Мои четыре слова о маме

Но когда она подошла обратно к столику, то сказала: «Слушай, извини, мне что-то не очень, я сейчас поеду домой. Давай я оставлю тебе номер телефона, и мы увидимся как-нибудь в другой раз…».

Сначала я подумал, что это ход, чтобы избежать дальнейшего общения со мной, но затем, увидев, что вид ее поменялся не в лучшую сторону – она побледнела, – я понял, что ей действительно плохо.

– Хорошо, – ответил я, встревожившись, и растерянно достал свой телефон; она продиктовала номер.

– Давай тогда я хотя бы провожу тебя до такси, хорошо?

– Ладно, – ответила она, не упираясь.

Она рассчиталась, мы вышли на улицу, и она вызвала такси.

– Как сейчас себя чувствуешь? – спросил я.

– Не знаю, мне что-то резко стало душно и тошнит сейчас.

– У тебя бывало такое раньше?

– Нет. Я просто выпила два бокала вина.

– Хорошо, не переживай, сейчас доедешь до дома. Тебя есть кому встретить?

– Наверное, нет. Со мной живет дочь, но она не в городе. А подруга далеко живет и сейчас работает.

– Я провожу тебя тогда, на всякий случай.

– Это необязательно, я доеду.

– Мне несложно, а то мало ли.

– Ладно, – ответила она, давая понять мне, что сама насторожена своим состоянием и боится оставаться одна. – Спасибо.

Подъехало такси. Мы сели на задние места, и она назвала адрес. Мы ехали молча, и только я пару раз нарушал тишину, спрашивая ее, как она себя чувствует. Она отвечала, что состояние ее в норме, но все же вскоре она сказала: «Остановите, пожалуйста, меня тошнит». Водитель проехал еще немного, остановился на обочине, и она приоткрыла дверь, наклонившись на улицу. Она зависла в таком положении на секунд десять и, так и не вырвав, вновь села в салон и захлопнула дверь.

– Вроде полегче.

Водитель достал из бардачка белый пакет и протянул ей.

– Вот. Если повторится.

Она положила пакет между ног, достала из сумочки телефон и стала кому-то писать.

Очень скоро мы доехали до ее подъезда – больше у нее не было позывов к рвоте. Неля убрала телефон в карман брюк. Я рассчитался с водителем и помог ей выйти из машины. Шаг ее был тяжелый, я был справа от нее, поддерживая ее за правую руку и талию.

– На каком ты этаже?

– На втором.

– Лифта нет?

– Нет.

Мы прошли к подъезду, я взял у нее сумочку и повесил на свое плечо, и с трудом мы поднялись на ее этаж. Когда мы оказались у двери, она сказала: «Так, сейчас, ключи». Я приотпустил ее руку и протянул ей сумочку, не снимая со своего плеча.

– Слушай, тебе лучше все-таки позвать подругу, – сказал я, когда она достала ключи из заднего кармашка сумки. – Или, может, вызовем скорую?

– Да, я уже написала ей, она сейчас приедет с мужем. Скорую не надо, все нормально.

Она открыла дверь, и мы зашли. На пороге, где некуда было присесть, она стала пытаться снять кроссовку с одной ноги, придерживая ее пятку другой кроссовкой. Увидев, что у нее не выходит, я снял со своего плеча сумку, положил ее на пол и, сказав «подожди», присел на корточки и стал расшнуровывать ее кроссовки. Она стала говорить: «Да не нужно… Спасибо…» Она нашла опору в стене, оперевшись на нее вытянутой рукой, и я стал снимать с нее обувь, придерживая каждую ногу за икру. Когда стопы ее остались в одних белых носках, немного износившихся снизу, я сказал, что ей надо лечь, и спросил, где ее комната. Она показала рукой налево, и, придерживая ее, я прошел с ней в спальню со светло-зелеными шторами, полностью закрывающими окно. Она легла на двухместную кровать и попросила принести старое ведро из ванной под раковиной. Свет падал в комнату только от прихожей, и я спросил, нужен ли ей комнатный свет, на что она ответила «нет». Я нашел ванную комнату, взял из-под раковины потертое бежевое пластиковое ведро с ручкой. Когда я вернулся, она с кем-то говорила по телефону: «Нет, точно не надо… Не переживай… Да, хорошо». Закончив говорить, она положила телефон у подушки и сказала: «Сейчас приедет подруга, через минут тридцать». Затем она села на край кровати и поставила ведро между ног.

– Меня сейчас вырвет, – сказала она натужным, испуганным голосом.

– Ничего, не переживай, – начал успокаивать ее я. – Ты выпила алкоголь, возможно, он тебе не пошел, и нужно очистить желудок.

Через пару мгновений пошел позыв, сдернув ее грудь кверху, и ее обильно вырвало темно-желтой массой. Волосы ее упали вокруг ведра. Я сел рядом, отбросил ее волосы назад, собрал в хвост и стал держать его в руке. Она продолжила сидеть, сгорбившись над ведром, и через мгновение ее снова вырвало. Пошел резкий запах с отчетливыми тонами алкоголя. Я робко погладил ее по спине. После этого было еще два позыва, последний из которых был пустым, и она успокоилась. Я взял ведро – темная жижа с непереваренными комками еды, – и она легла. Я вылил содержимое в унитаз, а затем промыл ведро в ванне, заливая в него много шампуня. На стульчике рядом с раковиной я увидел упаковку влажных салфеток. Закончив промывать, я вернулся к ней, поставил ведро у кровати, протянул ей салфетки и спросил, как она. Вытирая рот, первое, что она сказала мне, было «извини», а затем она ответила, что ей легче, но у нее болит голова. Вид у нее был уставший, изможденный: тяжелые, покрасневшие от рвоты глаза, побледневшая кожа на лице, синеватые полосы под глазами. Я спросил, есть ли у нее активированный уголь и обезболивающее, и она, положив использованные салфетки на тумбочку рядом с кроватью, сказала, чтобы я посмотрел их в шкафчике над раковиной в ванной. Я нашел необходимое – активированный уголь и парацетамол, – набрал на кухне немного воды из-под крана в первый попавшийся маленький стакан и вернулся к ней. Она приподнялась на предплечье и, выпив несколько таблеток активированного угля и одну парацетамола, поставила стакан на тумбочку и легла обратно.