Миниатюрная весна

Ирина Горная

Миниатюрная весна

Реализм

Собственное Лихо

Слёзы, вой.

– Ой, не могу… Не могу больше, бабушка…

Пожилая женщина вертелась вокруг семилетнего ребёнка.

– Что поделать, – вздыхала она. – Терпеть надо.

Вчера врачи поставили маленькой Василисе диагноз: синдром раздражённого кишечника. Хитрое заболевание, которого вроде и нет. Точнее, есть, но в голове: что-то вроде невроза живота.

Бабушка не знала, как утешить внучку.

– Все говорят – невроз кишечника, но это умные слова. А я вот что скажу: у нас на огороде настоящее Лихо живёт. Живёт и не тужит. Потому что каждый раз, когда ты кричишь от боли, оно еду находит. Болью питается.

Глаза ребятёнка зажглись.

– Ух ты. Получается, Лихо – мой друг?..

Бабушка растерялась. Она пыталась сочинить страшилку, а внучка, наоборот, обрадовалась.

– Знаешь, я вижу, как Лихо ест боль. Мне уже и не больно! – заявила Василисочка.

Наступил вечер. Мама пришла с работы измочаленная.

– Мам, а Лихо – оно какое?

Женщина достала телефон и стала что-то набирать. С минуту она, прищурившись, листала поисковую выдачу, а потом сказала:

– Огромное.

– Ишь, сказками дитё интересуется, – рассмеялась бабушка.

– Нам надо сходить на рынок, – напомнила мать. – Последний час до закрытия. Поможешь мне донести.

Они ушли, а маленькая Василиса отворила дверь и направилась в огород.

– Лихо, где же ты, дружочек? – прошептала она.

Уже видны были звёзды; на дворе стояла осень. От ветки оторвался лист. Василиса прошла в глубь огорода, заглядывая в теплицы: может, невиданное Лихо там сидит?

Она долго гуляла, и вдруг среди кустов появилась тень. Девочка испугалась: она ждала чуда, но не была готова к его появлению… Что же это может быть? На человека не похоже. Неужто дикий зверь? Сейчас съест, проглотит с косточками! Существо подбежало… И оказалось, что это собака размером с Лихо! Да какая дружелюбная!

В этот момент приглушённо звякнул замок на входной двери. Василиса кинулась к родным:

– Бабушка, я Лихо нашла!

Она показала пса.

– Неужто бездомный? – выдохнула старушка.

– Надо заделать ту дыру в заборе, – резюмировала мама.

Они взяли себе Лихо, и боли в животике маленькой Василисы прошли на следующий же день.

С миру по нитке

Вначале было слово, и слово было «слышь».

Два девятиклассника сидели в переполненной столовой. Повар приготовил на обед сладкую запеканку. Такую сладкую, будто пытался скрыть вкус тухлых яиц.

Стоял мороз. Столовая находилась в дворике под стеклянной крышей, и зимой пальцы школьников во время еды коченели. С наступлением холодов все учащиеся понимали, что после третьего урока начнётся испытание на прочность, и укутывались в кофты и толстовки, чтоб сохранить тепло.

– Слышь! – крикнул Вася, повернувшись к Пете.

– М? – откликнулся тот.

– У тебя нитка торчит.

– И чё?

Вася подцепил конец нити ногтями и с шаловливой улыбочкой потянул на себя. На свитере мгновенно образовалась дырка.

– Охренел! – рявкнул Петя. – Он же вязаный!

Действительно, на рисунке оленей линии шли «лесенкой». Свитер связала бабушка Пети, которая недавно вышла на пенсию. К счастью, сидящая рядом Люба взяла на урок труда ножницы, и весь день ходить с торчащей ниткой не пришлось.

Тут встрял Данил, их обычно замкнутый и нелюдимый одноклассник.

– Не выбрасывай нитку, – сказал он.

– А что с ней делать?! – рассердился Петя.

Даня злил его. Он вообще всех злил.

– Мне отдай!

Ученики переглянулись.

– Тебе зачем? Вязать будешь?

Во взгляде Дани засквозило высокомерие.

– А хоть бы и так.

***

Прошло два года. Ребята готовились к ЕГЭ: времени до поступления в вуз оставалось мало. Одиннадцатый класс – сложное испытание, которое не все выдерживают.

