Мост через пустоту

Он достал телефон. Позвонил дяде Вове, чтобы предупредить, что останется там на ночь. Написал Артёму: «Спасибо за сегодня». Потом — Ире: «Завтра всё в силе?».

Лев завалился на свою домашнюю кровать и после переписки с друзьями заснул. За долгое время он впервые ночевал один. Не потому, что не мог уйти, попросить кого-то быть с ним, а потому, что был готов остаться. Со своими воспоминаниями. Со своей болью. Со своим прошлым. Сам.

Утром Лев проспал почти до девяти. Неспешно встав с постели, он чувствовал прилив сил — спокойной глубокой уверенности.Он заварил чай в родительском чайнике, нашёл на кухне забытую пачку овсяного печенья. Завтрак в тишине пустой квартиры больше не казался ему наказанием. Это было прощание. Не с памятью — а с тяжёлым, беспомощным горем. Перед уходом он подошёл к общей фотографии на полке шкафа. «Я буду жить», — тихо сказал он. Не как обещание, а как констатацию факта.

Через час он вышел, до встречи с Ирой — времени про запас. Он запер дверь и спустился в лифте. На улице было солнечно и ветрено. В кармане лежал телефон — он ещё не знал, что через несколько минут экран покроется трещинами от удара об асфальт. Не знал, что ждёт его за углом.

Но впервые за долгое время он был готов к тому, что бы это ни было.

Глава 5. Все небесмысленно

Он только сделал несколько шагов по двору, как из-за угла дома вышли трое. Сергей и двое его друзей. Лица злые, с похмельной усталостью.

— Ну что, предатель? Вот мы и снова встретились. Пошли отойдём! — Сигаретный дым щекотал ноздри. — Живешь теперь как пай-мальчик? Волосы уже перекрасить успел На звонки и смс не отвечаешь.

Лев остановился. Сердце заколотилось, но не от страха, а от ясного, холодного понимания: этому не будет конца. Пока он не положит предел.

— Серёг, отстань. Я тебе ничего не сделал. И в парке уже всё сказал. Нам не по пути. — Лев почувствовал, как по спине побежали мурашки. Старый инстинкт сжал кулаки. Но он выдохнул.

— Как не сделал? Нас всех на учёт поставили, исправительные работы. А тебя отмазали значит, а нам помочь не подумал даже. Сам же говорил, что должно быть справедливо.

— Говорил. Но я не знал, что мне помогут.

— Не мямли! Не знал, но потом узнал и мог бы за нас впрячься, а ты зассал, предатель.

Лев пытался что-либо ещё сказать, чтобы вразумить Сергея и других, но понял, что слова бесполезны. Он видел тупую злобу в их глазах.

— Я не хочу драться. Вы можете меня побить, но не сломаете меня. Уйдите лучше.

Но Сергей лишь махнул друзьям рукой и они трое пошли прямо на Льва. Он отступил на шаг, поднял руки, чтобы хоть как-то защититься.

Первый удар пришелся в живот. От боли темнело в глазах. Второй — по скуле. Лев рухнул на колени, кашляя. Он не пытался бить в ответ, хотя мог бы. Парень физически был достаточно силен, и как минимум один из нападавших не ушёл бы без увечий. Но он лишь оттолкнул одного, который пытался бить в спину, прикрывал голову руками, пытаясь переждать град ударов. Его цель была одна — дождаться момента, чтобы вырваться. Он не сражался, а выживал.

В этот момент из подъезда вышел сосед, Николай Иванович, с собакой. Увидев картину в подворотне, он громко крикнул:

— Эй, пацаны! Вы что творите? Быстро отпустите его! Я уже ментов вызвал!

Компания Сергея заколебалась, бросила пару последних угроз и побежали прочь, оставив Льва на земле.

Школьник поднялся, опираясь о стену, вытирая рукавом кровь с разбитой губы и потрогал висок. Рассекли. Тело ныло, но внутри было странно.

— Спасибо, Николай Иванович! Вы вовремя! — это звучало максимально искренне.

— Как ты? Выглядишь не очень может, скорую вызвать? Знаешь, кто это был?

— Знаю, да. Скорую не надо, спасибо! Всё нормально.

Пенсионер ещё недолго пытался настоять, но пёс требовал внимание и тянул хозяина в сторону парка. Николай Иванович невольно переключился. Лев достал из кармана телефон. Стекло было разбито. Благо защитное. Он набрал Иру.

