Ноты прошлого

– Надеюсь, – сказал он, – ведь философия любит тех, кто не боится сомневаться. Он кивнул и ушёл, растворившись в потоке учеников.

Виктория уже собиралась идти дальше, когда за спиной раздался знакомый голос:

– Не знал, что ты философией увлекаешься.

Она обернулась. Адан стоял, прислонившись к дверному косяку, руки в карманах, взгляд спокойный, но внимательный.

– У меня много познаний, – ответила она, скрестив руки.

– Хм, – он чуть прищурился. – И всё же, твоя теория сомнительна.

– А твоя – слишком самоуверенна, – отрезала Виктория.

Адан усмехнулся, не отводя взгляда.

– Возможно. Но самоуверенность – это тоже форма веры. Просто в себя.

– Или форма иллюзии, – парировала она тихо.

На несколько секунд между ними повисло напряжённое молчание, но в нём не было враждебности – только интерес.

Адан на мгновение задержал взгляд, словно изучая её, потом медленно, почти задумчиво произнёс:

– Откуда ты такая?

Виктория, не ожидавшая вопроса, чуть приподняла бровь.

– Ты всем девушкам задаёшь такие вопросы?

– Нет, – ответил он после короткой паузы, глядя прямо ей в глаза. – Только особенным.

– И в чём же эта особенность?

Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.

– В твоих глазах. Они… слишком красивы, чтобы не задать глупый вопрос.

Сара рядом тихо хихикнула, но Виктория осталась неподвижной. Её взгляд стал твёрже – не колкий, а сдержанно уверенный.

– Слишком банально, – произнесла она ровно. – Если хочешь познакомиться, попробуй проявить немного фантазии.

Адан чуть приподнял подбородок, будто слова задели его самолюбие, но на губах всё равно осталась тень улыбки.

– Приму к сведению, – ответил он тихо.

– А теперь, прости, – продолжила Виктория, поправив ремешок сумки, – мне нужно идти на следующий урок.

Она взяла Сару под руку и направилась по коридору. Её шаги были лёгкими, уверенными, будто она только что выиграла невидимую дуэль.

Когда они почти дошли до поворота, за спиной раздался спокойный, но отчётливый голос:

– Добро пожаловать в Монте-Белливье, Виктория.

Так я и познакомилась с Аданом. Не скажу, что между нами сразу возникло что-то – нет. Это было скорее ощущение, будто в воздухе появилась тонкая нить, едва уловимая, но ощутимая.

Следующие дни прошли тихо, почти буднично. Мы не разговаривали, но часто ловили взгляды друг друга – в коридорах, на переменах, иногда на уроках. Он сидел на своём месте, чуть откинувшись назад, как будто ему было всё безразлично, но стоило мне повернуться – я встречала его глаза, и каждый раз отворачивалась первой.

Я пыталась не придавать этому значения, но, стоит признаться, он оставался где-то в мыслях. Как недосказанная мелодия, которая звучит, даже когда кажется, что давно смолкла.

Прошла неделя, может, чуть больше. Класс жил своей жизнью – контрольные, сплетни, вечные обсуждения того, кто с кем встречается. Я уже начинала привыкать к новому месту, к новым лицам, к новым звукам этого города.

И тогда появился Картер Куппер. Он был совсем другим – добродушным, немного неуклюжим, но с тем теплом, которое не притворишься. У него всегда находилось время выслушать, он умел смеяться над собой и никогда не осуждал. Мы часто болтали на переменах, сидели в библиотеке, обсуждая книги, и иногда мне казалось, что рядом с ним легко дышать.

Он смотрел на меня по-особенному – с тем самым светом, который нельзя перепутать. Я чувствовала, что ему небезразлична, но в душе у меня всё было спутано. Между спокойствием и чем-то необъяснимым, что жило в глубине.

Как-то днём, после уроков, Картер подошёл ко мне у ворот школы. На нём была простая джинсовая куртка и лёгкая улыбка – та, что всегда обезоруживала.

– Эй, – сказал он, – у тебя сегодня планы?

– Не особо, – ответила я, поправляя волосы.

– Тогда, может… – он замялся, но тут же собрался. – Выпьем чашечку кофе? В том маленьком кафе у площади. Говорят, у них лучший латте в Монте-Белливье. Он говорил просто, без лишнего пафоса. И, может быть, именно поэтому я согласилась.

– Хорошо, – сказала я, стараясь улыбнуться естественно. – Почему бы и нет.

