажется где угодно, только не на этом мерзком, промокающем от осенней сырости, шарике.

Во взглядах всегда было одно и то же, а вот людей вокруг с каждым днем становилось все меньше…

– Так… – деловито протянул Казюка, ловко раскидывая пальцами раскрывающиеся квадратики файлов. – Лять, сколько отчетов… Сколько писанины. Почему нельзя просто всех объединить и указать «убит инфицированным животным»… Отчетность, мать ее. Так, номер автомата… Нахрена он им?! Можно подумать, эта железяка еще пригодится…

Олег посмотрел на часы. Старые, электронные. Показывающие только время и ничего кроме него. Еще с двадцати четырех часовым делением, так что нужна была определенная сноровка, что бы мерить ими местные сутки. Современным часам не с чем было синхронизироваться на Индигирке, поэтому они тоже остались на Земле в сейфах компании-нанимателя до возвращения сотрудников.

До начала смены оставалось меньше десяти минут. Этого было вполне достаточно, чтобы забежать в барак, спрятать в тайнике новые магазины и «Макаров». Но тут планы Соколова спутали возбужденные крики со стены и шипение рации, закрепленной на плече у Казюки.

– Конвой, приближается конвой!!! – прохрипела рация, и примерно это же повторил десяток возбужденных голосов над головой Соколова. От одной этой фразы оживились почти все, кто мог это слышать. Рабочие китайцы вовсе прекратили работу над остовом вертолета и с любопытством потянулись ближе к въездным воротам.

Казюка поспешно выключил голопланшет и убрал его в карман. В воспаленном мозгу Соколова началась дикая борьба между желанием посмотреть, что интересного будет в новом конвое, и между необходимостью строго и без опоздания заступить на смену. Он невольно переминался с ноги на ногу, принимая решение. В конечном итоге любопытство взяло верх, и парень быстро побежал к лестнице ведущей прямо на стену над въездными воротами.

– Чего встали, работайте! – грозно крикнул Казюка остановившимся китайцам.

Те сделали несколько шагов назад к обломкам вертолета, но остановились, как только комендант отвернулся.

Хватаясь руками за мокрые холодные перила, Соколов быстро забрался наверх, громыхая ботинками по стальным ступенькам.

На стене царило оживление, люди в потасканных камуфляжных костюмах тоже переминались с ноги на ногу, то облокачиваясь на защитный выступ, то отходя от него, явно пребывая в нетерпении. Прибытие конвоя было событием еще более редким, чем появление какой-нибудь «реликвии». И в отличие от последней несло с собой нечто более ценное, чем пустые воспоминания и мечты о будущем. Конвой привозил новости.

Олег нетерпеливо посмотрел на часы. Если сразу со стены рвануть на смену, то он может простоять здесь где-то пять минут. Этого будет явно недостаточно, чтобы одним из первых узнать все новости, но хватит, чтобы посмотреть, кто приехал и таким образом создать себе пищу для размышлений, пока он будет занят рабочими обязанностями.

Лагерь располагался на возвышенности, склоны которого заросли деревьями и редким кустарником. Как и положено, перед стеной периметра все они были спилены, а кустарник вырублен, чтобы ночью никто не мог подкрасться под их покровом. Местные умельцы растянули вдоль стены самую простую сигнализацию – пустые консервные банки и различные небольшие железки, примотанные к нескольким рядам обрывков веревок, транспортных строп, и стальных тросиков. Подобная сигнализация уже не раз доказала свою эффективность, особенно в ночное время, когда у червей начинался пик активности, но не могла гарантировать полной безопасности. В особо ветреную погоду железки непрерывно издавали шум, а последний случай, когда небольшой червь забрался в лагерь и инфицировал работника вышедшего по нужде, был две недели назад.

Беднягу обнаружили утром, так и сидящим над дыркой в полу. Паразит уже успел пустить корни ему в мозг, так что спасти работягу не удалось. Если честно, Соколов вообще не мог припомнить случая, чтобы вообще удалось спасти хотя бы одного инфицированного.