— Привет, Лёва! — радостно ответила Ира. — Ты пораньше что ль? Я буду через полчаса где-то.

— Привет, Ир нет, я это наоборот, хотел сказать, что не смогу сегодня.

— В смысле? Почему?

— Кое-что случилось. — он не хотел пугать дракой по телефону.

— Лев! — голос прозвучал очень звонко. — Ты опять за своё? Не доверяешь? — в этих словах звучала обида.

— Доверяю — парень не десяток секунд замолчал. — Меня побили.

— Кто? Сильно? — девушка заволновалась.

— Эти придурки. Ну компания моя старая. Я сейчас лёд приложу и т.д, всё в порядке будет. Ты прости, что так с прогулкой!

— Давай я приеду к тебе? Мы же друзья — напомнила Ира. — Я всё равно еду, нет разницы куда.

— Хорошо, — согласился Лёва и прислав девушке адрес поплёлся домой.

Открыв вновь дверь квартиры, парень стянул бомбер и закинул его в стиралку. Он разглядывал свое окровавленное лицо в зеркале. Умывшись, парень отыскал в аптечке вату и перекись и приложил к брови, чтобы остановить кровь. Лев сидел на краю ванны, прижимая крепко кусок мокрой ваты, когда в квартире раздался звонок. Он не сразу отозвался, заставив Иру позвонить еще раз, прежде чем медленно направился к двери. Открыв, парень увидел её — с широко распахнутыми глазами, в которых читался ужас и страх.

— Лёва... — прошептала девушка, переступая порог.

— Входи, — его голос прозвучал устало. — Ты как-то очень быстро

— Я на такси. А ты у тебя кровь на лице, рубашке. — её взгляд скользнул по окровавленной и грязной одежде. — Что у тебя болит?

— Ничего особо. Не волнуйся, выглядит хуже, чем есть на самом деле. А рубашка я не успел переодеться.

Он повернулся и вновь пошёл в ванную, а Ира робко шагнула за ним.

— Я не дрался с ними, Ир, — сказал он, снимая испачканную рубашку. — Сделал совсем не так, как поступил бы раньше. Я... я не дал им сломать себя.

— Лёва — её голос сорвался, когда она увидела синяк на его животе, уже расползавшийся сине-багровым пятном. — Тебе нужно в больницу. Они могли сломать тебе ребро, да и бровь рассечена.

— Не надо врачей, — перебил он, поворачиваясь к ней. Его лицо было бледным, но глаза — спокойными. — Всё цело.

Ира молча подошла, взяла у него из рук вату и аккуратно, почти невесомо, прикоснулась к его ране. Её пальцы дрожали. Он поморщился.

— Больно?

— Нет. — он посмотрел на неё той старой улыбкой, которой не было так долго. — Ты красивая

— Дурак, — прошептала она, и в её голосе смешались и злость, и боль, и щемящая нежность. — Они могли тебя

— Но не смогли. Всё ведь в порядке, — тихо ответил он. — Потому что я... я теперь не их. Я снова свой.

Он наклонился и коснулся её губ своими — солёными от крови и горькими от боли, но бесконечно родными. Ира не отстранилась, а обняла его за шею, вцепившись пальцами в его стриженные волосы — те самые, настоящие. Они целовались так, будто пытались вернуть всё потерянное за эти месяцы — и боль, и надежду, и эту хрупкую, выстраданную правду, которая наконец оказалась сильнее любой лжи и обид.

Надев чистую одежду, подростки вместе пили чай на кухне и разговаривали о жизни.

— Лёв, у тебя опять кровь — обратила внимание Ира на пластырь на брови из-под которого текла тоненькая красная струя.

Парень взял салфетку и приложил молча к лицу.

— Давай в больницу? Я очень прошу ты выглядишь как-то бледно. Пусть посмотрят тебя.

— Ладно, — нехотя согласился парень. — Только ради тебя.

— Спасибо!

Минут через двадцать они вошли в приемной отделение. Больница была взрослой, но ломоносовцы почитали в интернете, что могут принять и там.

— Что у вас, молодые люди? — уточнила медсестра на входе, её взгляд скользнул по окровавленной брови Льва и бледному лицу Иры.