Урок математики в этот раз оказался труднее, чем раньше. Ирина Викторовна, классная руководительница 11 «а», подопечных не щадила. Подростки проходили интегралы, которые пригодятся на первом курсе. Но понять тему никто не мог. В конце концов прозвенел звонок, и пришло время остудить кипящие мозги, размять затёкшие спины.

Обычно Даню никто не замечал, а тут вдруг вокруг него сгрудилось несколько человек. Петя, проходя мимо, уставился на что-то и загоготал.

– В каком бомжатнике ты откопал это? – спросил он.

Адресат этих слов вжал голову в плечи. Ученики всё подтягивались к парте.

– А Даня – экстремист, – громко сказала королева класса.

Тут же рядом материализовалась Ирина Викторовна.

– Что происходит? – спросила она.

Девочка испугалась, но, увидев внимание в глазах учительницы, объяснила:

– Он вяжет! Мальчики не должны вязать, это делают только девочки и пи…

Дальше следовало слово, которое не произносят в приличном обществе. Класс засмеялся.

На парте лежал кусок ткани, цветастый и нелепый.

– И кофта его на радугу похожа, – добавил кто-то. – Все семь цветов.

– Неправда! – разгорячился Даня. – Тут целых двенадцать. Вот белый, малиновый, коричневый… Ирина Викторовна, я кофту сшил и связал частично. Но она не для того, чтобы носить. Здесь пряжа наших свитеров и обрезки футболок. Вот, смотрите, этот рукав Миша отодрал Лёне в пятом классе. А джинсовая ткань от Любиной юбки, которую вы ей запретили носить. Я вплёл ещё обрезки фартука, который девочки не дошили…

Он долго перечислял все ниточки пряжи, которые собирал в течение долгих лет. Каждая была наполнена смыслом, воспоминаниями. Одноклассники молча слушали. В их глазах читалась фраза: «Он сумасшедший».

Ирина Викторовна сверкнула глазами.

– Не волнуйся, – сказала она. – Мы выставим твою поделку в школьный музей. Там много одежды учеников.

Учительница ушла, а кто-то из одноклассников бросил:

– Она тебя утешает.

***

Проведённое в России детство было самой счастливой порой в жизни Алекса. Здесь он родился, научился ходить, много раз забивал голы на школьной площадке и три года был душой всего класса, но затем отец-дипломат взял его с собой в Америку, где Лёша сменил имя. С пятого класса за его пару сел Данил, но Алекс знал только то, что новенький не прижился, – ребята досадовали, что друг уехал. Им надо было выместить на ком-то обиду.

Доставшееся от родителей состояние позволяло не работать, но Алекс планировал начать свой бизнес. Он занимался перепродажей предметов искусства и увлечённо искал смыслы в случайных пятнах, череде мазков, группах предметов.

И вот, путешествуя по миру, он снова приехал в Россию.

– Что это? Театральный костюм? – спросил он, заинтересованно глядя на кофту, скроенную Данилом.

Завуч любезно согласилась пустить его в пыльный школьный музей, полный старых фотографий, передников, воротничков и перьев.

– Дети соорудили. У этой кофты целая история, – ответила смотрительница. – История класса, выпустившегося в двадцатых годах…

Она достала пожёванную бумажку и начала рассказывать.

***

Арт-объект «Лоскуты детства» Алекс купил у школы № 17 за 10 тысяч долларов. Меньше платить миллионер счёл кощунством: в конце концов, это история того самого класса, который он считал родным. Журналист написал душещипательную статью, разместил в интернете, и фотографию кофты залайкали. Она вывешена за стеклом в музее современного искусства, вот только на табличке стенда указано: «Автор неизвестен». Или решил остаться неназванным.

Живая тишина

Вот и всё. Закрылась дверь за дочерью. В квартире сразу похолодало. Вьюжный ветер задул в окно, и не было сил прикрыть створку.

В молодости Ирины Александровны – в начале XXI века – считалось, что чем большего ты достигнешь, тем ты лучше, успешней. Выше, больше, без передышек, не останавливайся ни на шаг! Дети считались побочным продуктом жизнедеятельности. И как следствие, снижение рождаемости, реакция властей, цензура, волна пропаганды.