Получалось так, что высота стены и нахождение ее на самой максимальной точке возвышенности открывали прекрасный вид на, кажущийся бесконечным, желто- коричневый ковер осеннего леса, убегающего вдаль до самого горизонта, и смыкающегося там с густыми темными облаками. Первое время, где-то недели две, этот вид очень нравился Соколову, особенно в закат, когда небольшое местное солнце садилось над верхушками деревьев, отбрасывая на них ярко красные отблески. По первости, привыкший к плотной городской застройке, Соколов находил этот пейзаж очень красивым. Особенно долго он не мог привыкнуть к тому, что можно дышать без маски-респиратора, которая всегда была неотъемлемой частью городской жизни. Со временем у него, как и всех остальных, даже исчез рубец на коже лица, который появлялся от частого ношения подобного устройства.

Он часто поднимался на периметр и дышал полной грудью, даже не представляя себе, что воздух может быть таким чистым, и любовался природой, не тронутой человеческой цивилизацией, со всеми местными деревьями, которые мало чем отличались от земных, разве что росли здесь повсюду. Даже самый редкий пролесок, был в десять раз гуще, чем те остатки загородного леса, в котором ему доводилось гулять в родном Земногорске.

А потом, после первых изуродованных трупов привезенных с лесозаготовок, и первых инфицированных, он утратил к этому пейзажу всякий интерес, начав понимать, в какое дерьмо он вляпался на самом деле.

В нескольких километрах ниже виднелись квадратные крыши брошенного поселка строителей, которые прибыли на Индигирку первыми и возводили лагерь вокруг шахты с десяток лет назад. В наследство от них шахте досталась широкая дорога, выложенная толстыми бетонными плитами, по которой сейчас и двигался конвой, выбираясь из-под осенней листвы деревьев на открытое место.

Конвой состоял из самого пригодного для здешних условий наземного транспорта – старых добрых БТР – 90, переведенных на топливную ячейку Маейра. Для увеличения дальности хода к их бортам были грубо приварены большие круглые емкости для воды. Морально устаревшие, с демонтированным вооружением они использовались как неприхотливые надежные вездеходы, способные перевозить как людей, так и грузы.

– Так, всем быть наготове, – раздался голос Сергея Васильевича в рации одного из охранников стоявшего рядом с Олегом. – Давайте, открываем ворота.

– Чего наготове-то быть? Он что думает, что на нас тут кто-то напасть собирается? – буркнул охранник. – Совсем мозги отморозил…

С гудением электродвигателей и скрипом массивных шестерней створки ворот пришли в движение, запуская на территорию лагеря первый БТР. Следом за ним показался еще один, десантный отсек которого был убран и заменен транспортным контейнером все так же грубо врезанным в корпус машины. Скорее всего, это прибыл стандартный набор ремонтного оборудования, и, может быть, газовые баллоны взамен уничтоженных, если Казюке удалось договориться с соседней шахтой, конечно.

Следом полз еще один бронетранспортер, на одном из колес которого болталась какая-то черная тряпка. Олег подождал, пока транспорт целиком выберется из-под деревьев, и только тогда понял, что это не тряпка, а голова медведя и мелкие лохмотья шкуры, видимо всего что осталось от огромной туши зверя.

– Что, укусил лять? – хмыкнул все тот же охранник, и позволил себе улыбнуться.

Пока что все выглядело весьма обыденно, и, к великому разочарованию многих на стене не предвещало ничего интересного.

– Порнуху свежую точно не привезут… – раздосадовано протянул один из парней и помотал головой.

Это был обычный конвой, отправленный с ближайшей шахты на помощь другой. Казюка сам формировал подобный месяца три назад, когда у соседей произошло обрушение в одной из штолен, засыпавшей добрую сотню рабочих.

Но все изменилось, когда появился последний, четвертый транспорт. Сам по себе он не представлял ничего особенного, но вот тот факт, что на его броне сидели военные, произвел эффект разорвавшейся бомбы.

Находящиеся вокруг люди словно взорвались, издав поток радостных, и в то же время настороженных матов. Олег невольно сильнее вцепился пальцами в шершавый бетон выступа и чуть не перевалился через него, разглядывая прибывших бойцов. Появление военных означало две вещи: либо где-то уже сел прыгун, а, значит, действительно скоро сядет и здесь, или случилось что-то более значимое, чем просто атака стада инфицированных.

Мысли с бешеной скоростью закружились в голове Соколова, и он проклял все на свете, что у него в запасе осталась только пара минут. Понятно было, что за это время он толком ничего не узнает, но надо было постараться хотя бы получше все рассмотреть, и посчитать, сколько вояк прибыло… Олег не знал, зачем ему это надо. Скорее это стало просто профессиональной привычкой, как можно быстрее зрительно фиксировать количество окружающих его важных предметов. В данном случае военных.

