Семейный вопрос

Даниил Гарбушев

Семейный вопрос

А коли хочешь в жизни жить

В главе своей умей вертеть лишь мысль

Что счастливо живут и те

Кто каждым утром носит коромысел

Действие первое

Действующие лица

Иван Пармёныч Хорошев, молодой человек старше 25, но младше 30 лет, парикмахер.

Хорошев Пармён Сергеевич, его отец.

Хорошева Карина Валентиновна, мать Вани.

Матюша Сазонов, младший друг Вани, чуть больше 20 лет.

Захарушка, друг Матвея, 16 лет.

Света, младшая сестра Матвея, студентка 17 лет.

Маруся, младшая сестра Матвея и Светы, меньше 15 лет.

Сазонов Пармён Андреевич, отец Сазоновых.

Сазонова Таисия Павловна, жена его.

Аделина, подруга Светы, 20 лет.

Лика, давняя подруга Вани.

Галя и Ксюша, парикмахерши, 35 и 20 лет, сотрудницы Вани.

Ещё несколько друзей и подруг.

Клиент парикмахерской.

Сцена 1-я

Явление первое

Ваня, Матюша, Аделина, Захарушка, Света, Маруся и остальные несколько друзей.

Наше время. Летний парк. Слева на земле лежит небольшой плед с корзинкой, на правой стороне стоит табуретка, рядом с ней небольшой таз и трюковой велосипед, на котором висит пара кроссовок. Справой стороны сцены под народные мотивы из песни Дмитрия Нестерова, выходят друзья, в числе которых Света, Маруся и Захарушка начиная играть в мяч, Матюша и Деля усаживаются на плед, а Ваня, выйдя слева, одетый в длинный овчинный халат и махровое полотенце поверх одежды, пройдя сквозь них, садиться на табуретку.

Ваня. Как сложно жить. (Мочит ноги в тазу.) В наше-то время, как сложно полюбить, и влюбить в себя, просто так. Да, просто так, не нарушив элементарного правила, безусловной любви, а именно: «За просто так», не за что-нибудь, или по причине каких-либо обстоятельств, а просто, потому что человек тебе по душе. Всё, всё в этом мире подвержено тлению, но не любовь. Ненависть проходит, умирает злоба, ярость смягчается, равнодушие тонет в благодетели, и лишь любовь живёт вечно. (Зевает.) Эх. Что там время? (Смотрит на часы.) Ничего себе! (Вскакивая, бьёт себя по лбу.) Мне же к друзьям пора. (Скидывает халат, и напялив кроссовки, садиться на велосипед и уезжает.)

Матюша (Аделине). Да, место здесь хорошее, главное, чтобы мячиком в голову не прилетело.

Ваня (влетая в толпу на своём велосипеде). Эге-ге-гей, поберегись. (Спрыгивает с него, бросив где-то на окраине круга играющих в волейбол друзей, и усаживается на плед к Матюше и Дели, пожимая тому руку.) Здарова!

Матюша. Привет-привет.

Аделина. Здравствуй, Ваня.

Ваня. О, здравствуй, Алина, да?

Аделина. Аделина!

Ваня. Ах да, Аделина, прости, забыл совсем, ты же та самая, с которой мы ещё по ранней весне на катке катались, ты ещё тогда была в красной шапочке с помпончиком.

Аделина. Да, я!

Захар, оставив игру в волейбол, весь запыханный, подбегает к ним, и выхватив из корзинки бутылку воды, начинает жадно пить.

Ваня (Захарушке). Умаялся, небось, отдохни.

Захар. Ну уж нет, только игра пошла.

Аделина. Понимаю-понимаю.

Захар (Аделине, уходя обратно в волейбольный круг). А ты чего играть не идёшь?

Аделина. Я бы с радостью, только вот подошвы у меня на кроссовках слишком высокие.

Ваня. Ну так ты босичком…

Аделина. Ну может чуть-чуть, посмотрим, что из этого выйдет.

Ваня. Это да. Я вот другого не понимаю, и хотел тебя спросить. По твоей макушке я вижу, что ты совсем не блондинка, зачем вообще нужно было менять цвет?

Матюша. А как ты вообще это заметил?

Ваня. Так я же парикмахер.

Матюша. Ты парикмахер?

Ваня. Да, парикмахер, и нынче могу спокойно в этом сознаться, раньше вот утаивал, а теперь достигнув некоторых успехов, могу об этом заявить.

Матюша. Интересно, и как ты мог это скрывать, всё это время, зная, что я учусь на колориста?