В кафе стоял лёгкий аромат ванили и свеж-обжаренного кофе, смешанный с негромким звоном посуды и шелестом страниц из забытых книг, которые посетители иногда приносили с собой. Виктория сидела за столиком у окна – излюбленного места тех, кто любит смотреть, как идёт дождь. Напротив, оживлённо что-то рассказывал Картер.

Она слушала, кивая, но мысли то и дело ускользали куда-то далеко. За стеклом, где отражались блики фар, вдруг появилась машина, она мягко притормозила у обочины. Из неё вышли двое Адан, рядом с ним Ноа, чуть расхлябанный, но с добродушной улыбкой.

На мгновение их взгляды пересеклись – и время будто на миг остановилось, Виктория почувствовала, как сердце сделало лишний удар.

– Виктория, ты меня слушаешь? – голос Картера выдернул её из этого странного оцепенения.

– Да, просто задумалась, – ответила она тихо, берясь за чашку. – Знаешь, может, пойдём отсюда?

– Но мы же даже десерт не дождались.

В этот момент у стойки звякнул колокольчик – вошёл Адан.

– Привет, Джинни, – сказал он с лёгкой улыбкой.

– Привет, парни! – отозвалась девушка за кассой. – Как дела?

– Как всегда, – хмыкнул Ноа, сев на высокий стул у стойки.

Но Адан уже почти не слушал. Его взгляд неотрывно был прикован к столику у окна.

– Джинни, – произнёс он будничным тоном, – а вон та парочка что заказала?

– Кто? – переспросила она.

Он слегка кивнул в сторону Виктории:

– Девушка с чёрными волосами, и парень в сером свитере.

– А, они? Десерт ждут. Миндальный торт и два латте.

– Понял, – коротко сказал он. – Дай фартук.

– Что? Зачем тебе?.. – удивилась Джинни.

– Просто дай.

Через минуту Виктория, делая вид, что смотрит в окно, заметила движение рядом. Перед ней появилась чья-то рука, ставящая чашку.

– Может, что-нибудь ещё пожелаете? – раздался знакомый голос.

Она подняла глаза – и замерла. Перед ней стоял Адан, в фартуке.

Картер нахмурился:

– Что ты здесь делаешь?

– Подрабатываю, – спокойно ответил он. – Хобби у меня такое.

– Наливать кофе? – уточнила Виктория.

– Иногда и это полезно.

– Слушай, проваливай.

– Картер, не надо, – вмешалась Виктория. – Это просто шутка.

– Да, Картер, – добавил Адан. – Всего лишь шутка.

– Всё, хватит, мы уходим, – сказала Виктория, поднимаясь.

– Подождите, – произнёс Адан, беря кофейник. – Хоть на прощание угощу вас.

Он потянулся, чтобы налить Картеру, но движение оказалось слишком резким – кофе плеснулось и обожгло его брюки.

– Ой, прости, – спокойно произнёс Адан.

Картер вскочил. – Ну всё, придурок, ты сам напросился!

Он схватил Адана за ворот, и через секунду те уже сцепились. Кафе взорвалось звоном падающих чашек. Джинни вскрикнула, Ноа хмыкнул, не спеша вмешиваться.

– Хватит! – закричала Джинни. – Вы же всё разнесёте!

– Отпусти его, животное! – закричала Виктория, бросившись между ними.

– Первое ласковое слово, – с усмешкой выдохнул Адан, удерживая соперника.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял мужчина в полицейской форме, его фигура мгновенно притушила шум.

В кафе запах кофе сменился запахом паники. Стулья опрокинулись, чашки звякнули о плитку, а воздух наполнился криками и топотом.

– А ну, прекратите! – громко скомандовал мужчина в полицейской форме, входя в зал.

Его голос прорезал гул, но никто не отреагировал. Адан и Картер всё ещё сцепились, их дыхание сбилось, в глазах сверкало раздражение и упрямство. Полицейский шагнул вперёд, схватил Адана за плечо, пытаясь разнять их силой.

– Я сказал, хватит!

Но парень рванулся, не собираясь подчиняться. Картер, сбитый с ног, съёжился у пола, прикрывая голову руками.

– Адан, стой! – крикнула Виктория, но её голос потонул в шуме.

