Тяжелое детство: Как живут, выживают дети зависимых родителей. Преодоление последствий после родительского алкоголизма и наркомании

Вина говорит: «Я совершил ошибку».

Стыд шепчет: «Я сам – ошибка».

Откуда же берется это разрушительное чувство?

Детская логика: магическое мышление

Ребенок эгоцентричен по своей природе. Он верит, что является центром вселенной и что все происходящее вокруг так или иначе связано с ним. Эта особенность мышления в норме помогает ему познавать мир. Но в условиях семейной дисфункции она оборачивается против него.

● 

Папа кричит и ломает мебель?

Ребенок думает: «Наверное, я сегодня слишком громко играл».

● 

Мама плачет и не обращает на него внимания?

«Я сделал что-то не так, я ее расстроил».

● 

Родитель уходит в запой?

Самая страшная и разрушительная детская логическая цепочка: «Если бы я был более послушным, тихим, умным, лучше учился, больше помогал – мама/папа были бы счастливы и им не нужно было бы пить/употреблять. Раз они этого не делают – значит, со мной что-то не так. Я недостаточно хорош для их любви».

Ребенок не может допустить мысль, что его всемогущий родитель – слаб, болен и не справляется. Гораздо «безопаснее» (хотя и невыносимо больно) взять вину на себя. Так он сохраняет иллюзию контроля: «Если я буду идеальным, может быть я смогу это остановить».

Подкрепление извне: послания от семьи и общества

Это чувство усугубляется посланиями, которые ребенок слышит:

● 

Прямые обвинения:

«Из-за таких, как ты, и спиваются!», «Ты сводишь меня с ума!», «Вот я из-за тебя бутылку купил!».

● 

Косвенные ожидания:

Ребенка хвалят только тогда, когда он выполняет роль «маленького взрослого»: убирает, готовит, успокаивает родителя, прячет бутылки от соседей. Его ценят не за то, кто он есть, а за то, что он делает для семьи. Это рождает установку: «Меня могут любить, только если я полезен и не имею своих потребностей».

● 

Стигма общества:

Общество часто осуждает не только зависимых, но и их семьи. Дети чувствуют этот шепот за спиной, взгляды соседей и учителей. Они учатся скрывать правду, жить в атмосфере секретности, а где есть секрет – там всегда процветает стыд.

Как это проявляется во взрослой жизни?

Самонаказание: Человек бессознательно саботирует свой успех, счастье, отношения. Он не позволяет себе хорошего, потому что в глубине души считает, что не заслуживает этого. Он может выбирать партнеров, которые будут его унижать, подтверждая его чувство неполноценности.

Перфекционизм: Бесконечная погоня за идеалом – это попытка наконец-то «заслужить» право на существование, на любовь, на уважение. Но поскольку стыд – это чувство к собственной сути, а не к поступкам, догнать этот идеал невозможно. Любая мелкая ошибка обрушивает и без того шаткую самооценку.

Гиперответственность и вина за всё: Человек чувствует вину за чувства и поступки других людей. Если партнер расстроен, он сразу думает: «Это я его/ее расстроил(а)». Он берет на себя ответственность за то, что ему неподконтрольно.

Трудности с принятием комплиментов и доброты: Искренняя похвала или проявление заботы вызывают недоумение и дискомфорт. «Они просто из вежливости», «Если бы они знали настоящего меня, они бы так не говорили». Человек живет в страхе быть «разоблаченным».

Потребность «заслуживать» любовь: В отношениях человек может постоянно пытаться «отработать» любовь партнера: быть идеальной хозяйкой, добытчиком, решать все проблемы. Он не может просто принять любовь , потому что в его картине мира любовь – это не безусловная данность, а награда за службу.

Исцеление от токсичного стыда начинается с одного мощного, революционного акта – перекладывания ответственности туда, где она должна быть.

Это не значит возненавидеть родителей. Это значит, наконец, повзрослеть и посмотреть на ситуацию глазами взрослого, а не испуганного ребенка.