Ирина Александровна тоже завела ребёнка – и тут началась волна детоубийств. Молодые отцы, в большинстве своём школьники, получали выплаты и сбегали от подруг, которых, бывало, видели несколько раз в жизни. Установив на многоэтажках огромные баннеры с счастливыми актрисами-мамами, государство забыло предупредить женщин о трудностях материнства. Больше всего пострадали шестнадцатилетние девочки, которые не понимали, что нельзя положить младенца в ванную, включить воду и уйти по делам. Не успев окончить школу, они попадали в места заключения.

Но Ирины Александровны это, слава богу, не коснулось. Она просто не понимала, зачем родила. И только когда дочери исполнилось двадцать, пожилая ныне женщина смогла её полюбить.

Двадцать лет! С молодой девушкой уже можно поговорить про косы, про ногти, про помаду! Женщина давала подростку всё, что нужно. А теперь…

«Мам, мне надоело жить с тобой».

Дочери – тридцать. И сказала она это спустя месяц после выхода матери на пенсию. Сказала и хлопнула дверью.

Ирина поняла, что жить незачем. Достижения в прошлом: она на пенсии, семьи нет. Друзей тоже. А что осталось? Доживать, потеряв всё, сутками вязать варежки в пустой квартире, где никто не поможет настроить интернет…

Она так и сидела в тишине, уткнув лицо в ладони. Это было несправедливо… Её бросили. Как только стукнуло шестьдесят… Впереди одиночество, болезни… Может, окончить всё это?

Вдруг что-то явственно щёлкнуло. И, хотя звук шёл снаружи, Ирине Александровне почудилось, что щелчок произошёл внутри головы.

«Действительно, – подумала она. – Как можно думать о смерти, когда мне ещё лет двадцать жить, наслаждаться, делать что хочу? Я почти здорова. Пусть дочь ушла, но я всё ещё могу общаться со всеми этими звуками вокруг себя».

А звуков было множество: щёлкнувший только что холодильник, разговоры соседей квартирой выше, шум машин, песни птиц… Они слились в хор голосов, из которого можно выделить нужное и понять, что ты никогда не один.

Разные смыслы

В детстве многие жили мечтой о летающих скейтбордах. Фильм про Марти Макфлая живо описал реальность, где можно рассекать на парящей доске. Но к 2025 году выдумка сценаристов так и осталась в телевизоре, зато в нашу жизнь ворвались электросамокаты.

Массивные, трудноуправляемые, лавирующие среди пешеходов – один из таких врезался в Марину Павловну, скромную пенсионерку, шедшую, как обычно, из «Пятёрочки». Она понимала, что сама виновата: зазевалась, засмотрелась в телефон. Пыталась вспомнить, что не добавила в список покупок…

Очнулась в больнице, на ноге – гипс. Прикроватную тумбочку украшала небольшая коробка. На коробке – записка.

«Мам, твой телефон разбился. Я купила тебе смартфон. Напиши, когда очнёшься.

Сим-карта внутри, кликнуть на зелёный значочек».

Марина Павловна поневоле почувствовала себя, будто попала в Страну чудес из кроличьей норы. До сих пор телефон у пенсионерки был только кнопочный…

– Доченька, меня самокат сбил… – написала она, не в силах говорить.

И добавила эмозди со слезами. Она немного знала, как пользоваться смартфоном, – подруга показывала ей этот агрегат.

– А чего смеёшься? – спросила дочь.

– Да я разве смеюсь? – удивилась бабушка. – Тут же слёзы!

И добавила:

– У меня трубка внутри рта!

Снова клик по рожице. Действительно, пока пожилая женщина была без сознания, её состояние поддерживали катетеры и трубки. Теперь они стали не нужны, но…

– Ма, ты чего мне эмодзи денег послала?

Марина Павловна пригляделась. И правда, значки долларов вместо глаз, да какие мелкие… А выглядит, будто в рот что-то вставлено!

– Хватит эти рожи слать! – напечатала дочка.

И добавила эмодзи, пышущий паром.

– Ты чего в носу ковыряешься?! – возмутилась Марина Павловна.

Какое-то время они провели, опустив телефоны. Пенсионерка наустанавливала приложений с эмозди, но то, что ей нужно, не смогла найти. В конце концов, она снова написала дочери.

– Я так благодарна тебе, доча. Не забыла мать… :’) – напечатала бабушка.

Она решила, отчаявшись, вернуться к смайликам 2000 года, времени, когда весело проводила время в чатах – пока хватало денег. Всё, что она твёрдо знала, – если углы скобочки смотрят влево, то это радость, а если вправо, то грусть.