Полицейский удерживал юношу, и тот яростно вырывался, скрипя зубами. Всё происходило слишком быстро, слишком бурно. Виктория почувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

И вдруг – без раздумий, почти инстинктивно – схватила с прилавка металлический поднос и со всей силы ударила им полицейского по затылку.

Глухой звук, короткий стон – и хватка ослабла. Мужчина пошатнулся, обхватив голову. Адан вырвался, его глаза расширились – смесь удивления и решимости.

– Бежим! – крикнул он, схватив Викторию за руку.

Она даже не успела ответить – только почувствовала, как её тянут прочь, мимо опрокинутых стульев и ошеломлённой Джинни, к задней двери.

Ночной воздух ударил в лицо, холодный, пропитанный запахом дождя и бензина. Они выскочили во двор, где гудел вентилятор и валялись старые коробки.

– Стойте! – послышался за спиной голос полицейского.

– Не оборачивайся, просто беги! – выдохнул Адан, тянув её за собой.

Они мчались по грязной тропинке между мусорными баками. Виктория оступилась – камень под ногой, крик, и она упала прямо в лужу.

– О нет… я вся в грязи! – выдохнула она, пытаясь подняться.

– Сейчас не время жалеть платье, – ответил Адан, хватая её за руку и ставя на ноги.

Из переулка доносились голоса – подоспел ещё один полицейский, на мотоцикле.

– Это плохо, – пробормотал Адан, выглядывая из-за бака.

– Почему плохо? – спросила она, дрожа от холода и адреналина.

– Потому что теперь их двое, – прошептал он. – Но… у меня есть идея.

Он подождал, пока один из офицеров спешился и отошёл в сторону. Мгновение – и глаза Адана сверкнули.

– Сейчас!

Он выскочил первым, потянул её за собой. Они подбежали к мотоциклу, оставленному без присмотра. Адан запрыгнул, включил зажигание – мотор зарычал.

– Быстро, садись!

Виктория не успела ничего обдумать. Она вскочила позади него, вцепилась в кожаную куртку.

– Держись крепче! – крикнул он, и мотоцикл сорвался с места, визжа шинами. Позади раздались крики, но рёв двигателя заглушил всё.

Ветер бил в лицо, капли дождя жгли кожу. Виктория зажмурилась, но смеялась – от страха, от свободы, от невозможности осознать происходящее.

– Ты вообще понимаешь, что мы только что сделали?! – закричала она, перекрикивая рев мотора.

– Конечно! – обернулся он на миг, его глаза блеснули. – Мы устроили лучший побег в истории Монте-Белливье!

Она рассмеялась – впервые за долгое время искренне.

– Ты сумасшедший!

– А ты только сейчас это поняла? – ответил он, и мотоцикл ускорился.

Они выехали из города, в сторону леса. Трасса вилась между холмами, луна отражалась в мокром асфальте. Наконец, Адан остановился у смотровой площадки, откуда открывался вид на долину, окутанную ночным туманом, он заглушил мотор.

– Ну что, как тебе? – спросил он, оборачиваясь.

Виктория слезла, ноги дрожали.

– Это было… безумно, – выдохнула она, глядя на город внизу.

– Безумно – это хорошо, – улыбнулся он, подходя ближе.

Она подняла глаза, и между ними снова промелькнула искра.

– И куда мы приехали?

– Ко мне домой, – ответил Адан, чуть лукаво. – У тебя вся одежда в грязи. Не думаю, что ты хочешь остаться в таком наряде. – Пошли.

Дом встретил их тишиной, за дверью – слабый запах дерева и дождя, доносившийся из приоткрытого окна. Где-то тикали старые настенные часы. Виктория сняла ботинки, неловко оглядываясь. Всё здесь казалось… чужим, но по-своему тёплым: книги, разбросанные по дивану, пальто на вешалке, приглушённый свет лампы.

– У тебя… никого нет дома? – тихо спросила она.

– Отец на смене, – ответил Адан, бросая ключи на полку. – Скоро вернётся и узнает, что его сын угнал мотоцикл. Тогда мне конец.

– А мама? – неуверенно спросила Виктория.

– Она не живёт с нами, – коротко сказал он. – Уехала. Они с отцом… разведены.

– Прости, – тихо ответила она.

– Ничего.

Она прошла дальше по гостиной и вдруг заметила пианино у стены. Чёрное, с потёртыми клавишами, но явно любимое. Осторожно провела пальцами по ним, извлекая несколько мягких нот, Адан появился в дверях – в руках он держал свёрток одежды.