Ваня (щёлкнув пальцем перед его носом). А вот так!

Аделина. Как интересно, и ты что же учился где-то?

Ваня. Да, учился, много где, на курсах, на семинарах повышения квалификации, у коллег. В общем, везде и всегда, а то, как говориться, хочешь жить, умей вертеться.

Аделина. Да, так все говорят, да не все могут.

Ваня (Матюше). Кстати, Свету ты красил, а, Матюш? Ей богу, какой-то бледно рыжий, у меня и то ярче.

Матюша (вставая с пледа вместе с Ваней). Ну ясное дело, у тебя то свой цвет, а у неё ещё пробный, ты гляди, я её так на экзамене размалюю, не то что родная мать, сам глядишь не узнаю.

Уходят вместе со всеми остальными друзьями, на пледе остаётся лишь Аделина.

Аделина (ложась на плед и ворочаясь). Ох, что-то мне нехорошо…

Ваня (вернувшись, и глядя на Делю сквозь сложенную рамку из пальцев).Ты так классно лежишь, прям, как на фотосессии, давай свой телефон, я тебя сфоткаю.

Аделина (слабым голосом). Пожалуй, не стоит…

Света (придя вместе с Марусей, и оттеснив на задний план Ваню). Что здесь…

Маруся (продолжив вопрос). Происходит?

Аделина. Даже не знаю.

Маруся (командуя Свете). А ну, потащили её.

Света (приподнимая Делю). Взяли!

Девочки берут Аделину под руки и уводят её. Ваня уходит вслед за ними.

Явление второе

Ваня, родители Ивана и Сазоновых, Света, Маруся, и ещё несколько друзей.

Та же обстановка. На пледе несколько друзей, в том числе Света и Маруся. На заднем фоне слышна игра в футбол.

Сазонов (выходя с правой стороны, под руку с женой). Я же говорил, вот они, здесь! Где же им ещё быть?

Ваня (выйдя слева им навстречу). О, привет. (Пожимает им руки.)

Сазонов. Привет-привет, сколько уж не виделись, больше года.

Ваня. Да, время летит, кто-то растёт, а кто-то взрослеет, мы не молодеем, а впрочем, каждый сам отвечает за то, насколько лет он себя чувствует, этакий внутренний возраст, состояние души, а не физического тела.

Сазонова. Это верно, а сколько уж тебе, напомни?

Ваня. Уж больше четверти века, как-никак.

Сазонова. Что ж в гости к нам не заходишь?

Ваня. Да, есть такое, взрослая жизнь, работа, да и просто личные заботы, совсем отдалили меня от Матюши, а как помниться в раннем детстве мы были, не разлей вода, да и девчата, его сестрёнки, всегда любили моё появление в вашем доме. Помню, позвал я его однажды на горку, а они тоже хотят, а у нас всего-то один тюбинг на двоих. Мы с ним и так обходились, что пока я стоял в очереди, он кидал его мне, я съезжал, и пока он стоял в очереди, я кидал его ему обратно, и как бы мы справились, если бы ещё девчонки были с нами, даже не знаю.

Сазонов. Так Матвей тоже, если ты заметил, оказался сам в себе, учёба затянула его, но это ещё ничего, а вот работа, бесконечные подработки, совсем выбили его из колеи.

Ваня. Да, не то что уж взрослая, даже полувзрослая жизнь, нелёгкая вещь, оставляет свой оттиск, и понять здесь тут друг друга весьма непросто.

Сазонов. Ты прав, жизнь нынче нелёгкая пошла. Ну а ты то как поживаешь, не женился ещё?

Ваня. Ох уж нет, пока нет, да и на ком? Нынче подруг найдёшь целый вагончик, а к ним махом подоспеет вагон и маленькая тележка их женихов, так что уж я для себя решил, будь что будет, ведь многие ищут себе достойную пару, а я… Всё богу доверил!

Сазонов. Ну это правильно, но как говориться на бога надейся, а сам не плошай…

Ваня (в рифму). А то проказа и лишай…

Сазонова. Тебя закинет в недорай.

Сазонов. И ты её не вопрошай. (Смеются.) А если честно, кто-нибудь то тебе нравиться, чисто с гипотетической точки зрения?

Ваня. Честно?

Сазонова. Если можно так сказать…

Ваня. Честно признаться, даже не знаю. Запутался я сильно, и это не секрет! Все ищут идеала, а я его вижу, а потом хрясь, и не вижу.

Сазонов. Разочаровался, значит, уже в ком-то?

