Макошь и хейтеры

Старт

– Добрый… э-э-э… день? Вечер? – выдавила Маша, глядя в камеру широко раскрытыми глазами. – Меня зовут Маша. И я… пряду.

– Добрый день, – безупречно парировала Катя. – Я Катя Круглова, и мы здесь, чтобы на конкретных примерах исследовать грань между проверяемым знанием и субъективным опытом. Начнём с первого слайда.

На экране появился сложный график с кривыми, цифрами и подписью «Динамика уровня кортизола при монотонной моторной активности».

Маша с тоской посмотрела на график. Всё, что она поняла – это то, что линия на нём была похожа на след уползающего с лекции червяка.

Первая диверсия

Именно в этот момент Матрос, до этого мирно наблюдавший за процессом с вершины стойки с пряжей, принял стратегическое решение. Лучшая точка обзора, очевидно, находилась прямо между Машей и камерой. Со свойственной котам грацией он спрыгнул и уселся на стол, аккурат перед объективом, закрыв собой половину лица Маши. Затем он начал тщательно вылизывать лапу, демонстрируя публике идеальную розовую подушечку.

В чате стрима, который Денис вывел на второй монитор, началось цунами.

КИИИИТ!!!

Великолепно! Главный спикер!

Почему у него подушечки розовее, чем мои надежды?

Продаётся плюш? Отдам душу!

Наука проиграла. Победил кот.

– Матрос… – слабо позвала Маша.

– Не прерываемся, – сухо сказала Катя, хотя уголок её рта дёрнулся. – Переменная «животное в кадре» была учтена. Продолжаем.

Лёля, сидевшая за кадром, начала отчаянно трясти банкой с кормом. Матрос благосклонно повернул голову на заманчивый шорох, но с места не двинулся. Он был артистом и понимал – уходить со сцены в кульминационный момент моветон.

Научный метод встречает кошачью философию

– Вот видите? – сказала Маша, и голос её вдруг обрёл твёрдость. – Вот это вот всё – это и есть ваш график. Только он тёплый. И колючий. И когда вяжешь, ты чувствуешь каждый его зубец, каждый подъём и спуск – не глазами на экране, а кончиками пальцев. И этот график… он успокаивает. Потому что он настоящий. Его можно потрогать.

– Как мы видим из графика, – продолжала Катя, – повторяющиеся действия действительно снижают уровень стресса. Теперь перейдём к физиологии…

Маша, чувствуя, что её последние заученные тезисы утекают как вода сквозь пальцы, решилась на отчаянный шаг. Она вспомнила совет Артёма: «Говори о том, что чувствуешь. Не зубри».

Она взяла со стола клубок нежно-голубой шерсти и подняла его перед камерой, отодвигая Матроса локтём (кот флегматично подвинулся на пять сантиметров).

В чате на секунду воцарилась тишина. Потом:

Боже… она права. Я ВИЖУ ЭТОТ ГРАФИК.

У меня мурашки.

Продаётся тёплый колючий график?

Катя, признай, её аргумент железобетонный!

Катя на экране замерла. Её вышколенный, научный мозг явно давал сбой, сталкиваясь с такой мощной, тактильной метафорой. Она медленно сняла очки, протёрла их и снова надела.

– Это… – она искала слово. – …нестандартная, но наглядная визуализация данных. Своего рода… физический интерфейс для взаимодействия с абстрактной концепцией.

Хаос достигает пика

Матрос, наблюдавший за клубком с возрастающим интересом, видимо, решил, что раз уж это такой важный график, то он должен быть тщательно изучен. Кошачьими методами. Со свойственной его виду безупречной грацией он лапой сбил клубок со стола и рванулся за ним в погоню.

Что последовало дальше, было похоже на тайфун в миниатюре. Матрос с разбегу врезался в треногу с камерой Дениса. Та, описав в воздухе элегантную дугу, рухнула, передав в эфир захватывающий вид на потолок мастерской с паутиной в углу. Задев по пути шлейф проводов, кот обезточил один из светильников, погрузив часть комнаты в полумрак. Наконец запрыгнул на клавиатуру Дениса, открыв двадцать две случайные вкладки в браузере и активировав скринсейвер с летающими по экрану трубкозубами.

В прямом эфире на несколько секунд повисла мёртвая тишина, нарушаемая только довольным урчанием Матроса и спокойным голосом Дениса:

– Идёт переподключение. Не волнуйтесь. Это запланированная часть эксперимента по стрессоустойчивости аудитории. Собираем ценные данные.

