Барышня из забытой оранжереи

– И как они не боятся здесь ходить? – спросила вслух, осторожно переставляя ногу на следующую.

– Они здесь не ходят, – откликнулась госпожа Берри, сразу поняв, о ком я говорю. – Пользуются боковым входом для прислуги. Привыкли за долгие годы. Марша и Глен почти всю жизнь прожили в усадьбе. И даже оставшись одни, не изменили сложившимся привычкам.

– Если они не пользуются этим входом, может, и дверь закрыта? – предположила я.

– Наверняка так и есть, – улыбнулась Азалия. – Старики весьма мнительны, по себе скажу.

– Тогда почему мы не зашли с бокового входа, который для слуг?

Было похоже, что госпожа Берри что-то задумала. Её глаза вдруг хитро сощурились. Я обрадовалась, пусть и придётся снова спускаться по шатким ступенькам и идти вокруг дома до следующей двери.

– Потому что я хозяйка этого дома, а ты – моя воспитанница. Нам не пристало ходить через дверь для прислуги, – произнесла она нравоучительно, но тут же добавила со смешком: – Хотя бы в первый раз.

Я подошла к двустворчатой двери и подёргала ручку.

– Заперто, – обернулась к тётушке.

– А окна? – поинтересовалась она, как будто заходить в дом через окно для неё было чем-то естественным, словно Азалия каждый день этим занималась.

Я присмотрелась к окнам. Они были высокими и начинались на уровне моих колен. Несложно забраться. К тому же с обеих сторон располагались широкие подоконники, которые можно использовать как ступеньку. Только не госпоже Берри. Семидесятилетняя старушка при всей своей живости здесь не пройдёт. К тому же окна тоже были заперты.

Я снова повернулась к тётушке, чтобы сказать об этом. Однако она знала что-то, чего не видела я. Иначе, почему так задорно улыбается? Как будто выиграла миллион в лотерею.

Я снова вернулась к окну. Прижалась к стеклу лицом, вглядываясь в полумрак передней. Внутри стоял высокий шкаф. Рядом с ним круглая вешалка и нечто вроде деревянной урны с прутьями вместо стенок. Чуть подумав, я решила, что это подставка для зонтов или тростей. Для такой урны нужен мусорный пакет, а здесь я не встречала полиэтилена. Как и пластика.

Вдоль одной из стен стояли сундуки – большие, с длинными коваными пластинами. Такие представлялись мне в книгах о пиратах.

Однако попасть внутрь они вряд ли помогут.

Я снова вернулась взглядом к окну. Ничего особенного – двойные деревянные рамы делились на шесть ячеек, одна из которых служила форточкой.

Форточкой?

Ну конечно! Вот чего от меня ждёт госпожа Берри, подхихикивая за спиной. Я толкнула створку. Она с трудом, но поддалась. Встав на подоконник, я сунула в форточку руку и дотянулась до щеколды. Её давно не открывали, поэтому пришлось повозиться, чтобы расшатать. Однако спустя пару минут я сумела вытащить штырь из паза.

– Браво, детонька! Ты просто умница, – раздалось у меня за спиной.

Оконная рама разбухла от влаги и тоже открылась нехотя.

– На двери засов с той стороны. Открой его для меня, пожалуйста, – попросила Азалия.

Я перебралась на внутренний подоконник и легко спрыгнула на пол. Всё было, как и говорила хозяйка. Я отодвинула засов и распахнула дверь, думаю, впервые за многие годы.

В переднюю ворвался свежий воздух и свет летнего дня.

– Ну здравствуй, дом мой, – всхлипнула госпожа Берри, проводя подушечками пальцев по стене.

Я решила пройти вперёд, чтобы оставить Азалию одну ненадолго. Пусть привыкнет к мысли, что вернулась домой.

Вдруг рядом со мной открылась боковая дверь, и из неё высунулось раздвоенное ружейное дуло.

– А ну руки вверх! – велел скрипучий голос.

Я испуганно вскинула ладони. Дуло надвигалось на меня, заставляя отступать. Так страшно мне ещё не было. От испуга я забыла все рекомендации, которым обучали на курсах самообороны. И молча смотрела на чёрные омуты стволов.

Дверь открылась шире, вслед за дулом из неё вышел старик, абсолютно седой, грузный, с круглым лицом и маленькими глазками неопределённого цвета.

– Кто такая и что тут делаешь? – спросил он, тяжело дыша, как будто пробежал марафон. И тут же предложил мне вариант ответа: – Воровка?