Ваня. Ну да, а как тут избежать разочарования, когда в подругах одни малолетки, восемнадцати да девятнадцати лет, у которых через год всё меняется и это уже совершенно другой человек. Так что пусть сам Господь мне однажды скажет, и даже тыкнет пальцем: «Вот она!», но и тогда не поверю.

Ваня усаживается на плед к друзьям, как навстречу Сазоновых выходят его родители.

Хорошев (холодно пожимая руку Сазонова). Привет, давно не виделись.

Сазонов. Да, давно.

Сазонова (Хорошевой). Как у вас нынче дела?

Хорошева. Да нормально, как у всех, живём, работаем, что ещё нынче нам простым людям нужно.

Сазонов. Это верно, ну ладно, пойдём мы, ещё увидимся.

Хорошев. Да, конечно, мы тут по парку, ещё долго гулять будем.

Сазонов. Мы тоже, пока за мороженым сходим.

Расходятся в разные стороны и уходят.

Света (Ивану). Чего это они?

Ваня. Не знаю, что-то холодно они друг с другом общаются.

Маруся. Это наверное из-за того случая, когда они вместе работали.

Ваня. И что же они до сих пор не помирились?

Света. Да они может, уже и не помнят. По крайней мере, когда это случилось, я спросила папу, значит ли это что-то для нас. Он ответил, что конфликт родителей детей не касается, и хоть столько лет прошло, я думаю, ничего не изменилось, и даже забылось, хоть сами их отношения и остались натянутыми, а сора то сама из пальца высосана.

Ваня. Это да, могли бы уже и помириться, а видать просто закрыли тему.

Маруся (Свете). Уже поздно, все ребята по домам собираются, и нам пора.

Света. Да-да-да, конечно, где там мой рюкзак?

Все начинают собираться, сворачивая плед, и медленно уходить, разговаривая между собой. Шум игры в футбол утихает.

Света. Ребят, а вы луну вчерашнюю видели?

Ваня (единственный заметивший её вопрос, ведя рядом с собой велосипед). Я видел, я как раз с работы ехал. Смотрю в окно, луна… Хоть во всё небо, круглая такая, сочная, не то чтобы как блин, но и яблоком её не назовёшь.

Света (смеётся).

Всё уходят, остаётся лишь Ваня.

Ваня (задумчиво). Луна, луна, луна, луна, луна. А кого же она собственно спрашивала? Не Захара ли, не меня ли, иль кого-то другого? А если не меня, а ответил я, слышала ли она, смотрела ли она в мою сторону? (Смеётся.) Ну уж нет, какой вздор, о чём я думаю, о чём я переживаю? Какое ей до меня дело? Какое до неё дело мне? Хм, но и без этого тоже нельзя, мы же друзья всё-таки. (Вздыхает.) Эх.

Садиться на велосипед и уезжает.

Сцена 2-я

Явление первое

Ваня, Галя и Ксюша, молодой человек – клиент парикмахерской.

Парикмахерская. Справа диван, на нём, читая книгу, сидит Ваня. В середине два парикмахерских кресла, на одном из которых Ксюша стрижёт своего клиента, слева высокая стойка со старинным кассовым аппаратом.

Ксюша (скоблит затылок клиента машинкой, вдруг отвлекшись). Так! Где моя расчёска? Ну, так я и знала, у Гали в тележке! Вечно она чужой инструмент возьмёт, и на место фиг положит.

Ваня. А что у Гали своего что ли нет?

Ксюша. Ой, Ванечка, я тебя умоляю…

Ваня. Ну что уж тут скажешь, чужой инструмент, это тебе не чужие мужья и парни. (Ловит на себе косой взгляд Ксюши.) А впрочем, как у вас там, у женщин, я не знаю, мне этим голову забивать уж совсем не стоит.

Ксюша. Вот именно!

Галя (выходя со стороны кассы с зелёным пакетиком в руках). Смотри, чего выдумали, хранить горох за холодильником, он уже и гнить начал весь.

Выбрасывает пакет в мусорку за стойкой.

Ксюша (закончив стрижку, сдергивая пеньюар с клиента). Ну бывай, и больше ни у кого кроме меня не стригись, а то знаю я вас, изменщиков, набегаетесь по мастерам, да по салонам, а потом приползаете, да молите: «Исправь нас, Ксюшенька, прости, да подравняй».

Клиент (уже подойдя вместе с Ксюшей к кассе, вальяжно расплачиваясь картой). Разумеется… (Ивану.) А вот про женщин ты верно брат сказал, я вот и сам однажды не заметил, как оказался, то в руках одной, то второй, а нынче и третьей. И всё никак не пойму, толи это я такой плохой, толи они и вовсе меж собой сговорились, и пустили меня по кругу, да по наклонной…

Ксюша (задорно). Иди уж, локомотив этакий.