На броне сидело шестеро бойцов, и все они были одними большими ходячими «реликвиями». Люди были облачены в боевые костюмы ЗБК-25м «Вепрь». Их могучие фигуры были покрыты мелкими желто-коричневыми пятнами, визуально максимально сливающимися с окружающей средой.

Удобство такого костюма было в том, что он работал по принципу хамелеона. Достаточно было зайти в лес, постоять там несколько секунд, пока фоточувствительные полимерные частицы не скопируют окружающую расцветку, и просто зафиксировать ее в памяти боевого компьютера. Если же боец оказывался в другой обстановке, нужно было просто сбросить настройку, и приказать частицам скопировать новую. Процесс этот происходил быстро и не занимал более двух секунд.

Еще большим плюсом этой модификации было оснащение его защитным блоком, который при попадании сгустка плазмы генерировал негативное поле по отношению к тому, которое удерживало выпущенный заряд. Это значительно повышало живучесть бойца. Были известны случаи когда «Вепрь» выдерживал до десяти попаданий таких сгустков, сохраняя бойцу жизнь.

О такой мелочи, как заполнение многослойной ткани, синтезированной из белка паутины, прослойкой из жидкого полимерного состава и говорить не стоило. Попадание любого твердого тела в такую поверхность, если его скорость не превышала тысячи метров в секунду, не могла нанести бойцу никакого урона. Материал был очень вязким и тягучим, а жидкий полимер мгновенно абсорбировал и распределял по своей поверхности кинетическую энергию, так, что попадание пули того же «Калашникова», боец воспринял бы просто как дружеский толчок в живот, и не более того. Впрочем, Соколов был уверен, что если прицельно выпустить весь магазин, вояке все равно будет больно, и его свалит с ног, но, проверить это опытным путем никто бы не решился.

Олег знал все это в силу того, что, будучи мальчишкой, как и любой маленький мужчина увлекался оружием и видеоиграми. С годами увлечение не проходило, а после того как его бросила Олеся, он ни на что не мог найти в себе сил, кроме как бездумно сливать дни напролет на игры, упиваясь жалостью к себе.

В руках военные держали АК-505 укороченной версии. Вообще, всю серию легендарного бренда «Калашников», стреляющего очередями плазменных сгустков, в народе иронично называли плазмокалы, или вообще сокращенно плазмой, вместо официального названия «плазменный энергомет Калашникова 505».

На фоне этих «реликвий» Соколов сразу ощутил всю бесполезность семьдесят четвертого калаша за своей спиной. Пара вояк с пятьсот пятыми могла за несколько очередей пробить дыру в бетоне периметра достаточную для въезда в нее того же БТР-а, чего уже говорить о том, что бы они сделали со стадом инфицированных.

«Итак, – подумал Олег, – шестеро на броне. Нам бы хватило и одного такого бойца, чтобы остаться без потерь пять дней назад… Ведь ему же ничего не страшно, когтем не порвать, не прокусить… Чертова птица даже не поцарапает… А червь, так его хоть всего червями облепи, ничего не произойдет, если все элементы застегнуты как надо… Ну разве что шерсторог мог затоптать, или медведь, но тоже маловероятно, он бы своей плазмой его еще на подходе на куски обугленные разнес…»

Время подходило к концу, и Олег, мысленно выругавшись, неохотно отстранился от защитного выступа и шагнул назад к лестнице.

Тем временем бронетранспортеры уже миновали раскрытые ворота и оказались на территории лагеря. И здесь Соколова ждало очередное удивление. Пока он, чуть ли не падая со стены, разглядывал вояк, насчитав их всего шесть человек, их на самом деле оказалось значительно больше. Из остановившихся машин выбралось еще семь человек в «Вепрях». Один из них наиболее крупного телосложения снял с головы тактический шлем и, окинув пристальным взглядом глазеющих на него людей, громко спросил:

– Кто комендант?

Олег невольно отметил для себя как спокойно, четко, и ровно звучал голос военного. Почему-то Соколову казалось, что любой человек должен был чувствовать себя немного «некомфортно» под прицелом всех этих глаз, смотрящих с грязных, и далеко не самых прекрасных лиц. И прежде, чем он успел что-либо сообразить, его мозг уже прилепил к этому спокойному здоровяку прозвище «Командор».