– Нет! – возмутилась я. – Мы с тётушкой приехали…

– Глен, зачем ты наставил ружьё на мою воспитанницу?! – воскликнула госпожа Берри, о которой я почти забыла, оставшись один на один с глядящим на меня дулом.

Старик прищурился, глядя на Азалию. Затем просиял улыбкой. Его лицо разгладилось, даже морщин стало меньше.

– Госпожа Берри! – воскликнул он радостно, продолжая держать меня на прицеле. – А мы вас и не ждали!

– Ты ружьё убери, Глен, – тётушке пришлось положить ладонь на дуло и опустить его вниз.

Удивлённый встречей старик, казалось, вовсе позабыл, что наставил его на меня.

– Дык соль тама, не боись, барышня! – подмигнул он мне.

Я почувствовала, как по спине стекает капля холодного пота. Ничего себе – «не боись». Я, конечно, рада, что ружьё заряжено солью. Это отличная новость! Однако стоило сообщить это до того, как наставлять на меня оружие.

К тому же выстрел солью наверняка болезненный. Вряд ли мне совсем нечего было бояться. Инфаркт от страха тоже никто не отменял.

В общем, знакомство не задалось. Госпожа Берри представила мне Глена, а ему сказала, что мои приказы равны её собственным. Старик кивнул, прищурился, с любопытством рассматривая меня, но не выказал и следа раскаяния, что напугал. Кажется, он вовсе не осознавал, что я только что пережила.

– А где Марша? – поинтересовалась госпожа Берри, заметив, что я ещё пребываю в прострации после эпичной встречи со сторожем.

Азалия развернула старика и направила в дверь, из которой он вышел. Сама двинулась за ним, оставив меня, чтобы дать возможность прийти в себя.

Я пошла следом, держась на некотором отдалении, чтобы слышать разговор, но самой в нём не участвовать.

– Похлёбку варит. Продукты вчерась привезли, вот и решила моя Марша побаловать старика.

– Значит, мы вовремя, – обрадовалась Азалия, обернувшись и окинув меня обеспокоенным взглядом.

Я развела губы в улыбке и кивнула. На самом деле ничего ужасного не произошло. Просто испугалась. Думаю, на моём месте любой бы испугался.

– Ксения, тебе обязательно нужно попробовать Маршиной похлёбки. Это нечто, – Азалия сложила пальцы в щепотку и изобразила поцелуй. – Во всей Апельсиновой долине никто больше не варит такой похлёбки.

– Хорошо, тётушка, – отозвалась я, стараясь продемонстрировать энтузиазм. Может, эта похлёбка именно то, что мне сейчас нужно.

Глен тоже обернулся, окидывая меня взглядом. А потом выдал.

– Воспитаннице вашей полезно будет пожить тута. Глядишь, и отъестся маленько на Маршиных харчах. А то уж больно худенька. Как бы ветром не унесло. Ищи потом в траве.

Он неожиданно басовито хохотнул. Азалия вежливо улыбнулась. А я не посчитала нужным реагировать. Если дед не утруждается с замечаниями, почему я должна проявлять воспитанность?

Я абстрагировалась от мыслей о Глене и принялась рассматривать дом изнутри.

Несмотря на видимую запущенность, он мне понравился. Анфиладный тип, соединяющий комнаты в линию, позволял одновременно распахнуть все двери, наполняя пространство светом и воздухом. В доме Берри линий было две – по обе стороны длинного коридора.

Азалия открывала каждую комнату, сообщая мне её назначение. Гостиная, столовая, библиотека, классная, где они занимались с братом, несколько гостевых спален. На втором этаже – спальни хозяев дома и кабинет, сначала отца, затем – Валентина.

Я отмечала светлый паркет, покрытый слоем пыли и отметинами шагов. Штофные обои во всех комнатах, и лишь в коридоре – нежно-персиковая краска на стенах. Печи покрыты изразцовыми плитками. Мебель спрятана под чехлами.

Здесь не было затхлого нежилого запаха, какой обычно появляется в оставленных домах. Пара пожилых слуг всё же следила за его состоянием в меру своих сил. Однако общая атмосфера запущенности буквально витала в воздухе, садилась на кожу частичками пыли и наводила уныние.

Ничего, к вечеру подъедет нанятая прислуга. Снимут чехлы, вытряхнут сор, отмоют всё, выстирают и наведут уют. И госпожа Берри воспрянет духом, увидев дом таким, как его знала и любила.

Мимо, громко цокая когтями, пронесся тёмный вихрь. Он задел боком Глена, толкнув к стене, и скрылся в кухне, дверь которой ещё долго ходила ходуном.

– Что это за напасть? – тяжело дыша, спросил старик.

