Девочки на берегу

Я вздохнула и переступила порог.

Пока на кухонной плите в баке грелась вода, я отдавала распоряжения.

– Поедим, отдохнём и начнём приводить дом в порядок. Он хоть и выглядит прилично, но зарос грязью. Кухню и ванную беру на себя. Зо, мастерская и гостиная – твои. Ю-ю, тебе, так и быть, помогу убраться в твоей комнате.

Ю-ю наморщила нос.

– А это обязательно – убираться?

Я сделала строгое лицо и посмотрела на неё сверху вниз.

– Говоря твоими словами: дом – это человек.

Таскать воду в ванную мне помогала Зо. «И кто только придумал – поставить корыто на втором этаже?» – поднимаясь по лестнице с очередной кастрюлей, ворчала я. Хотя отлично понимала, что в этом доме раньше работал водопровод.

Наконец ванна была наполнена. Мне даже удалось найти мыло. Я лежала в горячей воде, блаженно закрыв глаза, чувствуя, как расслабляются уставшие мышцы. Вот они, крохи счастья с земного стола. Много ли мне их надо?

Махровый халат я позаимствовала у хозяев. Точнее, взяла в шкафу в своей комнате (да, я как-то быстро стала называть её своей). Спустилась на кухню, чистая, довольная и раскрасневшаяся. Ю-ю окинула меня каким-то задумчивым взглядом.

– А знаешь, – сказала она, – отмытая ты выглядишь гораздо лучше.

– Ну и комплименты у тебя! – расхохоталась я и запустила в неё мокрым полотенцем.

Зо сварила на всех пшённую кашу. Она была почти безвкусной, без масла, сухой, но мы были и этому рады.

После скромного обеда дали себе немного отдохнуть и принялись за дело. Распахнули все окна, и ветер радостно ворвался в пыльные комнаты. Дом точно вздохнул с облегчением.

До самого вечера мы оттирали, мыли, скребли, смахивали. Я удивилась, что ещё помню такие движения. Ещё больше удивилась тому, что они мне пригодились (вот уж на это я и не рассчитывала).

Ю-ю засунула свой любопытный носик в каждый уголок, перерыла всё и везде и натаскала в свою комнату каких-то безделушек. «Ты как старуха-барахольщица», – сказала я. «Ничего-то ты не понимаешь, – ответила Ю-ю и показала мне морскую раковину, свёрнутую спиралью. – Представляешь, в ней шумит море!»

Поздно вечером, обессилившие, но довольные собой, мы вытащили на крыльцо раскладной столик и стулья. Сидели и пили чай, заваренный Зо в фарфоровом чайнике.

«Как будто ничего не случилось», – думала я.

В темноте вздыхало и колыхалось море. Мы слышали его тихие всплески, невнятное бормотание. Мне казалось, оно хочет о чём-то нам рассказать. Но о чём?

Луна на чёрном небе взирала на нас спокойно и холодно. Свет её плескался на волнах, рисуя золотую дорожку. Ей, конечно, всё равно, кто на неё смотрит. Она будет светить и через сотни лет, даже если никто не будет на неё смотреть. Только люди исчезают без чьего-то взгляда и чьей-то памяти.

Я вдруг услышала, как Зо тихо вздохнула. И заметила, как понурилась Ю-ю. Неужели они прочитали мои мысли? Не удивлюсь, если так – мы давно завязаны в один узел.

Я поёжилась от порыва прохладного ветра. Глаза у меня начинали слипаться. Я только сейчас поняла, насколько вымоталась за этот день, полный забытых домашних хлопот.

– Девочки, кажется, нам пора спать, – сказала я.

Зо кивнула, но взгляд её был по-прежнему устремлён на луну. Ю-ю зевнула, прикрыв рот ладошкой.

– И ещё кое-что…

Ю-ю и Зо вопросительно посмотрели на меня.

Теперь, когда у нас появился дом, который мы считаем своим, я могла произнести эти слова.

– Спокойной ночи.

Но наша первая ночь на новом месте выдалась неспокойной. Едва мы улеглись в свои кровати, как дом словно ожил. Где-то что-то шуршало, скреблось, дребезжало. Я встала и спустилась вниз, держа перед собой зажжённую свечу. И, конечно, ничего странного не обнаружила. В кухонное окно стучала ветка дерева, поскрипывали приоткрытые двери (я закрыла их плотнее), половицы вздрагивали от сквозняка. Надо будет законопатить щели в стенах, машинально подумалось мне.

Я вернулась к себе в комнату и увидела там Ю-ю с подушкой в руках.

– Можно я сегодня буду спать с тобой? – тихо спросила она. – Мне страшно.

– Не бойся, – сказала я. – Просто наш дом старый. А у стариков по ночам бессонница, поэтому они бродят и кряхтят.

Ю-ю слабо улыбнулась. Мои объяснения её не успокоили.