● 

Взрослый понимает:

Решение взять в руки стакан или шприц принимал взрослый человек, у которого были свои непроработанные травмы, слабости и выбор. Это была их болезнь, их демон, ихответственность.

● 

Взрослый понимает:

Ребенок не мог и не должен был их спасать. Его работа – расти, играть, учиться и чувствовать себя в безопасности.

● 

Взрослый понимает:

Магическое мышление осталось в детстве. Теперь у него есть логика и знания, чтобы отделить свои поступки от поступков других.

Снять с себя груз чужой ответственности – это и есть самый главный шаг к тому, чтобы наконец-то расправить плечи и позволить себе жить своей, а не чужой жизнью. Это значит сказать тому внутреннему ребенку: «Это было не из-за тебя. Ты был достаточно хорош. Ты заслуживал любви тогда и заслуживаешь ее сейчас».

Потерянное детство: Родификация

Если токсичный стыд – это внутреннее психологическое наследие, то родификация – его внешнее, поведенческое проявление. Это роль, которую ребенку пришлось надеть, как не по размеру большой костюм, и которую многие продолжают носить всю жизнь, даже не подозревая, что под ним есть их собственное «я».

Родификация – это системный сбой в семейной иерархии, при котором ребенок вынужденно принимает на себя родительские функции и ответственность, эмоциональную или физическую, в ущерб своим собственным детским потребностям.

Это не помощь по дому или забота о младшем братике в рамках нормы. Это – инверсия ролей: ребенок становится опорой для своего родителя, его родителем, супругом, терапевтом и спасателем.

Два лика родификации:

Эмоциональная родификация (самая разрушительная):

Ребенок становится «эмоциональным костылем» для родителя. Он выслушивает жалобы на супруга, финансовые проблемы, одиночество. Он утешает плачущую мать, выслушивает пьяные исповеди отца, становится хранителем семейных секретов («только тебе можно рассказать»). Его собственные страхи, проблемы и потребности отодвигаются на задний план, потому что «маме/папе и так тяжело». Его ценят за «зрелость не по годам», не понимая, что это не зрелость, а выживание.

Инструментальная (физическая) родификация:

Ребенок берет на себя бытовые и материальные заботы семьи: готовит еду, ходит в магазин, убирается, присматривает за младшими детьми (фактически воспитывая их), а часто и за самим родителем (укладывает спать пьяного отца, приводит его в чувство). Он может искать работу, чтобы помочь семье, воровать еду или деньги. Мир ребенка сужается до бесконечного списка дел, которые нужно выполнить, чтобы система не рухнула.

Как это выглядело в детстве?

● 

Вы – семейный психолог:

Вы в 8 лет даете советы маме, как ей наладить отношения с папой.

● 

Вы – буфер:

Вы стоите между ссорящимися родителями, пытаясь их утихомирить.

● 

Вы – ответственный за настроение родителя:

Вы считываете малейшие нюансы его настроения («как сегодня папа пришел с работы? можно дышать или нужно быть тише воды?»). Вы знаете, что ваше «плохое» поведение может спровоцировать срыв.

● 

Вы – взрослый для своих родителей:

Вы оплачиваете счета, которые они забыли, звоните их работодателю и придумываете оправдания их невыходу на работу, отводите их домой с вечеринки.

● 

Ваши чувства не важны:

Вам говорят: «Не плачь, ты же мужчина/большая девочка», «Не расстраивай маму своими двойками», «Ты же понимаешь, папа устал».

Последствия во взрослой жизни: синдром «взрослого ребенка»

Повзрослев, такой человек часто выглядит как сверхответственный, надежный, компетентный взрослый. Но внутри него продолжает жить истощенный, одинокий ребенок, который так и не наигрался.

Трудоголизм и потребность все контролировать. Мир воспринимается как хаотичное и опасное место, которое удержится от коллапса, только если я буду все постоянно тянуть на себе. Отдых и расслабление вызывают тревогу – ведь если я отпущу контроль, все рухнет.