И о чудо! Мессенджер тут же преобразовал её смайл в правильную рожицу! Сработала одна из новых программ.

Уж смайлики из символов-то Марина Павловна знала. И продолжила общаться с дочерью с их помощью.

Дальневосточный рейв

Петропавловск-Камчатский – далёкий, неизведанный, манящий город, один из самых удалённых от столицы. Холодные столпы вулканов, спокойная бухта – всё это одновременно обогащало душу, одухотворяло и возбуждало желание извиваться в танце.

«В конце концов, что за жизнь без рейва?» – подумал Вова.

Владимир «Вова Рейвен» Широков построил завидную карьеру в мире тусовок: он был диджеем. Сначала он поучаствовал в подкасте про компьютерную генерацию музыки, и его слушали посетители социальных сетей; потом устроился по знакомству на радио, чтобы заработать хоть что-то. В восемнадцать он крутил диски в маленьком клубе, а в двадцать решил отправиться в путешествие автостопом и устроил дискотеки уже в нескольких городах.

Молодёжь стремилась в Москву, а пенсионеры не настолько обеспечены, чтобы купить квартиру в высотке, поэтому домики в Петропавловске-Камчатском были в основном старые, низкие и простые. Новостроек не было. В одном из таких и находился ночной клуб «Газуй» с потёртой вывеской.

Народ уже собирался. Не медля, махнув рукой бариста, Вова подбежал к звуковой установке, сунул флешку в компьютер и нажал «плей». Стёкла звякнули от мощного звука.

Музыка текла, барабанные перепонки постепенно привыкали. Люди орали, размахивали руками. Вова Рейвен будто корчился в судорогах над динамиками – это был его фирменный танец. Бариста едва успевал смешивать коктейли. Наступила полночь. И вдруг…

Всё остановилось. Замолкло. Будто и не было тусовки.

«Ах, тут техника раздолбана. А ещё административный центр».

Вова схватил микрофон.

– Минуточку, – произнёс он.

Его голос разнёсся над залом: микрофон почему-то работал.

Люди стали ворчать. Вова понёсся к администратору:

– Где компьютерщик?!

– У нас что, IT-фирма? – удивился тот.

– А кому налаживать технику?

– Ты сам должен уметь!

– Но я не умею!

– Выткни провод и воткни!

Не помогло. Но Вова понял, почему работал микрофон: он был подключен к другому выходу. Ноутбуку его разъём не подошёл бы.

Он пнул ногой технику. Может, хоть так сработает…

Динамики издали непонятное бульканье и снова заглохли. Что же делать? Заканчивать в полночь? Люди только слегка выпили!

Вова взглянул в лица посетителей. Они выглядели так, будто были готовы растерзать его. Он, повинуясь наитию, схватил мобильный и на полную громкость врубил свой лучший плейлист. А потом поднёс микрофон к телефону. Зал наполнился рейвом, и, несмотря на плохой звук, люди вновь стали изгибаться. А утром пожилой мужчина, просидевший всю ночь в углу, поделился с Рейвеном откровением: шорохи музыки напомнили ему те, которые исходили из его домашнего граммофона.

Музей нереализованных идей

У каждого писателя есть нереализованные идеи, которые появляются вспышкой озарения. Они отправляются пылиться на склад задворков памяти. Это, право, обидно. Среди них есть много достойных внимания. Почему бы не создать музей нереализованных идей?

Однажды я выписала все свои сюжеты в один файл. Строчила на полной скорости десять дней и получила пятьдесят листов текста. Начинался список с романа, где мир состоял из одних островов (это что-то напоминало). Продолжался борьбой волшебной школы против злого волшебника, причём главными героями были близнецы, оказавшиеся по разные стороны баррикад (о, а это могло бы сойти за оригинальное). Рассказ о том, как две дамы эпохи Ренессанса влюбились в одного пирата, и одна другую вызвала на дуэль. Эпопея о том, как злой, но прекрасный волшебник украл героиню и заточил в замке, а она пыталась сбежать…

И тут в моей душе разгорелся нешуточный конфликт. Уже два года я мечтала быть преданной супругой Т.Ш., прекрасного актёра с модельной внешностью. Правда, жила моя любовь на другом конце земного шара, но я выдумывала о ней фанфик за фанфиком. В них мы были всю жизнь вместе, или нас разлучали, или мы встречались как враги, но постепенно влюблялись. Часто всё заканчивалось моей смертью, что способствовало моей популярности как писательницы. Меня экранизировали в Голливуде, и слава обо мне оставалась в веках.