— У меня бровь рассечена, кровь останавливается на время и потом снова. И в районе рёбер болит ещё. Там синяк.

— Это где тебя так? Дрался? — медсестра подняла бровь, заполняя бланк.

— Ну да, подрался. — он не стал отрицать, но и не стал вдаваться в подробности.

— Сколько тебе лет? Я так понимаю вряд ли восемнадцать.

— Шестнадцать. — в голове проступила легкая тревога. Идти больше никуда не хотелось. — Меня смогут принять или мне в детскую поликлинику шагать?

— Смогут, — женщина смягчилась, увидев, как с его брови снова проступила алая капля. — Тем более, у тебя опять кровь Паспорт есть?

— Да, конечно, — Лев достал из рюкзака документы и протянул женщине.

Его оформили и показали, куда пройти. Ира молча присела на стул в коридоре. Лев сел рядом, откинув голову на стену и закрыв глаза. Он чувствовал, как адреналин окончательно отступает, и накатывает волна изнеможения.

— Егоров! Проходи, — из кабинета вышел молодой мужчина-врач в белом халате.

Парень тяжело поднялся, оставив Ире рюкзак и зашёл в кабинет.

— Ну что, воин, показывай свои трофеи, — врач указал на кушетку. Его тон был не осуждающим, а скорее устало-сочувственным.

Лев снял кофту, молча лег и поднял футболку. Врач присвистнул, увидев обширную гематому на торсе.

— Это кто тебя так? Дыши глубоко... Больно здесь?

Лев вздрогнул, но кивнул и почти шепотом ответил: «Да так, старые друзья»

— Скорее всего, ушиб ребер. Снимок сделаем. А теперь давай на лицо посмотрим.

Пока врач обрабатывал рану, Лев смотрел в потолок, думая не о боли, а о том, что скажет Елена Сергеевна. И о том, как Ира сжала его рюкзак, словно это была его жизнь, которую она пыталась удержать. Врач зашивал рану на брови под местной анестезией. Лев лежал с закрытыми глазами, чувствуя лишь легкое потягивание и слыша ровный голос доктора:

— Повезло, что не задело глаз. Драться — дело опасное. Лучше уходить от конфликта, тем более, если говоришь знал их. Особенно когда ты один против нескольких.

Лев не стал ничего объяснять. Просто мычал в ответ. После перевязки его отправили на рентген. Ира молча шла рядом, и он ловил себя на мысли, что её присутствие действует лучше любого обезболивающего.

Результат: ушиб двух рёбер, трещины исключены.

— Отлежаться пару дней, — вынес вердикт врач, выписывая справку и рекомендации. — Физические нагрузки исключить, синяки мазать, через 7 дней прийти снять швы. И впредь, парень, выбирай компании осторожнее.

Лев лишь кивнул. На выходе из больницы он остановился, убирая в рюкзак справку. Небо затянуло тучами и заморосил дождь.

— Хорошо, что без трещины! — обрадованно выдохнула Ира на крыльце.

— Согласен, а то бы ещё в больничке валяться пришлось! Ты в школу когда собиралась обратно?

— Завтра прям с утра, Елена Сергеевна же консультацию по подготовке к муниципу на 11:30 поставила, забыл?

— Не забыл. Как думаешь, она сильно будет волноваться из-за моих синяков?

— Думаю, да, — Ира посмотрела на него с лёгкой улыбкой. — Но хорошо, что мы сходили с тобой в больницу, ты ей расскажешь, что трещины нет и т.д. Это её хоть немного успокоит.

— Согласен! — Лев посмотрел на накрапывающий дождь, затем на Иру. — Может, тогда домой? Там быстро в аптеку по пути, поедим что-то и в пансион? Там шмотки постирались, думаю или ты домой?

Он произнёс это немного неуверенно, оставляя ей выбор.

— Давай к тебе, — решительно сказала она. — Помогу с аптекой и обедом. А то ты в таком состоянии один только чай с обезболивающим и приготовишь.

Лев захохотал, но смех доставлял неприятные ощущение в ребре. Они вышли из-под навеса под один зонт, который Ира ловко достала из сумки. Лев бережно открыл и поднял на нужную высоту, чтобы ей было удобно, а она сама взяла его под руку. Они шли вместе, болтая о жизни и прислушиваясь моментами к шуму дождя. В аптеке ребята купили из списка врача пластырь и мазь от синяков и двинулись через магазин в сторону дома.