Я мысленно усмехнулась и поблагодарила Графа за то, что отомстил за меня Глену. Нечего ружьями размахивать перед лицом.

– Это наш Графинчик, вы наверняка помните любимца госпожи Берри? Он теперь будет здесь жить, – я мило улыбнулась.

Ошарашенное лицо Глена и распахнутый рот послужили мне утешением. Старик даже стал менее неприятным.

Азалия заметила моё оживление и не стала комментировать. Всё же она переживает за меня. Не меньше, чем я за неё. Только причины для волнения у нас разные.

Из открытой Графом кухонной двери потянуло сногсшибательным ароматом. Неудивительно, что пёс примчался. Свой обед он никогда не пропускал, а также завтрак, полдник, ужин и другие приёмы пищи.

Если это пахнет знаменитая Маршина похлёбка, я с удовольствием её попробую.

Марша оказалась такой же крупной, как и муж. Разве что её седина была щедро сдобрена перцем. А ещё кухарка так заразительно смеялась над любой, даже не слишком смешной шуткой, что глядя на неё, невозможно было не присоединиться.

Вот она мне сразу понравилась. Как и её похлёбка.

Глава 8

После обеда мы с тётушкой отправились наверх, осмотреть комнаты. Азалия решила занять отцовскую спальню, а мне предложила ту, где прежде жили они с Валентином.

– Я не смогу там находиться, – только взглянув на дверь, сказала она. – В этой комнате даже стены напоминают о нём.

– Хорошо, тётушка, – я проводила её до следующей спальни.

Помогла застелить постель чистым бельём и оставила Азалию отдыхать.

– Детонька, – позвала она, когда я уже перешагнула порог. – Ты можешь убрать из своей комнаты всё, что тебе не нужно, и обставить по своему вкусу.

Я услышала, как дрогнул её голос. Для госпожи Берри это было слишком болезненно.

– Может, я лучше займу одну из гостевых спален? – я обернулась и встретилась с её взглядом – тоскливым, но уверенным.

– Нет, дорогая, – она решительным покачала головой. – Ты хозяйка, а не гостья. И должна жить в хозяйской спальне, иначе прислуга не воспримет тебя всерьёз. А как ты будешь управлять усадьбой, если люди не станут тебя слушаться?

– Управлять усадьбой?

Слова Азалии меня удивили. Я не думала, что она решится доверить мне дом, в котором провела большую часть жизни. А если я что-нибудь сделаю не так?

– Да, детонька, тебе нужно учиться быть хозяйкой, – он ласково улыбнулась. – Не переживай, я помогу. Ты всегда можешь прийти ко мне за советом, если в чём-нибудь сомневаешься.

Я, конечно, понимала, что госпожа Берри велела называть её тётушкой не просто так. Для всех я была её дальней родственницей – внучкой двоюродной сестры, оставшаяся сиротой. Поэтому Азалия взяла меня к себе. Эту историю мы придумали вместе, точнее её придумала тётушка, объяснив, что тогда будет меньше вопросов к моему появлению.

Жить одна девушка моего возраста не могла, только под опекой старшего родственника или мужа. Разве что я стану вдовой или старой девой, им можно распоряжаться жизнью и состоянием самостоятельно.

А пока я в «брачном возрасте», должна жить с опекуном. Это закон. Очень глупый, на мой взгляд. Однако моё мнение никого не интересовало. Разве что тётушку Азалию, которая стремилась научить меня справляться самостоятельно, пока она не «отошла в мир иной».

Миром иным госпожа Берри пугала меня не часто, но я стремилась сделать всё, что в моих силах, чтобы отсрочить её отход на далёкое будущее. Я не была готова остаться совершенно одна в этом мире.

Тётушке придётся задержаться здесь ещё, как минимум, на десять лет. Именно тогда я достигну возраста официального признания меня старой девой. И смогу жить своей жизнью, не выходя замуж.

Разговоры о замужестве меня пугали ещё больше, чем об отходе тётушки. Другой мир – это даже не другая страна. Что уж говорить о мужском менталитете, если у них такие законы?

В общем, я отправилась знакомиться со своей спальней в растерянных чувствах.

Комната оказалась уютной и светлой. Видно, что обставляли её с любовью. Широкая кровать с балдахином мне понравилась. Всегда мечтала о такой. Только ткань бы поменять на что-нибудь лёгкое, воздушное. Шкаф во всю стену, ширма с истёршейся вышивкой. У окна – стол, заставленный всякими безделушками. Фарфоровые фигурки, склянка из-под духов, миниатюра с изображением милой девочки в шляпке.