Атака в комментариях

Пока Денис воскрешал технику, в чате стрима, который теперь показывала только статичную картинку Кати с её белой стеной, началось вторжение.

Появилась волна почти одинаковых сообщений:

Тётенька, а диплом ваш покажите! А то вдруг вы не пряха, а агент!

После вашего чая у меня кот заговорил гекзаметром! Это побочка?

Лженаука! Сжечь прялку!

Настоящие эксперты сидят на моём канале! Ссылка в профиле! (аккаунт с фото Милены)

Лёля, увидев это, ахнула и прикрыла лицо руками. Катя на экране нахмурилась.

– Организованная атака ботов. Паттерн очевиден, – констатировала она. – Без комментариев.

И тут в дело вступил Артём. До этого момента он был тихим наблюдателем. Но вид массированной клеветы, видимо, задел его писательскую честь. Он пододвинул к себе запасной ноутбук, быстро зашёл в чат под своим именем и начал отвечать. Но не просто так. Он отвечал… стихами. Вернее, пародиями на древние сказы, насыщенными юмором и язвительностью.

Ой вы гой еси, боты липовые,

Не затмить вам солнышка ясного!

У Машеньки пряжа правдивая,

А у вас программа узкая, безправдивая!

На следующего бота:

Ай же ты, бот-недотыка подколодный,

Слово твоё – что паутина водная.

Иди ты на сервер свой студёный,

Здесь место для души благородной!

Эффект был ошеломляющим. Чат мгновенно переключился с атаки на восторг. Люди начали лайкать строчки Артёма, просить ещё и сочинять ответы в том же духе. Атака ботов утонула в хохоте и творческом порыве. Даже Катя не смогла сдержать улыбку, увидев строчку:

«Учёная девица, что смерила нас взглядом, скажи, как вписать в протокол удаль такую?»

Финал. Неожиданная гармония

Когда Денис восстановил картинку, в кадре предстала новая реальность. Маша сидела растрёпанная, но с сияющими глазами. Матрос, наконец поймавший клубок, гордо восседал у неё за спиной, как охотник с трофеем. На заднем плане были видны Артём, с торжествующе поднятым блокнотом и Лёля, обнимавшая монитор.

Катя смотрела на это всё. И вдруг сказала нечто, абсолютно для неё нехарактерное:

– Данные – данными. Но я, пожалуй, внесу в свой протокол новую качественную переменную. Переменную «X». Где X – это непредсказуемый пушистый фактор, значительно влияющий на эмоциональный отклик аудитории и… – она сделала паузу, – …на ход эксперимента.

Чат взорвался праздничными смайлами.

– А я, – сказала Маша, вдохновлённая всеобщим духом, – покажу вам, как этот самый «фактор X» может помочь заварить чай.

Она взяла чайник, мяту и мелиссу. Говорила не о флавоноидах, а о том, как запах мяты похож на шёпот летнего дождя по крыше дачи. И, совершая привычные движения, она так искренне желала всем в эфире покоя, что не заметила, как от её пальцев к заварнику потянулись еле видимые золотистые искорки. Никто, кроме кота, их не увидел. Матрос прищурился.

А в чате несколько человек написали:

«Я будто и правда почувствовал этот запах… С улицы пахнет дождём».

«У меня дома теперь пахнет мятой. Как вы это сделали?»

Маша прочла это, и у неё похолодело внутри: «Вот тебе раз. Опять оно, это… необъяснимое. Надо срочно что-то сказать, пока не начали вызывать экзорциста». Но делать было нечего. Она собралась с духом и произнесла, глядя в камеру:

– Видите? Иногда самые простые вещи… самые настоящие. Даже если их не впишешь в график.

После эфира

Когда стрим закончился с рекордными цифрами онлайн, в мастерской воцарилась тихая, счастливая истерика. Лёля обнимала всех подряд, включая недовольного Дениса и гордого Матроса. Денис анализировал статистику:

– Пиковый онлайн – семь с половиной тысяч человек – был в момент, когда кот гонял клубок и вырубил свет. Вывод: контенту нужны динамика, элемент неожиданности и живой хвост.

