Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся!

Олег Солдатов

Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся!

Глава

Название этого сборника – крылатая поговорка, которую знает каждый, но только военный человек до конца осознаёт всю её глубину и многогранность. В этих коротких рассказах я попробую раскрыть смысл этого выражения. Все истории взяты из реальной жизни. Ни строчки не выдумал.

1. Алкотестер

Расскажу вам одну историю, которая приключилась в полку связи в городе Улан‑Удэ. Однажды я – молодой лейтенант, только недавно прибывший в часть, – заступил в наряд помощником дежурного по части. А дежурным был очень опытный капитан, командир роты и, как оказалось, большой любитель подшутить.

Каждый советский военный должен помнить такой прибор – ДП‑64, предназначенный для звукового и светового оповещения о радиационном излучении. Устанавливался он, как правило, в комнате дежурного по части.

Для тех, кто не в курсе, расскажу: этот прибор представляет собой коробку размером с кирпич, покрашенную серой молотковой краской, на которой – два выключателя: «сеть» и «работа‑контроль». Ещё есть лампочка и отверстие, из которого слышен звуковой сигнал в виде щелчков. Прибор очень похож на уличный советский таксофон из телефонной будки, только без номеронабирателя и трубки. Да вот он на фото.

Работает он очень просто – как и всё в армии. Включаете «сеть» и выбираете «контроль» или «работу». В режиме «работа» прибор следит за радиационным фоном. Если всё нормально, он молчит, а при обнаружении излучения щёлкает из отверстия и моргает лампочкой. Чтобы проверить работоспособность прибора, нужно включить режим «контроль». Переключаем тумблер в «контроль» – прибор радостно щёлкает из дырочки и моргает лампой, сообщая нам, что он исправен и готов нести службу!

Висел этот прибор в комнате дежурного у входа и в режиме «работа» молчаливо контролировал уровень радиации.

В тот день была суббота или воскресенье. Как положено, самых лучших солдат отпустили в увольнение в город. И вот ближе к вечеру они стали возвращаться и докладывать дежурному, что такой‑то рядовой из увольнения прибыл, замечаний не имел. Один, второй, десятый… Приближалось время отбоя, в увольнении оставалось всего пара человек и тут в комнату дежурного входит очередной военный. Доложил честь по чести, но что‑то в его поведении опытному старому капитану показалось подозрительным, и он стал с пристрастием спрашивать рядового, не выпил ли тот чего лишнего.

Рядовой бьёт себя пяткой в грудь, клянется и божится, что ни-ни! Ни единой капли не принял. Их беседа начинает принимать интригующий оборот. Вокруг собрался народ из дежурной службы, и я тоже встал рядом. Дежурный и так и сяк к солдату подъезжает, но не колется боец! Кремень!

Вдруг матёрый капитан берёт солдата за плечо и подводит к висящему на стене прибору ДП‑64. Показывает на отверстие и приказывает дыхнуть в него два раза. Солдату деваться некуда – дыхнул раз, два. Капитан включает на приборе режим "контроль", и тот добросовестно громко щёлкает и моргает лампой!

Радостный капитан восклицает:

– Пил! Прибор не врёт!

Тут боец сдался: ведь против техники не попрёшь! Признался и всех соучастников сдал.

Я от этой сцены чуть не лопнул со смеху. Кинулся в комнату отдыха на кушетку, накрыл голову подушкой и смеялся как сумасшедший! Весь собравшийся народ покатывался со смеху.

Дежурство пролетело – глазом не успел моргнуть. А вы говорите – цирк…

2. Попал я как то на свалку

Однажды, в детстве, я классе в шестом учился, пошли мы с друзьями на свалку за колбасой. Не за той, что тухнет на прилавках магазинов и потом её выбрасывают. А за резиновой, метра по полтора длиной. Её производил наш завод резинотехнических изделий, и все пацаны города ею играли. Впечатление от свалки незабываемые! Горы промышленного мусора, по которым ползают жёлтые бульдозеры. Местами эти горы горят, выделяя едкий чёрный дым. Мощные грузовики постоянно подвозят новые порции отходов, в том числе и резиновую колбасу, вываливают, и опустошённые отползают. Зрелище интересное и запоминающееся. Пока добирались до свалки, наслушался я историй про то, как люди проваливались в мусор и сгорали заживо. В общем, на всю жизнь запомнил.