Трудности в романтических отношениях. Вы бессознательно ищете партнера, который будет играть роль «нуждающегося ребенка» (подтверждая вашу привычную роль спасателя), либо, наоборот, властного родителя (чтобы наконец-то отдохнуть и передать кому-то контроль). Равные, партнерские отношения даются с трудом, потому что вы не знаете, как быть рядом, а не быть за кого-то.

Выученная беспомощность в одной сфере и гиперфункционирование в другой. Вы можете блестяще управлять проектом на работе (зона контроля), но быть совершенно беспомощными в быту или в заботе о собственном здоровье (зона, где ваши потребности игнорировались).

Огромная, невысказанная обида. Где-то в глубине души копится гнев: «А кто был мне родителем ? Кто заботился обо мне?». Поскольку злиться на родителей было запрещено, эта обида может направляться на себя (депрессия, самосаботаж) или на партнеров и друзей.

Потеря контакта с собственными потребностями. Вас так долго учили считывать потребности других, что вы просто перестали понимать, чего хотите вы. Вопросы «Чем я хочу заняться?», «Что я сейчас чувствую?», «Что мне нравится?» ставят в тупик.

Чувство вины за отдых и удовольствие. Вам кажется, что расслабляться можно только тогда, когда все дела сделаны и все вокруг счастливы. Поскольку это условие невыполнимо, вы либо работаете на износ, либо, срываясь в отдых, испытываете жгучее чувство вины.

Исцеление от родификации – это процесс «раз-взросления». Это не о том, чтобы стать безответственным. Это о том, чтобы научиться:

● 

Распознавать свои истинные потребности

и позволять себе удовлетворять их без чувства вины.

● 

Передавать ответственность обратно туда, где ей место.

Ваши родители – взрослые люди, отвечающие за свою жизнь. Ваш партнер – взрослый человек, способный сам решать свои проблемы.

● 

Учиться играть и быть спонтанным.

Найти то детское состояние, которое было потеряно. Это может быть через творчество, спорт, фильмы – через все, что дает ощущение легкости и «не-обязательности».

● 

Разрешить себе быть «слабым».

Научиться просить о помощи, принимать ее, быть уязвимым в отношениях. Понять, что ваша ценность не в вашей полезности, а просто в факте вашего существования.

Это долгий путь – сменить роль ответственного взрослого, который несет на своих плечах весь мир, на роль просто человека, который имеет право на свою, отдельную и полную радости жизнь. Но это возможно. Первый шаг – признать, что ваше детство было украдено, и дать себе разрешение отыграть его сейчас.

Глава 3: Отпечаток на теле: Физиологические и соматические последствия

Если душа, по словам древних, мыслит телом, то и тело, в свою очередь, становится летописью души. Оно впитывает в себя каждый испуг, каждую невысказанную обиду, каждую ночь, проведенную в страхе. Для ребенка, растущего в доме, где правят алкоголь или наркотики, тело становится не храмом, а крепостью, которую постоянно осаждают невидимые враги. Оно превращается в высокочувствительный радар, улавливающий малейшие вибрации надвигающейся бури. И эта постоянная боевая готовность, это состояние перманентной осады оставляют на нем глубокие, часто необратимые отпечатки. Речь идет не о синяках или ссадинах – речь о куда более глубоких, встроенных в саму биологию процессах: о токсическом стрессе и его безжалостном влиянии на хрупкую, формирующуюся нервную систему.

Понятие «токсический стресс» кажется почти медицински стерильным, но за ним скрывается суть ежедневного ада ребенка. В отличие от позитивного стресса (первое публичное выступление, важный экзамен), который мобилизует и быстро сходит на нет, или толерантного стресса (серьезная болезнь, потеря близкого), где поддержка взрослых помогает пережить удар, токсический стресс – это нечто иное. Это сильный, частый или продолжительный стресс, протекающий в отсутствие стабильных, поддерживающих отношений со взрослыми. Это не просто шторм, а постоянное цунами, обрушивающееся на ребенка, когда на берегу нет никого, кто мог бы его спасти.