Клиент уходит, входная дверь звенит колокольчиками.

Галя (Ивану). А что это ты вдруг, об этом заговорил? Я всё слышала.

Ваня. Так я ж не о тебе, так, в целом, да к слову.

Галя. Так ежели не обо мне, это значит, ты так обо всём женском роде помышляешь?

Иван ничего не отвечает, и лишь пожав плечами садиться на своё кресло, уткнувшись в книгу.

Явление второе

Ваня, Галя, Ксюша, и Аделина.

Входная дверь звенит колокольчиком, заходит Аделина.

Ксюша (Аделине). Здравствуйте, вы на стрижечку?

Аделина. Да, я вон, к молодому человеку.

Ксюша. Да, пожалуйста, проходите. (Ивану.) Ваня, это к тебе!

Ваня (вскочив с кресла). О, Деля, привет, а что ты здесь делаешь?

Аделина. Ну вот, решила к тебе заскочить, кончики подравнять, примешь?

Ваня. Да без проблем, только чего это ты к Матюше не сходила? Он тебе вроде как, поближе будет.

Аделина. А я вот. (Мнётся.) К тебе захотела, да вроде и по пути сегодня.

Ваня. Ну и пути у тебя, окраина города, всё-таки. Ну ладно, пошли.

Присаживает Делю на своё кресло, одевая на неё пеньюар.

Ксюша (Гале, шепотом). Видела?

Галя. Да, видела, хорошенькая.

Ваня (подравнивая волосы Аделины и о чём-то с ней болтая). А я вот ей и говорю: «Ой, а у вас уши то разные». (Заливаются смехом.)

Аделина. Ну ты даёшь, это ж надо так рассмешить.

Ваня. Это ещё что, не говоря уже про секрет, что рассказал мне Матюша.

Аделина (удивленно). И что же он такого тебе поведал?

Ваня. Ну, может это даже и не секрет, скажем так – малоизвестный факт. От него я узнал, насколько ты ненатуральная блондинка.

Аделина. Да, а ты не знал?

Ваня. Да, не знал, хоть иногда и видел твои совершенно не соответствующие общему тону корни волос. Просто признаюсь честно, имею я этакое предубеждение, и относиться оно именно к ненатуральным блондинкам. Ведь любой другой цвет волос не вызывает во мне никакой весомой реакции, кроме тех людей, что скрывают свою сущность под беленой светлого оттенка. Но ты для меня совсем другое дело, как-никак моя близкая подруга, тебя я знаю.

Снимает с неё пеньюар и подводит к кассе, нажав на ней необходимые кнопки.

Вот, с тебя. (Растяжно.) Столько-то и столько-то, как оплачивать изволишь, по карте, иль наличными.

Аделина (растеряно). По карте.

Достаёт из сумочки карточку и прикладывает её к кассе.

Ну ладно, пойду я, скоро увидимся.

Ваня. Конечно увидимся. (По-дружески обнимает её.)

Аделина. Пока-пока. Спасибо ещё раз за стрижечку.

Уходит, входная дверь звенит колокольчиками.

Галя (подойдя вместе с Ксюшей к Ивану). Ну как прошла стрижка?

Ваня. Отлично!

Ксюша. А оплата?

Ваня (взглянув на кассу). Успешно.

Ксюша. А кто это был?

Ваня. Подруга.

Галя. Так что ж ты с неё деньги взял?

Ваня. А как же, я нанятый человек, я обязан брать плату со всех, кто у меня стрижётся, тем более она мне лишь подруга, а я её друг.

Ксюша. Зря.

Ваня. Что зря?

Ксюша. Всё зря. (Уходит.)

Галя. Зря, что просто друг, а такая хорошенькая. (Уходит.)

Ваня. Ишь чё удумали, всем всё наперед известно, и все всё о друг друге знают, лучше б так о своей жизни думали, да заботились, в первую очередь.

Уходит под припев про парикмахерскую из песни «Яблони – группы Ляпис Трубецкой».

Сцена 3-я

Явление первое

Ваня и Захарушка.

Спортзал. Иван подтягивается на турнике, Захар сидит на силовой скамье.

Ваня (подтягиваясь). Раз, два, три, четыре, пять. (Спрыгивает.) Ух, нелёгкое это дело, себя в порядок приводить.