– Вот, – сказал он, протягивая ей длинную футболку и шорты. – Думаю, это подойдёт.

– Спасибо… – Виктория улыбнулась, принимая вещи. – А чьё это пианино?

– Моё, – ответил он просто.

– Не знала, что ты играешь.

– Я ещё полон сюрпризов, – усмехнулся он. – А теперь иди, искупайся. Грязь тебе не идёт.

Виктория фыркнула, но пошла в ванную. Тёплая вода стекала по коже, смывая усталость, грязь и остатки страха. Где-то за дверью слышался лёгкий скрип пола – Адан присел в коридоре, спиной к стене. Дверь оставалась приоткрытой, и они говорили, не видя друг друга.

– Знаешь, твоя шутка сегодня вышла из-под контроля, – сказала Виктория, смывая шампунь.

– Есть немного, – ответил он с усмешкой. – Кто бы мог подумать, что ты в итоге будешь купаться в моём душе.

– Не обольщайся, – парировала она.

Повисла короткая пауза. Потом Виктория спросила:

– А что будет, когда твой отец узнает?

– Сначала – серьёзный разговор. Потом домашний арест, нотации о «ответственности и долге». – Он тихо вздохнул. – Он хочет, чтобы я пошёл по его стопам. Но я не хочу остаться в этом городе.

– А мне он нравится, – ответила Виктория, открывая воду чуть сильнее. – Может, я и останусь здесь жить.

В коридоре послышался лёгкий смешок.

– Тогда, может, я тоже передумаю.

Она улыбнулась, но не ответила.

Между ними воцарилась короткая, уютная тишина – такая, в которой хочется остаться.

Потом Адан спросил:

– А твои родители? Кто они?

– Они держат пристань, – ответила она, тихо, задумчиво. – Всё детство я переезжала куда-то. Это хорошо когда всю жизнь находишься в одном городе.

Но в ответ была тишина.

– Адан? – позвала она.

Ответа не последовало. Виктория выключила воду, надела чистые вещи и вышла в коридор. Его нигде не было, она спустилась вниз, босыми ногами ступая по холодному полу, и вдруг услышала – мягкие, чистые звуки пианино.

Мелодия текла, будто дыхание ночи – простая, немного грустная, но в ней было что-то тёплое, почти исповедальное, Виктория застыла у двери гостиной, слушая.

Она медленно подошла ближе. Мелодия ещё звучала, словно эхом отзывалась в стенах дома – тихая, печальная, будто о чём-то несбывшемся. Она остановилась рядом с пианино, и, не сказав ни слова, села рядом, чувствуя, как дрожит воздух от последних звуков.

Адан закончил играть, его пальцы ещё на мгновение зависли над клавишами, словно не желая отпускать музыку. Тишина опустилась, мягкая и хрупкая, как после дождя.

– Это было… – начала Виктория, – …невероятно. Я никогда не слышала такой меланхоличной мелодии.

Адан посмотрел на неё, в его взгляде мелькнула тень смущённой улыбки.

– Ты первая, кому я когда-либо показал, как играю, – тихо сказал он.

– Почему?

– Не знаю, – ответил он, отворачивая взгляд. – Просто раньше никто не вызывал у меня желания делиться этим.

Он поднял глаза, и их взгляды встретились. Мир будто замедлился, где-то за окном шумел ветер, тень от свечи дрожала на стене. Она видела в его глазах не ту дерзкую уверенность, с которой он обычно шутил, а мягкость, уязвимость – настоящего его.

И вдруг между ними словно исчезло расстояние, они молчали, но дыхание стало чуть глубже, чуть ближе. Виктория ощутила тепло его плеча, лёгкое прикосновение взгляда, сердце забилось чаще, он едва заметно наклонился вперёд, и она не отстранилась. Мир исчез – остались только они, дыхание, музыка в памяти и мгновение, растянувшееся в вечность. И тогда их губы встретились, не спешно, не страстно – просто тихо, как признание без слов.

Всё вокруг стало тише. Даже время, казалось, остановилось, позволив им на миг забыть обо всём – о шуме, о страхе, о прошлом.

Прошло несколько недель после того вечера. Школа гудела слухами – о драке в кафе, о полицейской погоне, о том, как Адан теперь встречается с новой девчонкой из Монте-Белливье.

Так родилась новая легенда – Адан и Виктория. Они стали самой обсуждаемой парой в школе, вместе они вызывали не только восхищение, но и зависть.