И вот я в Афганистане несу службу помощником дежурного по части, а тут надо старшим машины съездить, отвезти мусор на свалку недалеко от Кабула. Всегда этим с большим удовольствием занимались прапорщики, которые дежурили в автопарке, но в этот раз выпало мне. Надо так надо. Сажусь на место пассажира в мусоровоз старой советской конструкции. Это автомобиль типа Зил, самосвал с закрытым кузовом. Едем минут двадцать, и вот мы на месте! Свалка встретила нас безжизненной голой степью, усеянной множеством пробок от пивных бутылок и блестящими на солнце осколками разноцветного стекла. Больше на ней ничего не было. Ничего! Я даже не понял сначала, что мы на свалке.

Заезжаем, и вдруг, откуда ни возьмись, появляется человек восемь бачат-мальчишек, от десяти до пятнадцати лет, грязных с ног до головы. Одеты кто во что, на ногах стоптанные до дыр сандалии. У каждого в руках мешок и палка с крючком, сделанным из гвоздя на конце. И вся эта команда побежала за нами! Я не пойму, что происходит, а водитель останавливает машину… Они тут же окружают и начинают что-то кричать. Понять я смог только слово «командир», ну и то, что просят мусор выгрузить. Водитель говорит, что нужно взять у них деньги и высыпать мусор. Мне это предложение было вовсе не по душе, и я сказал выгрузить просто так. Неопытный был, и советское воспитание не позволило.

Выгружаем. Только приоткрылся затвор кузова, как пара пацанов уже запрыгнули внутрь! Я испугался, что их там завалит, но выехали они оттуда вполне удачно, а на нашей куче началась битва. Самый старший из них влез наверх и лупил палкой остальных куда попало, пока те не перестали атаковать кучу. После чего собрал с каждого по денежке и ушёл, а пацаны своими крючками начали быстро-быстро разбирать отходы и засовывать их в мешки. Причём наблюдалось явное разделение по типу отходов. Один брал только бумагу и картон, второй металл, третий банки, четвёртый тряпки, ну и так далее. Я решил понаблюдать, чем всё это кончится. Минут через десять всё было рассортировано и упрятано в мешки, и только мы начали отъезжать, как на это место другой бача пригнал десятка два овец. А вот после овец не остаётся ничего! Даже картоном и тряпками они не брезгуют. Ещё минут через десять свалка вновь сверкала битым стеклом и пивными крышками. По дороге в часть до меня наконец-то дошло, почему наши прапорщики так стремились отвезти мусор.

Ещё одна забавная история произошла со мной в Уссурийске, примерно в 1991 году. Возникла необходимость отвезти пищевые отходы из столовой на свинарник, который был при части. Идея хорошая: отходы всё равно выбрасывались, а тут их обращали на пользу солдатам срочной службы. Каждый день личному составу, заступающему в караул, выделялся доппаёк – сало, как раз продукт этого подсобного хозяйства.

Сажусь в машину на место старшего – и едем. Свинарник совсем рядом – пара‑тройка километров, и мы у ворот. Открывает нам не то солдат, не то пан‑атаман Грициан Таврический из фильма «Свадьба в Малиновке» – это я о внешнем виде свинаря. Видимо, начальство его проверяло нечасто.

Заезжаем на большой двор – примерно четверть футбольного поля размером и едем вдоль забора по кругу к кормушке. Вдруг замечаю, что из дальнего угла за нами припустила свора собак. Вы видели русскую борзую? Поджарая красавица, узкая морда, а бежит – как стрела летит! Вот такие ассоциации вызвал у меня первый взгляд на свору, догоняющую грузовик. Подумал, что начальство и собак держит.

Но когда свора нас догнала, я от удивления не мог вымолвить ни слова! Оказалось, что это свиньи! Поджарые, узкомордые – ну ни дать ни взять борзые издалека!

Выгружаем отходы в кормушку, а они через друг друга лезут, ныряют с головой в жидкую кашу вперемешку с супом, визжат как резаные! Как будто не ели несколько дней. Выгрузили – не успели отъехать, а кормушка пуста! Два десятка «борзых» свиноматок мигом смели литров двести отходов!

Выезжаем из ворот – и тут вижу, как несколько гражданских, по‑видимому жителей соседних домов, провожают нашу машину печальными, недоумевающими взглядами! Дескать, командир, а нам‑то когда?