– Ладно, трусишка, ложись.

Она быстро нырнула под одеяло, прижалась ко мне, обняла ручкой-веточкой.

– Спасибо, Ма, – услышала я.

Утром я смазала дверные петли, чтобы они не мяукали, как голодные кошки. Нашла в сарае пилу и без жалости избавилась от ветки, которая всю ночь скреблась в окно. Затем Зо принесла из мастерской немного пакли, и мы заделали щели в стенах. Если у нашего дома и есть голос, пусть он станет хоть немного приятнее.

Так начались наши дни на берегу моря.

Оказалось, что Зо рукодельница. Она постирала и заштопала одежду, которая у нас была, но нам, конечно, хотелось обновок. Мы обошли несколько домов и набрали целый мешок барахла. Зо сняла с нас мерки и теперь целыми днями что-то шила, ушивала, чинила. У меня появилось несколько рубашек и юбок, у Ю-ю – вполне симпатичные платьица.

Как-то Ю-ю нашла в одном из домов плюшевую собачку с оторванным ухом.

– Любишь ты собирать всяких уродцев, – сказала я, вспомнив однорукую куклу (её пришлось оставить в городе – не помещалась в рюкзак).

– Ничего ты не понимаешь, – обиженно отозвалась Ю-ю.

И отнесла игрушку Зо. Та пришила собаке новое ухо – вырезала его из куска коричневой искусственной замши. Всего-то работы на несколько стежков. Ю-ю обняла собачку и глянула на меня: мол, видишь, всё поправимо, а ты…

Я люблю смотреть, как вяжет Зо. Есть что-то завораживающее в проворном мелькании спиц. Петелька за петелькой, петелька за петелькой – так и появляется узор. Лицо Зо оживает, когда она вяжет. Уж не наши ли жизни она плетёт?

Мы очистили двор от сорной травы. Я, как могла, поправила покосившийся забор, Зо с Ю-ю подкрасили крыльцо белой краской. Дом смотрел на все преображения вымытыми окнами. Кажется, он был доволен.

В погребе мы нашли ящики с подгнившим картофелем, морковью и луком. Я мысленно поблагодарила прежних запасливых хозяев. Живы они или нет, надеюсь, они как-то меня услышали. Там же на полках стояло несколько бутылок, покрытых толстым слоем пыли. Я откупорила одну из них и чуть-чуть пригубила. В бутылке оказалось виноградное вино, и, к моей радости, оно не превратилось в уксус. «Тоже пригодится», – решила я.

До чердака мы добрались в последнюю очередь. Там нас тоже ждали находки. В картонных коробках лежали какие-то тряпки, сломанные вещи, отслужившие свой век, жёлтые полуистлевшие газеты и стопки школьных учебников, аккуратно перевязанные бечёвкой. «Зачем вообще надо было хранить газеты? – подумалось мне. – Неужели на память о том, что было до?» А вот учебники – другое дело.

– Смотри, Ю-ю, тут и биология, и математика, и грамматика… Буду тебя учить.

Зо перестала копаться в каком-то ящике и вопросительно посмотрела на меня. Ю-ю отвлеклась от дешёвых пластиковых бус, вытянутых из деревянной шкатулки.

– Зачем? – буркнула она. – Всё равно мне это нигде не пригодится.

– Возможно, – согласилась я. – Но представь себе, что когда-нибудь нас найдут, а ты окажешься самым глупым ребёнком.

Ю-ю надула губы и что-то проворчала.

Я отложила стопку учебников в сторону и открыла следующую картонную коробку.

Что-то ухнуло у меня внутри, точно я наступила на тонкий лёд. Он треснул подо мной, и я провалилась в ледяную воду.

С выцветших фотографий на меня смотрели лица. Много, разных.

Вот женщина, улыбаясь в объектив, прижимает к себе худенького мальчика, а тот, поджав губы, отводит взгляд в сторону – не хочет фотографироваться. Вот девчонки-подростки с разноцветными прядями волос корчат дурашливые рожицы – и всё равно видно, что красавицы. Вот бородатый дед во главе застолья, в окружении нелепых воздушных шаров – юбиляр, не иначе. Вот молодожёны, ещё счастливые, думающие, что всё-всё впереди. Молодая мать с грудным ребёнком, прячущая его личико от фотокамеры. Лопоухий парень на велосипеде. Школьный класс. Смеющиеся дети. Толстый кот, смешно развалившийся на диване. Снова молодожёны, уже другие…

Я часто моргаю и кладу стопку фотографий обратно в коробку. Ни к чему их смотреть. Ни к чему, чтобы их видели Зо и Ю-ю.

Я запихиваю коробку в угол. Накидываю на неё попавшуюся под руку ветошь.

– Девочки, тут нет ничего интересного, – говорю я. – Вы как хотите, а я иду ужинать.