Их часто видели вместе в столовой, на переменах, после уроков. Рядом почти всегда были Сара и Ноа – они будто образовали свой маленький мир, компанию, где каждый был на своём месте.

Сара – вечный оптимист и комментатор всех событий;

Ноа – тихий наблюдатель с тонким чувством юмора.

Но Картер… Он больше не подходил к Виктории. На переменах, когда их взгляды случайно встречались, она чувствовала укол вины. Иногда ей даже казалось, что он хочет что-то сказать, но каждый раз отворачивался, делая вид, будто её не существует.

Однако Виктория не могла позволить себе думать об этом, теперь всё было по-другому. У неё был Адан – со своей непредсказуемостью, с шутками, с теми самыми взглядами, от которых становилось тепло и тревожно одновременно.

Только одна вещь омрачала всё – домашний арест. После истории с мотоциклом шериф лишил сына почти всех свобод. Никаких вечеров вне дома, никаких встреч после школы.

– Ты наказан, но не приговорён, – сказал ему тогда отец. – Учись быть ответственным. И всё же Адан не собирался мириться.

Однажды вечером, когда Виктория возвращалась домой после школы, её телефон завибрировал. На экране высветилось сообщение:

«Выходи из дома в полночь. Надень что-нибудь тёплое. Это сюрприз».

Всю ночь она ворочалась, слушая, как тикают стрелки часов, без пятнадцати двенадцать она тихо встала, накинула куртку, вышла на улицу и замерла на пороге. Луна освещала улицу бледным светом, воздух был прохладным, и от волнения сердце билось чаще. У ворот стоял Адан – в чёрной куртке, с шапкой, и в глазах у него блестел тот самый непослушный огонь.

– Ты сошла с ума, – шепнула Виктория, подходя ближе.

– Возможно, – усмехнулся он.

– И куда мы идём?

– Тсс… это сюрприз.

Когда мы шли по улице, ветер трепал листья, солнце клонилось к закату, и всё вокруг казалось по-домашнему уютным. Они двинулись по ночной улице, где всё спало – дома, город, даже ветер. Только шаги эхом отдавались в тишине, и луна сопровождала их, словно наблюдая за чем-то тайным и прекрасным.

– Скажи хоть, куда мы идём, – пробормотала она, пытаясь угадать по его лицу хоть что-то.

– Терпи, – усмехнулся он. – Не люблю портить сюрпризы.

Они свернули за угол, и перед ними выросло здание старого музея – величественного, с колоннами и большими витражными окнами.

– Чего-то я не понимаю, – сказала Виктория, нахмурив брови.

– Что именно? – с притворным спокойствием спросил Адан.

– Это музей.

– Верно.

– И он закрыт.

– Тоже верно.

– И там, наверняка, есть охрана.

– Ну конечно, – он усмехнулся, – иначе было бы скучно.

Он подмигнул, взял её за руку и, словно опытный заговорщик, потянул в сторону бокового входа.

– Адан! Ты не собираешься… – начала она, но он приложил палец к её губам.

– Тссс. Теперь только шёпот.

Она не успела возразить, как он достал связку старых ключей и ловко провернул один из них в замке. Щёлк. Дверь поддалась, словно ждала именно их.

Внутри стояла плотная тишина. Воздух был прохладным, пах пылью, старым деревом и чем-то ещё – неуловимо древним, почти священным. Лунный свет, пробиваясь через высокие окна, ложился на пол мозаичными узорами, превращая зал в странное переплетение света и теней.

– Здесь… – прошептала Виктория, замирая. – Здесь будто время остановилось.

– Нет, – мягко ответил Адан. – Здесь оно просто вспоминает, как быть вечным.

Он повёл её дальше – мимо картин в золочёных рамах, бюстов античных героев, витрин с фарфором и выцветшими документами.

В каждом шаге слышался шорох век.

– Что это за место? – прошептала Виктория.

– Зал Потерянных Шедевров, – ответил Адан. Его голос отразился под сводами, прозвучав почти торжественно. – Здесь хранят картины, которым не нашлось места в истории. Никому не нужные, забытые.

– И ты сюда приходишь… зачем?

– Чтобы напомнить себе, что даже забытое – всё ещё живёт. – У меня для тебя кое-что есть, – сказал он, останавливаясь у дальней стены.

Там, в глубине зала, стояла драпированная тканью картина. Он взглянул на неё, потом – на Викторию.