Захарушка (вытирая потное лицо полотенцем). Это да, тренировки в нашем возрасте полезны, как никогда, ведь мы, каждый по своему, готовимся к лучшей жизни.

Ваня. К лучшей жизни, о чём это ты?

Захарушка. Ну как же, понятное дело, и для здоровья полезно, а там глядишь и девчата, кто-нибудь в душу да заглянет.

Ваня. Отношения, вот ты к чему клонишь!

Захарушка. Да, мне уже шестнадцать лет, а тебе и подавно больше. Я вот не понимаю, как ты до сих пор не женился?

Ваня. Много разных мыслей скиталось в этой голове. (Показывает указательным пальцем на свой висок.) По этому поводу, и безрассудство так и хлыщет из всех щелей моего кожного покрова, и понял я одно, что я никого не люблю. (Напевает.)

А люди любят: они стоят с букетами в метро,

Как будто ждали свидания целый год,

Люди любят хрусталь и столовое серебро,

Достают на юбилей, покупают коньяк и торт…

Захарушка. Не знаю даже, что тебе на это ответить, хорошая эта песня или плохая, тут дело вкуса и осознания смыслов. Не бывает так, чтобы человек никого не любил…

Ваня (садясь рядом с Захаром). Да, не бывает, человек любит родителей, братьев и сестёр, друзей, кошечек, собачек разных, но любить человека, который также любит и тебя, дано не каждому. Даже у тех, у кого есть такой человек, бывает, нет этой элементарной любви, осознание ценности, его уникальности, индивидуальности и просто проявление взаимности.

Захарушка. Всё это лишь слова.

Ваня. Вот именно, а на деле всё либо намного проще или сложнее… А ты собственно для кого стараешься, позволь полюбопытствовать, это у меня то годы, когда мне просто необходимо хоть какое-то здоровье, а ты я вижу серьёзно нацелен.

Захарушка (отведя взгляд в сторону). Сам знаешь.

Ваня (встав в полный рост, поставив правую ногу на скамью и облокотившись на колено). Значит Света… Скажу честно, не вариант.

Захарушка (выпрямившись). Ну почему?

Ваня. Ничего не могу утверждать.

Захарушка. Но ведь ты только что сам сказал: «Не варик».

Ваня. Я сказал тебе совсем не об этом, потому что я не имею ни единого сведения, не то чтобы о будущем моих друзей, а даже о себе, что будет со мной через год, или два, не знаю, но могу поделиться своим жизненным опытом.

Захарушка. Валяй.

Ваня (выпрямившись, расхаживая в разные стороны). Извольте. В твоём возрасте, а может, и раньше, скажем так, в детстве, мне нравились поочерёдно, а может быть и одновременно, я уже смутно помню, детство всё-таки, две мои подруги, ты их знаешь, замечательные девчонки. И всё у нас было, и походы по гостям и те самые детские игры в семью, но есть одно но, одна старше меня на год, вторая на полтора. И что ж извольте, к более-менее взрослой жизни мы потеряли всякую связь, что с одной, что с другой. И когда они обе выходили замуж, конечно немного в разное время, ни от одной из них ко мне не прибыла полноценная делегация из родственников, теперешних близких друзей, адвокатов, представителей префектуры, ЖКХ и управдомов, со словами: «Здравствуйте, многоуважаемый Иван Пармёныч, тут такое дело, ваша подруга детства выходит замуж, вы же вроде как любили её когда-то давно, мы надеемся вы не против?». Никто и никогда так не поступил. И о замужестве одной я узнал из соц. сетей, а о другой вовсе от мамы, ей кто-то там из наших общих знакомых поведал. Так о чём же я тебе сейчас талдычу, что у нас здесь культура такая, и в нашем кругу общения, в частности, невеста должна быть младше парня. Есть конечно исключения, но он – парень, в таком случае, в свои года должен быть таким взрослым, что тебе это даже не снилось. Да, сам знаешь, есть у нас тут и один и два, у которых жена и на шесть лет старше и более, но в частности всё именно так, как я тебе сказал.

Захарушка. Ну, скажешь тоже, я себе цену знаю.

Ваня. А вот это уже не твоё и не моё дело, цену нам лишь Всевышний знает.

Явление второе

Те же и Матюша.

Матюша (вбегая). А вот вы где, привет, я вам звоню, трубки никто не берёт, небось телефоны в раздевалке бросили, и сушитесь без остановки.

Ваня. Привет. (Жмут руки.) Ты уж извини, заговорились мы, а ты чё пришёл, тоже заниматься?

Матюша. Не-а, я уж с утра здесь побывал, так, повидаться пришёл.