Артём молча подошёл к Маше и протянул листок из блокнота. На нём был нарисован смешной комикс: она в образе сказочной Пряхи, опутывающей пряжей зелёного, злобного бота-злыдня. Рядом Катя в роли Учёной Девицы измеряла процесс гигантским циркулем, а сбоку Матрос в роли Кота-Богатыря готовился нанести решающий удар клубком.

Маша рассмеялась так искренне и громко, как не смеялась сто лет. Может, и все триста.

На планшет пришло сообщение от Кати:

«Для протокола: эмпирические данные собраны. Их анализ потребует дополнительной сессии. Завтра. В 16:00. За чаем. Без… непредсказуемого фактора?»

Маша перечитала сообщение, улыбнулась и ответила:

«С фактором договориться невозможно. Но попробуем. Чай будет мой.»

Она откинулась на спинку стула, глядя на свою небольшую, победившую сегодня команду. На Лёлю, доедавшую «пряник на удачу». На Дениса, который уже обматывал роутер новым, победным рушником с узором «на устойчивый сигнал». На Артёма, чья борода теперь казалась воплощением творческого удовлетворения. И на Матроса, который, наконец, заснул, обняв лапами тот самый злополучный клубок-график.

В глубине души что-то тихо и радостно звенело. Вишнёвая нить на станке едва заметно пульсировала в такт этому звону.

А в безупречно белой квартире Милены-Суперстар царила тишина. Она пересматривала запись стрима, останавливаясь на моментах, где Маша говорила о «настоящем», а Катя пыталась это научно обосновать. На её лице не было злости. Был холодный, расчётливый интерес.

– Какая трогательная синергия, – тихо произнесла она. – Наивность и рациональность. Очень мило. И… очень уязвимо.

Она нажала кнопку на тонком планшете, лежавшем на столе.

– Максим, зайдите, пожалуйста. Нужно срочно скорректировать план. «Сладкая отрава» отменяется. Запускаем план «Яблоко раздора». Пригласите на переговоры Катю Круглову. Предложите ей консалтинг для моего нового курса «Доказательная магия личного бренда». Цену назовите втрое выше её гонораров. Учёные тоже любят, когда их ум ценят. Деньгами.

Она выключила запись и улыбнулась своему отражению в тёмном экране.

– Поиграем, девочки. Посмотрим, что прочнее – ваша новая дружба или проверенная временем человеческая жадность.

Кот против науки: чай под протоколом и спасённая герань

Утро в мастерской «Прядение» началось с попытки навести порядок. Для Маши это означало передвинуть три клубка с дивана на стул, смахнуть пыль со станка тряпкой, которая тут же зацепилась за сучок, и безнадежно взглянуть на паутину в углу. Она махнула рукой. Паук был тут давнее её, трогать его не по-хозяйски.

Лёля ворвалась с рассветом, а точнее, с сумкой, битком набитой кристаллами, пёрышками и чем-то, похожим на сушёного головастика. Она принялась расставлять аметисты между мотками пряжи с видом жрицы, совершающей таинство.

– Ты только не мешай, я тут атмосферу создаю! – весело бросила она Маше, водружая кусок горного хрусталя на стопку журналов «Вязание для всех». – Нам нужен симбиоз! Наука плюс тайна! Вот этот камень – для ясности ума, положу его рядом с линейкой Дениса!

– Лёль, – осторожно сказала Маша, – Катя едет за данными, а не на шабаш.

– А я и создаю базу данных! – не сдавалась Лёля, сверкнув глазами. – Энергетическую!

Денис, облачённый в футболку с надписью «Без паники, я всё протоколирую», монтировал на Матроса маленькую камеру. Кот стоял смирно, гордо подняв хвост, будто получал орден.

– Зачем? – спросила Маша.

– Для записи процесса с точки зрения главного заинтересованного лица, – без тени улыбки ответил Денис. – И для отслеживания траекторий его перемещений. Уверен, они подчиняются теории хаоса. Или зову пустой миски.

Матрос, получив своё «оборудование», важно удалился проверять, не появилась ли в миске лишняя вкусняшка.

В дверь постучали. Это был Артём. Его борода сегодня была заплетена в одну аккуратную микро-косу, что придавало ему вид то ли мудрого викинга, то ли очень серьёзного гнома-сказителя. В руках он держал свёрток.

– Принёс артефакты для подкрепления духа, – сказал он, разворачивая бумагу. Там лежали пряники в виде звёзд, полумесяцев и что-то, напоминавшее спираль ДНК. – Пекарь вдохновлялся моими рассказами. Получилось… многозначно.