– Снимай покрывало.

Сердце у неё почему-то забилось чаще. Она медленно потянула за край ткани. Та соскользнула вниз – и перед ней открылся портрет. Она…

Такая, какой Адан, видимо, её видел: волосы рассыпались по плечам, взгляд – живой, чуть задумчивый, в нём было что-то сильное и хрупкое одновременно.

– Ты сумасшедший, – прошептала она, улыбаясь сквозь лёгкую дрожь.

– Может быть, – ответил он спокойно. – Но если сумасшествие способно создавать что-то такое, – он кивнул на картину, – я не хочу быть нормальным.

И в этот момент, среди тишины музея, в свете лунных лучей, их взгляды встретились – и стало ясно, что между ними уже невозможно поставить точку. Вокруг – лишь шорох старого здания и тихое дыхание ночи. Виктория всё ещё не верила, что смотрит на собственное лицо, – но не такое, каким видела его в зеркале, а будто в нём отразилась та, другой, свободная, смелая, не боящаяся быть собой.

– Почему ты это сделал? – спросила она тихо.

Адан пожал плечами. – Не знаю. Просто хотел, чтобы ты увидела, какая ты на самом деле.

Она шагнула ближе, не сводя взгляда с полотна. – Ты ведь не просто хулиган, да?

Он усмехнулся.

– Не знаю. Может, просто умею прятать свои части.

Молчание. Оно не давило – напротив, казалось, само их укрывало. Потом Виктория подошла к ближайшей лавке, села, обняв колени. Адан сел рядом. Где-то за стенами музея гудел город, но здесь, в полумраке, он был бесконечно далёк.

– Расскажи, – сказала она. – Что тебя формирует?

Он усмехнулся, вспомнив слова Хейдена. – Боль. Ошибки. Музыка. Люди, которые остаются, даже когда я всё порчу. И… – он замолчал, посмотрел на неё. – Ты.

Она не ответила. Только опустила голову, и в её глазах мелькнул тот самый блеск – как у людей, которые пытаются что-то скрыть, но уже не могут.

– А тебя? – спросил он.

– Мечты, – ответила Виктория. – Они иногда причиняют боль, но без них всё теряет смысл.

– Давай представим, что здесь есть музыка. Представим… Медленная мелодия

Он хотел пошутить, но не смог. Просто встал, взял её за руку. Они кружились под выдуманную музыку, еле слышную, под хриплые голоса пластинки. Свет луны струился сверху, делая всё вокруг нереальным – будто кадр из старого фильма.

– Никогда не думал, что музей может быть таким живым, – сказал он.

– Он живой, если рядом правильный человек, – ответила Виктория.

Мелодия стихла. Они стояли посреди зала, не отпуская друг друга. Потом он коснулся её щеки – и всё остальное исчезло, поцелуй был тихим, осторожным, почти робким, как признание. В тишине, нарушаемой лишь шорохом одежды, они исследовали друг друга – дрожь кожи, жар ладоней, безмолвный язык тел. Всё было неспешно и трепетно, будто продолжение того самого танца. В этом мгновении не было ни прошлого, ни будущего, только два одиноких сердца, нашедших приют в тепле друг друга.

Рассвет настиг Викторию на обратной дороге. Город ещё спал, укрытый мягким туманом, и только лёгкий ветер гнал по улице обрывки утреннего света. Она шла, держась за ремешок сумки, всё ещё чувствуя запах краски, пыли и лунного воздуха, пропитанного ночным приключением, на губах ещё оставался вкус поцелуя.

Когда она подошла к дому, солнце уже касалось крыш. Виктория тихо открыла калитку, стараясь не издать ни звука, прошла через двор и осторожно повернула ручку двери. Дом был погружён в полусон – казалось, всё обойдётся. Но стоило ей сделать шаг в гостиную, как голос матери разрезал тишину:

– Где ты была?

Виктория замерла. Мать стояла у окна, в халате, с чашкой остывшего чая. Её глаза были усталыми, но взгляд – острым, как лезвие.

– Я… просто гуляла, – выдавила Виктория. – Не могла уснуть.

– Гуляла? До рассвета? – мать медленно поставила чашку на подоконник. – Интересно. Особенно с тем мальчишкой.

– С каким мальчишкой?

– Не нужно делать вид, – в голосе матери не было крика, только холодная уверенность. – Я видела как ты ночью с ним уходила вчера вечером.