Иногда я опускалась с небес на землю и страдальчески разглядывала своих 140 подписчиков, собранных непосильным трудом в марафонах и схватках между писателями. Сам себя не раскрутишь – никто не раскрутит. Да, до Голливуда далеко… Но сколько уже пройдено! Первая публикация в сборнике, выступление на концерте, участие в конкурсе – разве не это воспоминания, которые останутся со мной навсегда? А сколько друзей я нашла, занимаясь творчеством! Сколько мыслей выразила! Сколько новых вещей узнала, навыков приобрела!

И вся моя жизнь нашла отражение в списке нереализованных идей: там и песни, которые я слушала, и книги, которые читала, и мои переживания. Поставлю-ка я фанфики о Т.Ш. в музей, на полочку, чтобы любоваться ими, когда у меня будет семья и дети. Т.Ш. станет самым большим украшением моего внутреннего мира: он… и начало романа о девочке-вампире, которое я написала в 13 лет…

Спящий дом

В детстве Митрофан портил всё подряд. Царапал кровати, скамейки, деревья. К зрелому возрасту юношеский вандализм превратился в невинное увлечение резьбой.

Каждый мужчина в своей жизни должен посадить дерево, построить дом и вырастить сына. Первое Митя сделал уже в детском возрасте: вместе с отцом зарыл в горшок косточку яблока, и она взошла. Сейчас яблоня украшала сад его родителей.

Что дальше? Вырастить сына-то он вырастит. Сначала надо дом воздвигнуть!

Именно этим Митрофан, покинув родительское гнездо, и решил заняться. Науку изучил крепко, долго советовался с односельчанами. Выбрал место, где начать стройку, и приступил к работе.

Долго ли, коротко ли, но дом был готов, оставалось лишь украсить. Митрофан вспомнил любимое увлечение, взял карандаш, ручной лобзик и принялся вырезать узор на досках. Все, кто проходил мимо, только за этим его и видели – причём много месяцев.

Творец успел закончить фасад. Неизвестно, что случилось, просто однажды он заснул – и спустя несколько дней его так и нашли спящим, причём вечным сном.

А вместе с ним заснул и дом. Никто не хотел сюда селиться из-за поверий. Считалось, что время здесь не течёт: подойдёшь утром – и очнёшься только вечером. Все любовались узором на фасаде и с горечью в душе нахваливали мастера.

В конце концов, граница мегаполиса доползла до села. Старики-родители продали дом Митрофана строительной компании, которая одобрила землю и захотела построить многоэтажку. Здесь, в селе Лукосонове, будет новый спальный район.

Съехал директор акционерного общества с трассы, завернул в купленные земли.

– Что ж мы на этот дом раньше-то не посмотрели? – удивился он. – Ведь это произведение искусства! Резные ставни, стены, украшенные деревянными облаками, птицы – как живые…

– Что же делать? – спросил помощник, доставая телефон с фотоаппаратом. – Жаль сносить такую красоту. Можно продать миллиардеру…

– Нет, – решил директор. – Сделаем дом памятником архитектуры.

– А сами-то как будем? Землю жалко.

– А мы будем строить… над ним!

И построили специально для памятника архитектуры арку. А дом проснулся на время строительства – в нём отдыхали рабочие – и всё так же продолжил спать. Район-то спальный, нешумный. Может, явится когда-нибудь, спустя десятилетия, новый хозяин… Или приспособят дом для чего-нибудь. А пока пусть спит и видит сны.

Мораторий на мороженое

Мама Люка, начинающая американская предпринимательница, подходила ко всему обстоятельно. С мужем перед свадьбой она заключила брачный контракт со списком всех обязанностей и штрафов за их неисполнение. То же самое она проделала и с сыном, когда ему исполнилось четыре года. Даже специально вместе с ним придумала подпись.

Правда, в договоре с Люком штрафов маме почему-то не оказалось. Да и обязанность у неё прописали лишь одну: покупать мороженое.