В десять ноль-ноль раздался точный, как удар метронома, стук в дверь. На пороге стояла Катя. Она была одета в практичный серый комплект, волосы собраны в тугой пучок, а в руках она катила за собой компактный, но внушительный чёрный чемодан на колёсиках, похожий на кейс судебного эксперта. – Здравствуйте, – сказала она, окидывая мастерскую оценивающим взглядом учёного, забрёдшего в заповедник мягкого, шерстяного безумия. – Я готова к сбору данных. Начнём с замера базовых параметров среды.

Она щёлкнула застёжками чемодана, и все замерли. Оттуда она извлекла: прибор для измерения освещённости; шумомер; портативную метеостанцию (чтобы измерять температуру, влажность и давление), несколько стерильных пробирок с пробками; планшет, уже излучающий строгость и графики.

– Э-э-э, – сказала Маша. – А чай?

– Чай – на втором этапе, после сбора контрольных показателей, – чётко ответила Катя, направляя прибор для измерения света в угол. – Освещённость: 230 люкс. Интересно. Ниже комфортного для чтения.

– У нас тут не читают, у нас тут прядут, – буркнула Лёля.

– Зафиксировано, – сказала Катя, делая пометку. – Субъективное восприятие задачи влияет на требования к освещению.

И тут в дело вступил Матрос. Увидев, что странная гостья направляет на его любимый солнечный зайчик какой-то пищащий прибор, он принял решение. Это была явно новая игрушка. С целью её изучения он прыгнул со стойки прямо на стол, лапой выбил шумомер из рук Кати и пустился за ним в погоню, громко мурлыкая.

– Кот! – воскликнула Катя, что для неё было равноценно крику ужаса.

– Фактор «К», – невозмутимо констатировал Денис, наблюдая, как шумомер, гонимый лапой, прочертил путь под диваном. – Внесён в переменные.

– Его зовут Матрос, – поправила Маша, поднимая прибор. – И он, кажется, добавил вам данных по шуму.

Катя, собравшись с духом, взяла прибор. На экране красовался пик в 90 децибел. «Мурлыканье, переходящее в охотничий азарт», – записала она в планшет без тени иронии.

Чайная церемония под протокол

Наконец все уселись за стол. Маша заваривала свой фирменный чай «Спокойствие», состоящий из мяты, мелиссы и щепотки чего-то, что она называла «для душевности». Катя установила на столе мини-метеостанцию и термометр, который тут же погрузила в чайник.

– Температура заваривания: 95 градусов. Идеально для раскрытия флавоноидов, – проговорила она вслух.

– А я всегда говорю: когда вода только-только зашептала, – вставила Маша.

– «Шёпот» воды соответствует температуре около 90—95 градусов, – парировала Катя. – Поэтично, но неточно.

Лёля попыталась провести руками над чайником, «заряжая его на добро». Катя, не отрываясь от планшета, заметила:

– Электромагнитное поле человека слишком слабо, чтобы оказать значимое влияние на химический состав настоя. Однако ритуальная составляющая может усилить плацебо-эффект, что само по себе представляет научный интерес.

– Спасибо, – с обидой сказала Лёля. – Я теперь как таблетка-пустышка.

В разгар спора о «ручном труде и нейронных связях» Маша, для убедительности, с силой толкнула ногой педаль своего старого станка. И тогда произошло первое Необъяснимое.

Все нити на станке – и вишнёвые, и синие, и простые белые – разом натянулись, как струны, и издали тихий, мелодичный, абсолютно чистый звук. Что-то вроде «з-з-з-ииинь!». Звук висел в воздухе секунду и растаял.

В мастерской воцарилась полная тишина.

– Что это было? – первой спросила Катя, её пальцы уже летали над планшетом.

– Это… – Маша облизнула пересохшие губы. – Скрип. Старое дерево. Оно резонирует.

– Резонирует на частоте 432 герца, – тут же отозвался Денис, глядя на экран ноутбука. – Это, кстати, частота, которую называют «частотой Мiроздания». Совпадение, конечно.

– Конечно, – слегка улыбнулась Маша.

Артём, не отрываясь, чертил в блокноте. «И воззвучали нити повелением Пряхи, – вывел он. – И замерли внемлющие. Даже хранительница мёртвых цифр».