— Может, ну его, полуфабрикаты? Пойдем как белые люди в кафе поедим? Я тебя с прогулкой кинул, но хоть поедим. Что скажешь? — предложил Лев.

— Давай! Но ты точно хорошо себя чувствуешь? Я видела, когда ты засмеялся, тебя беспокоило явно ребро.

— Всё хорошо! — он махнул рукой. — Это мелочи ну так что?

— Тогда пойдем! — Ира улыбнулась, и они сменили направление.

Через пятнадцать минут школьники стояли у входа в уютный ресторанчик с кожаными диванами и приглушенным светом. Лев не раз бывал здесь с родителями. Последний раз — в день своего пятнадцатилетия.

— Здесь... хорошо, — тихо сказал он, пропуская Иру вперед.

Они заняли столик в углу. Лев по-джентельменски отодвинул перед Ирой стул и только потом сел сам. Когда официант подошел взять заказ, Лев, к её удивлению, заказал для себя суп, овощной салат и компот, а не привычный стейк с картошкой.

— Доктор велел диету соблюдать, — пояснил он, поймав ее взгляд. — Чтобы не нагружать...

Он не договорил, но она поняла. Чтобы не нагружать поврежденные ребра.

За едой они говорили о простом — о предстоящем муниципальном этапе олимпиады, о новом фильме, о планах на зимние каникулы. И это было удивительно для него — сидеть здесь, с разбитым лицом и ноющей болью в боку, и чувствовать себя почти... счастливым.

— Знаешь, я часто бывал здесь с родителями... — начал Лев, пальцы бессознательно скользнули по кромке стола. — В тот последний раз... мы как раз обсуждали мой грант. Папа шутил, что мы сможем поэтому чуть ли не каждые каникулы куда-то кататься, «переключаться». На Новый год планировали в Австрию... на лыжах.

Он сглотнул подступивший комок в горле, отводя взгляд в сторону. За окном проезжали машины, а в тишине между ними висело невысказанное — вся та жизнь, которая оборвалась, не успев начаться.

— Мама даже прошлой осенью начала учить немецкие фразы, — голос Льва дрогнул, но он продолжил, словно пробиваясь через тонкую стену льда. — А я... я обещал быть их гидом.

Он замолчал, сжимая салфетку в кулаке. Боль от рёбер была ничтожной по сравнении этому внезапному острому воспоминанию — такому ясному, что, казалось, можно было услышать смех отца и почувствовать мамину руку на своем плече.

— Они так радовались за меня, за то, что у меня такие друзья, что такая девушка как ты — прошептал он. — А я... я чуть не растоптал всё, чего они для меня хотели.

Ира молча протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. Тепло от её прикосновения медленно растапливало лёд внутри.

— Они всегда гордились тобой, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я помню слова твоей мамы, когда она приезжала, что «главное — люди вокруг, а всё остальное будет». Уверена, Лёв, они гордятся оттуда. Тем, что ты всегда находишь в себе силы подняться. Даже сейчас. Особенно сейчас.

Лев глубоко вдохнул и поднял глаза на Иру.

— Спасибо, — парень был близок, чтобы заплакать, но сделал глубокий вдох и сдержался, лишь сжав её руку чуть сильнее. — Просто... иногда так сильно их не хватает, что дышать больно. И кажется, будто я предаю их память каждым своим провалом.

— Они бы не считали это предательством, — Ира не отводила взгляда, её глаза были полны тёплой, непоколебимой уверенности. — Они бы видели, как их сын проходит через ад и продолжает идти. Даже если спотыкается. Даже если падает. Ты же не остаёшься на земле, Лёв. Ты всегда поднимаешься. И это главное.

Он кивнул, снова глядя на их соединённые руки. В горле стоял ком, но на этот раз — не от безысходности, а от благодарности. Благодарности за то, что кто-то помнит его родителей такими, какими они были — живыми, любящими, верящими в него. И за то, что рядом есть она, которая, кажется, верит в него ничуть не меньше.

— Ты удивительный человек мы редко говорили с тобой о маме с папой, о моей боли. Я как-то рядом с тобой старался переключаться, чтобы хоть как-то чувствовать себя живым.