Сын не протестовал. Маленький мальчик ещё не понимал, как влип, когда согласился во взрослом возрасте каждый день мыть посуду, два раза в неделю пылесосить ковёр и самостоятельно оплачивать обучение в университете. Он наслаждался тем, что ему было доступно: аттракционами, игрушками в телефоне, тем же мороженым. Пока не случилась трагедия.

Однажды отец Люка пришёл домой в состоянии аффекта. Его бизнес накрылся санкциями, и, несмотря на страховку, предприниматель, посвятивший всю жизнь продаже экзотических товаров вроде русской гречки, был в отчаянии. Супруги поссорились, и муж в порыве гнева ударил маму Люка.

Стоит ли объяснять, что он оказался на улице? Все выплаты страховой ушли на компенсации жене, полиция запретила отцу приближаться к сыну, и человека будто не стало для социума.

А что Люк? У него, помимо разлуки с папой, была настоящая трагедия: мама ввела мораторий на мороженое. Раньше мама каждый день водила его есть замороженный йогурт и бабл-ти в кафе, теперь же она совсем отказалась покупать сладости. Ведь, несмотря на все компенсации от отца, в мире стоял кризис, доход упал в два раза, и денег, чтобы порадовать ребёнка, стало не хватать. Мальчик очень плакал. Стояло жаркое лето, а он не мог купить ни колу со льдом, ни чипсы. Как живут люди в Африке?

Однажды Люк, которому было уже семь, гулял во дворе один, без мамы. И тут к нему подошёл интеллигентного вида взрослый дядя и спросил:

– Что грустишь?

– Да вот, мама не даёт мне мороженое, – ответил Люк.

– А у меня дома есть мороженица, – улыбнулся дядя. – Пойдём ко мне.

– Ой, а вынести её сюда нельзя?

– Нет, конечно, она электрическая.

Люк долго колебался и всё-таки решил пойти следом за удивительно добрым прохожим. Но, как только дверь подъезда закрылась, человек развернулся и с яростной рожей стал сдирать с мальчика футболку.

– Помогите! – закричал Люк.

Он отчаянно вырывался, угроза гибели нависла над ним, и вдруг в подъезд ворвался ещё один мужчина.

– Люк, я твой отец! – крикнул он.

Преступник бросился наутёк. Папа проверил, цел ли сын, и вместе они пошли домой.

– Мама, на меня напал злой дядя, – заплакал мальчик. – Папа спас меня.

Из рук матери выпал телефон. Она от испуга расплакалась и бросилась обнимать разбитую семью.

– Я не требую, чтобы ты принимала меня назад, – произнёс отец, – но ты обязана покупать Люку мороженое.

С тех пор в жизни Люка всё наладилось.

Безотчётный концерт

Пути творчества неисповедимы. Я утром строчу две тысячи символов для непонятной целевой аудитории, кто-то каждый день рисует по скетчу, есть те, кто поёт в душе… Лишь бы всё это было нужно.

Однажды я шла по улице Вайнера в центре Екатеринбурга и увидела человека, который дал понять мне, что такое успех.

Перед ним стояла бутылка, под ней лежала ржавая железка от компьютерного блока. Чуть поодаль находилась пустая банка из-под консервов. Музыкант бил по всем этим предметам с ловкостью барабанщика. Бутылка звенела, банка трещала, железка плясала. Мои нервы против воли возбудились: мелодия шла, как казалось, из ниоткуда. Этот человек был похож на сумасшедшего, но нельзя было не восхищаться его чувственной музыкой.

Вокруг столпились люди. Они обсуждали, смеялись, тыкали пальцами. А безбашенный музыкант играл без остановки. Его не волновало мнение окружающих.

Так я попала на безотчётный концерт, показавший мне, что даже груду мусора можно превратить в представление, которое разбавит серый день прохожих радужной каплей искусства.

Филе лени

Когда завуч стал выбирать, кто будет выступать в День учителя, он решил мгновенно: конечно, отличники! Их в маленькой подольской школе нашлось не так много, и вот Вася уже тренируется с бывшей актрисой, а теперь преподавательницей танцев:

– Удачи вам, сельские и городские уважаемые учителя, злые и добрые…

– «Добрые и злые»!

– Какая разница?

Преподавательница немного порассуждала о том, что Рождественский – классик, а коверкать классиков нельзя. Вася закусил губу. А когда он пришёл домой, мама, уперев руки в бока, стала проверять, как его подготовили.