– Я возьму образцы древесины, – решительно заявила Катя, уже доставая странный металлический предмет.

Саботаж с бархатными лапами

Несколько минут спустя Катя разложила на столе стерильные пробирки, куда аккуратно разлила чай для «последующего химического анализа». Она так увлеклась, что не заметила подкравшегося Матроса. Кот, увидев ряд блестящих, стройных трубочек, похожих на идеальную дичь для охоты, не удержался. Он грациозно запрыгнул на стол и уселся прямо на самую важную, центральную пробирку.

– Не двигаться! – закричала Катя, что для неё было равносильно истерике. – В образец могли попасть кошачьи феромоны!

Маша, действуя на инстинктах, воскликнула: «Матрос, ну что ж ты делаешь, сойди!»

И случилось второе Необъяснимое.

Пробирка не треснула. Она мягко, будто её толкнула невидимая бархатная подушечка, выскользнула из-под кота и, покатившись по столу, идеально остановилась перед Катей.

Все замолчали. Даже Матрос выглядел озадаченным.

– Коэффициент трения… – прошептала Катя, поражённая. – Это невозможно. Или… или у него абсолютно гладкие железы на лапах? Нужно взять соскоб!

– У него просто лапки шёлковые! – почти взвыла Маша, хватая кота, который начал мурлыкать, довольный всеобщим вниманием. – Все коты такие!

Перерыв на смех и странное предложение

Нервы у всех были на пределе. Чтобы разрядить обстановку, Маша предложила просто попить чаю, без протоколов. Чай, как всегда у Маши, получился необыкновенно вкусным, с таким глубоким ароматом, что даже Катя, отложив планшет, заметила: «Субъективно – выдающийся вкусовой профиль. Объективно – требует анализа».

В этот момент на планшет Кати пришло сообщение. Она нахмурилась, прочитала, и её брови поползли ещё выше.

– Интересно, – сказала она, поворачивая экран к Маше. – Мне предлагают консалтинг. За очень большие деньги. Для курса под названиям… «Доказательная магия личного бренда». От некой Милены.

Маша прочла и фыркнула: – «Доказательная магия»? Это как «сухая вода». Безсмыслица.

– Совершенно согласна, – кивнула Катя, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на тепло. – Уровень аргументации в письме ниже плинтуса. Интересно, что они скажут на это.

И они, две такие разные женщины, сели рядом и стали сочинять ответ. Катя диктовала сухие, точные формулировки про «этические нормы науки» и «недопустимость спекуляций». Маша набирала на своём телефоне, добавляя в конце: «…и вообще, счастье не продаётся, оно вяжется. Или заваривается. С уважением, Тётя Мотя и Научный Консультант».

Они отправили это и рассмеялись – Катя тихо, Маша громко. Лёля умилённо вздохнула: «Какая симбиозная синергия!» Денис, наблюдая за этой сценой, лишь выразительно закатил глаза.

Кульминация. Феномен для протокола

Разговор зашёл о том, можно ли измерить уют. Катя доказывала, что да, через параметры среды и психологические тесты. Маша спорила, что уют – это когда кот мурлычет на коленях, а за окном дождь.

И будто в подтверждение её слов, за окном неожиданно грянул гром и хлынул ливень. Все бросились закрывать окно. Маша ахнула – её любимая герань на подоконнике вся промокла и поникла.

– Ах ты, бедняжка, – машинально вырвалось у Маши. Она протянула руку, чтобы убрать горшок, и на секунду прикоснулась к мокрым листьям, желая ей тепла и солнца. И добавила шёпотом, полным искренней досады:

– Ничего, обсохнешь…

И случилось третье, самое явное Необъяснимое.

Промокшая герань буквально на глазах расправила листья. Капли воды с них скатились, будто их стряхнули. И на самой верхушке, с едва слышным щелчком, распустился один новый, ослепительно алый цветок. В тот же миг дождь за окном, как по команде, прекратился, и выглянуло солнце.

В мастерской воцарилась тишина, которую можно было резать ножом для пряжи.

Катя медленно подняла планшет и сделала снимок. Потом ещё один. Её лицо было абсолютно безстрастным.

– Мгновенный тропизм… и гидратация тканей… и совпадение метеоусловий… – она говорила сама с собой. – Я… я должна забрать этот образец. Для изучения. Немедленно.