— Знаешь, если честно — Ира опустила глаза, проводя пальцем по краю стакана. — Мне в один момент было обидно, что ты не доверяешь свою боль именно мне. Я знала, что ты делишься с Яном, Лукой, даже с Димой... Елена Сергеевна как-то обмолвилась, что ты пришёл к ней ночью после кошмара... А ко мне ты приходил только с готовыми решениями или шутками. Как будто боялся показать мне свои сломанные части. А потом ещё твоя эта компания и всё окончательно рухнуло. Лев замер, будто впервые увидел и услышал её по-настоящему. Он всегда считал свою заботу о ней — защитой. А оказалось...

— Я... я думал, что так будет лучше. Что если я заполню тебя своей болью, ты увидишь только её и перестанешь видеть меня. — Он сжал её руку. — А ты... ты всё это время хотела видеть именно всё. Даже то, что сломалось.

— Особенно то, что сломалось, — она подняла на него влажные глаза. — Потому что именно из этих осколков ты заново собирал себя. И мне хотелось быть рядом не только тогда ты был в норме. Даже если бы это было больно и тяжело.

— Прости, — тихо сказал Лев. — Я был дебилом. Когда ты сказала об этом в библиотеке, я понял, что и правда «отношения — когда и в горе, и радости». Причём первое не менее важно, чем второе.

— Вот именно! Ты важен и нужен мне любым. Весёлый, грустный, молчаливый, говорливый и я даже могу понять злость. Но ты посчитал, что проще всё разорвать и начал просто меня избегать. — Это было очень больно, — повторила Ира, и её голос дрогнул. — Я видела, как ты тонешь, и не могла понять, почему отталкиваешь мою руку. Думала, может, это я... что-то не так делаю.

Лев сжал её пальцы, словно боясь, что она исчезнет.

— Всё не так делал я, и только я. Но я больше не буду убегать, — сказал он на мгновение закрыв глаза, а затем посмотрев прямо в серо-голубые глаза Иры, которые его всегда так манили. — Обещаю.

Он сделал паузу, его взгляд был полон надежды и решимости.

— Ты дашь мне шанс всё вернуть обратно? — тихо спросил парень, имея в виду их отношения.

Ира смотрела на него, и в её глазах плескалась целая буря чувств — боль, сомнение, но и та самая тёплая нежность, которую он помнил.

— Не вернуть, Лёва. Нельзя вернуть прошлое. Оно уже случилось, и та боль... она тоже стала частью нас.

Парень почувствовал, как сердце сжимается, но она не отпустила его руку.

— Но мы можем построить что-то новое. Не «вернуть обратно», а начать заново. С нуля. Если... если ты готов не убегать, когда снова станет трудно. Готов быть настоящим — не только сильным, но и сломленным. Таким, как сейчас.

— Я готов, — выдохнул он, и в этих словах была вся его искренность. — Я хочу строить это новое. С тобой.

Уголки губ Иры дрогнули в лёгкой, прощающей улыбке.

— Тогда я согласна! — девушка встала с кресла и подошла, страстно и очень нежно поцеловав парня. — Я скучала

— И я очень скучал.

Лев был на седьмом небе. В этот момент боль под ребром и жжение швов на лбу окончательно уступили место чему-то новому — лёгкости, которую он не чувствовал, казалось, целую вечность. Доев десерт, парень оплатил счёт, и они вышли на улицу. Дождь закончился, выглянуло солнце, будто бы давая невербальный знак «Ты молодец!». Лёва взял Иру за руку, теплую, вновь по-настоящему доступную и родную. Они вместе дошли до дома. Лев первым делом выгружал из стиралки вещи. Бледное розовое пятно на рубашке напоминало утреннюю драку, но казалось, что это сейчас совсем не было важно. Парень быстро развесил всё в ванной и вернулся к Ире. Девушка ждала в его комнате.

— Спасибо за то, что ты есть! — он провел по её волосам и поцеловал.

— Я рядом, Лёв. Всегда. — это звучало не просто, как порыв, а как обет, данный со всей серьёзностью, на которую девушка была способна.

Он не сказал ничего в ответ. Слова были уже не нужны. Вместо этого Лев обнял её ещё крепче, но аккуратно, стараясь не задеть больные рёбра, и прижал к себе. Ира ответила тем же, положив голову ему на грудь, и они стояли так, в тишине, нарушаемой лишь их ровным дыханием.