– Я комендант, – отозвался Казюка, не выказывая особого желания бежать навстречу прибывшим.

Соколов мысленно улыбнулся и начал спускаться по лестнице.

Сергей Васильевич был на шахте главным. Он решал здесь все. Он разрешал и запрещал. Он писал никому не нужные указивки, и все вынуждены были их соблюдать. Он нормировал выдачу продуктов, боеприпасов, и то, будет горячая вода в душевых или нет. Конечно, для каждой этой цели был специально назначенный человек, но тот, в свою очередь, так или иначе, подчинялся Казюке. Только у него был доступ к аппарату местной связи и ключи от центра спутниковой. Он был предпоследней инстанцией закрывающей контракточасы каждого сотрудника компании. А если учесть то, что последняя инстанция была в далеком, почти мифическом офисе, за неисчислимые сотни тысяч километров отсюда, то, в масштабах Индигирки, Казюка был царь и бог. Правда, немного скованный в своих действиях все тем же контрактом и наличием независимого сервера компании. Впрочем, аппарат сам по себе ничего не решал, а лишь сохранял информацию, в том виде, в котором ее заливал на него Казюка.

И сейчас для коменданта был очень важный психологический момент. В нескольких метрах от него, явно превышающих расстояние, необходимое для нормального общения, стоял здоровый военный. Мужчина откровенно моложе него, но имеющий больший опыт, о чем говорил хотя бы тот факт, что он все еще в армии, и на нем превосходный боевой костюм, а на коменданте лишь грязный камуфляж, надетый поверх теплых вещей. К тому же, министерство обороны сотрудничало с компанией очень тесно, и появление вояк зачастую означало смену власти.

Таким образом, это было негласное противостояние. Казюка не мог сделать первый шаг к Командору. Сделать это ему не позволяла собственная «инертность мышления», и страх потерять уважение в глазах всего лагеря, а этого нельзя было себе позволить ни под каким предлогом. Похоже, что военный тоже прекрасно все понимал.

Он спокойно смотрел на коменданта, словно принимая решение, свергнуть ему прямо сейчас этого царя с его престола или не вмешиваться в сложившийся здесь порядок вещей, чтобы не усложнить ситуацию.

Соколов еще раз мысленно чертыхнулся. Время уже поджимало, а он рисковал пропустить почти историческое событие – увидеть, кто сделает первый шаг. Судя по воцарившейся тишине, в которой был различим только шум долетавший от входа в шахту, все ждали того же. Но тут в поле зрения Олега попал один из бойцов – выбирающийся из открытого люка бронетранспортера.

Лишенный долгое время чего-либо человеческий взгляд молниеносно обнаруживает это, как только данный объект оказывается в его поле зрения. Мозг мгновенно находит нестыковку обыденного и чего-то экстраординарного… И выделялся этот боец не только тем, что в руке сжимал снайперскую винтовку по технологии Гаусса. И даже не тем, что сняв шлем и потерев глаза, продемонстрировал аккуратно подстриженные золотистые волосы и мягкие черты лица. А скорее тем, что грудь третьего размера, обтянутая «Вепрем» мгновенно приковала к себе почти сотню глаз.

– Баба что ль?! – забыв про свое беззвучное противостояние, воскликнул Казюка.

Никогда еще Соколов не видел, чтоб глаза коменданта настолько выпучились.

– Вот лять! – невольно воскликнул он сам от удивления, и чуть не упал с лестницы, схватившись за перила в последний момент.

Тут же, словно на территорию шахты внезапно забежала стая мартовских котов, со всех сторон поднялось похабно-одобрительное гудение хора мужских голосов.

– Ну-ка, заткнулись все и по местам! – вынужден был рявкнуть Казюка. – Быстро по местам, быстро! Совсем, лять, распустились! А вы рехнулись что ли, бабу сюда притащить?!..

Девушка никак на это не прореагировала, и, закончив тереть глаза, спокойно прислонилась к броне машины, держа снятый шлем подмышкой.