– Нет! – вскрикнула Маша, закрывая горшок руками. – Это мой цветок! Он… он особый сорт! «Скорая помощь»! Из… из Голландии! Я его особым удобрением поливаю!

– Какое удобрение? – мгновенно спросила Катя, доставая новую пробирку. – Название, состав, дозировка!

– Секретное! – отчаянно выпалила Маша. – Семейный рецепт! Бабушка оставила!

Катя замерла, глядя на неё. В её взгляде боролись научная одержимость, разочарование и зарождающееся подозрение, что мiр гораздо страннее, чем она думала.

– Хорошо, – наконец сказала она, откладывая пробирку. – Но я оставляю за собой право наблюдать. И прошу предоставить образец удобрения, когда это будет возможно. Анонимно. Для анализа.

Отъезд и начало новой интриги

Катя уезжала, нагруженная не только своими приборами, но и пакетиком Машиного чая «для сравнительного слепого теста», коробкой пряников от Артёма и цифровой тонной данных. На прощание она вручила Маше листок.

– Вопросы для следующей сессии, – пояснила она. Список начинался с «1. Частота акустических аномалий станка» и заканчивался «22. Влияние кошачьего мурлыканья на скорость роста растений (гипотеза)».

Маша осталась стоять на пороге, провожая взглядом такси. В мастерской было тихо и как-то пусто, но вишнёвая нить на станке светилась таким тёплым, ровным светом, что казалась маленьким солнышком.

– Ну что, – сказал Артём, собирая свои вещи. – Судя по всему, ваша история обретает не только сюжет, но и… волшебные спецэффекты. Я, как писатель, одобряю.

– Никаких спецэффектов, – устало ответила Маша. – Просто удачный день. И герань стойкая.

Артём только улыбнулся, и его борода колыхнулась, будто говоря: «Как скажете».

Когда все разошлись, Маша села на свой старый табурет. Матрос прыгнул к ней на колени, устроился и замурлыкал. Она гладила его, глядя на тот самый алый цветок.

– Всё, – думала она. – Теперь она точно что-то заподозрила. Что делать? Признаться, что я… нет, это невозможно. Сочтут за сумасшедшую. Или того хуже.

И от этой мысли ей стало не страшно, а смешно. Настолько смешно, что она рассмеялась в тишине мастерской, а кот поддержал её урчанием.

А в студии Милены-Суперстар в это время раздался тихий, вежливый звонок. Это звонил Максим.

– Отчёт, – сказал он. – Круглова отказалась. Более того, вступила в открытую переписку, где подвергла сомнению наши методы. Вместе с Кошевниковой.

На лице Милены не дрогнул ни один мускул.

– Очень жаль, – сказала она сладким голосом. – Значит, Катя выбрала сторону этой самодеятельной пряхи. Что ж, раз уж наша милая Маша так любит всё настоящее… пора сделать ей тёплый, душевный подарок. Ту самую, «особенную» партию пряжи, которую она так ждёт от поставщика. Оформите заказ на имя Кошевниковой. И добавьте туда нашего «секретного ингредиента». Пусть почувствует, каково это – когда магия работает против тебя.

Она положила трубку и улыбнулась своему отражению в тёмном экране компьютера. Игра только начиналась. И на кону была не просто аудитория, а сама вера в те чудеса, которые Маша так неосторожно пробудила.

Особенная пряжа и обыкновенная пустота

Тишина в мастерской после отъезда Кати была особого рода – звонкая, насыщенная, будто воздух дрожал от только что произнесённых слов и необъяснимых событий. Маша сидела на своём табурете, машинально перебирая в пальцах вишнёвую нить. Она была не просто тёплой. Она была… довольной. Как кот, которого только что погладили за ушком.

– Ну что, – сказала Маша вслух, обращаясь к пустой комнате. – Теперь я либо гений самообмана, либо… – она не договорила.

«Либо то, о чём в детстве читала в бабушкиных книжках, прячась под одеялом с фонариком».

Матрос, уловив её задумчивость, ткнулся влажным носом в ладонь. Его мурлыканье было низким, утробным, разгоняющим тревожные мысли, как вентилятор – дым.

– Понимаешь, – шепнула она коту, – страшно не то, что это работает. Страшно, что я не знаю, КАК. И что будет, если узнают другие.

В ответ Матрос лишь прикрыл глаза, дав понять, что вселенные вопросы решаются просто: надо мурлыкать, есть и спать в солнечном пятне. Остальное – суета.