Соколов в третий раз мысленно выругался. Времени ждать больше не было, и он рисковал опоздать на смену. А он дал себе твердое обещание, что несмотря ни на что, он не позволит системе учета отработки контракточасов зафиксировать хоть одно нарушение договора с его стороны. С какими трудностями ему бы не пришлось столкнуться. Он не позволит штрафным санкциям съесть ни одного рубля из его кровных. И Олег, из последних сил обуздывая стремительный диалог мыслей в своей голове, и подавляя в себе желание как можно дольше поглазеть на девушку снайпера, быстро побежал на рабочее место, понимая, что «пищи для размышлений» ему теперь хватит не на одну смену.

Глава 2

Соколов вернулся в барак, когда уже совсем стемнело. Он был сильно утомлен и измотан. Этому было много причин, как физических, так и психологических. Сутки на Индигирке длились всего двенадцать часов, в отличие от привычных двадцати четырех. А подписанный на семь месяцев контракт измерялся стандартными, земными сутками. И это была только одна из ловушек трудового договора. Когда Олег начинал думать о множестве других тонкостей этой мерзкой бумажки, у него дико портилось настроение, и хотелось пустить себе пулю в лоб. Зато дни быстро сменяли ночи, ночи дни, и организм привыкал называть их своими именами. Но контракт требовал свои десять часов, которые начинались рано утром и заканчивались в середине ночи. Потом восемь часов на отдых, и снова смена, которая начиналась уже ночью и заканчивалась посредине дня. Организм попросту сходил с ума, не понимая, когда ему спать, когда бодрствовать. Это было очень тяжело.

К тому же все десять часов своей смены он вынужден был носиться по территории лагеря, решая кучу важных дел. Иногда он не понимал смысла своей должности. Что значило «Инженер – учетчик»?

С инженером все было как раз понятно. Его среднее техническое образование, и с горем по полам оконченный приборостроительный факультет, позволяли ему разбираться почти во всем оборудовании, имеющимся в наличии на их шахте.

Но вот термин «учетчик», до сих пор ставил его в тупик. Скорее всего, это значило то, что он должен был что-то учитывать, вносить в реестр, следить за соблюдением какой-либо технологии. На самом же деле он был универсальным специалистом, который знал и умел почти все, но на поверхностном уровне. Если же он не мог с чем-то справиться, только тогда вызывали специалиста по данному профилю. Невзирая на такую универсальность учетчиков, которых на шахте было десять человек, все «профессионалы» все равно всегда были заняты.

Олег осторожно открыл новую грубо сколоченную дверь барака, и, стараясь не шуметь, двинулся вдоль двух рядов простеньких стальных коек, отделенных друг от друга самодельными перегородками.

Человеческая потребность личного пространства заставляла людей возводить их из подручных средств. Как правило, это были доски, фанера, листовое железо, или грубый брезент из транспортных контейнеров, набитый на самодельный профиль из деревянных брусков или толстых веток. Большинство входов в импровизированные комнаты были завешаны кусками все того же брезента, или старым одеялом, давая возможность их владельцу побыть одному.

В помещении висел стойкий запах застарелого пота. Соколов невольно потер нос. Впрочем, через пару минут он все равно привыкнет и перестанет обращать на него внимание. Парень поспешно добрался до своей ячейки, как он ее называл, и откинул в сторону плотный брезент.

Маленькая настольная лампа с датчиком движения тут же еле слышно щелкнула, и теплый свет шестидесяти ватной энергосберегающей лампочки осветил внутреннее убранство ячейки Соколова.

Олегу повезло, его койка стояла рядом с краем длинного окна, последняя в своем ряду. После того, как они с соседом соорудили перемычку между своими кроватями, ему досталась почти треть окошка, перед которым у него стояла тумбочка, с приделанной к ней складывающейся столешницей на подпорке. Вторая же стена у него была «капитальная», не требующая конструктивного вмешательства, так как являлась внешней стеной барака. Стулом ему служил спил толстого ствола дерева, давным-давно принесенный в барак кем-то из многих смен до него.

Соколов окинул усталым взглядом скромное убранство своей ячейки, подмечая, все ли выглядит так, как он это оставил. Ведь не исключено, что за время его отсутствия кто-нибудь из «коллег» вполне мог тут порыться в поисках чего-нибудь стоящего. Именно поэтому он всегда носил с собой свой маленький рюкзачок.

Парень устало скинул с плеча автомат и положил его на кровать. Как ему самому сейчас захотелось ничего не делать, а просто плюхнуться на этот матрас, заправленный грязной простынкой и грубым одеялом, и забыться долгожданным сном. Но, у него были дела, которые не терпели отлагательств.