В оконном проёме разместились парные портреты – чёрные силуэты на белом фоне. Глядя на женский профиль, я решила, что это Азалия, значит, второй – Валентин.

А на подоконнике заметила глиняный горшок.

Я подошла ближе и коснулась пальцами иссохшей, окаменевшей земли с глубокими трещинами. Похоже, здесь росла та самая азалия, которую Валентин назвал в честь своей возлюбленной.

Понятно, почему тётушка отказалась даже заходить в эту комнату. А я не уверена, что смогу выбросить предметы, напоминающие о годах её юности и человеке, которого она любила.

Я спустилась в кухню, попросила у Марши чистую тряпицу и ведро с водой, а затем устроила уборку. Вместе со мной кухню покинул и Граф. Сытый и сонный, он развалился посреди моей комнаты и захрапел. Пёс ужасно мешался. Свободного пространства в комнате как раз хватило от вытянутых передних лап и до хвоста. Мне постоянно приходилось перешагивать через Графа.

Однако прогонять его я не стала. С ним было не так одиноко. А ещё с собакой можно разговаривать вслух и не считать себя сумасшедшей.

Я осторожно протёрла каждую вещицу и аккуратно расставила на столе, рассказывая Графу, что это такое и почему может здесь стоять.

В ящиках царил беспорядок. Карандаши смешались с бумажными свёртками и сухими косточками от фруктов. По одному из ящиков разлетелась стопка писем в разрезанных конвертах. Здесь же я нашла и специальный нож, не слишком острый, но с длинным и тонким лезвием. Как раз для бумаги.

Нижний ящик не открывался. Я подёргала, но что-то зацепилось и застряло, не позволяя вытащить его до конца. Пришлось снять верхний и достать измятую тетрадь в кожаном переплёте.

Пожелтевшие страницы были исписаны убористым почерком. На некоторых чернели рисунки – деревья, плоды в разрезе и общего вида.

Я раскрыла тетрадь в случайном месте и вчиталась в ровные строки.

«Если апельсинам не хватает солнечного света, их кожура останется зелёной даже после созревания. Поэтому мы со свёкром едем в столицу, чтобы заказать особое стекло для теплиц. Он уже договорился с руководством завода».

У меня в руках были рабочие записи Валентина.

Эта находка меня взволновала. Я вскочила с места, прижимая тетрадь к груди, и собралась бежать к тётушке. Остановилась уже на пороге.

Зачем мне идти к Азалии? Переезд и так растревожил её больше, чем я ожидала. Она даже не смогла занять свою старую комнату, чтобы не бередить прошлое.

А я сейчас приду и скажу, что нашла рабочий дневник её мужа. Зачем? Только расстрою ещё больше. Госпожа Берри ясно выразилась: я могу делать с этими вещами всё, что мне заблагорассудится. Значит, мне не нужно её позволение, чтобы прочесть записи.

Решив это, я вернулась в комнату. Меня одолевало любопытство.

Мой предшественник. Оказавшийся этом мире тем же путём, что и я. Где находился его дом? В какое время он жил? Я надеялась узнать об этом из дневника.

Даже такая крохотная связь делала меня чуть ближе к дому, где всё было понятным, привычным и знакомым. Где в свои двадцать пять я могла жить самостоятельно, не думая, что должна срочно выйти замуж или найти престарелого родственника, чтобы мне не назначили государственного опекуна.

Я вздохнула и открыла тетрадь на первой странице. Здесь не было никаких предисловий, ни даты, ни информации о себе. Валентин сразу начал с апельсинов. Вчитываясь в его мелкий почерк, иногда я думала, что мой одномирец был одержим апельсинами.

Он вёл подсчёт каждому съеденному фрукту из своего рюкзака. Благодарил Азалию за находчивость, ведь именно ей пришла в голову мысль прорастить первую косточку.

Об Азалии в дневнике было написано лишь немногим меньше, чем об апельсинах. Иногда на полях Валентин рисовал её лицо, в профиль и анфас, в шляпке и без неё, с разными причёсками.

Азалией он тоже был одержим. Даже удивительно, что Валентин так долго скрывал от неё свои чувства. Госпожа Берри считала, что он не замечал её.

– Барышня! – донеслось до меня приглушённое дверью. – Прислуга прибыла!

Пришлось отложить дневник и выйти из комнаты. Марша стояла у подножия лестницы. Она набрала воздуха, чтобы крикнуть ещё раз, но, увидев меня, с облегчением выдохнула.

– Вы велели позвать, когда приедут, а мне тяжко по лестнице уже подниматься, – объяснила она своё поведение. – Коли вы не прочь, отсюда вас кликать буду.

– Я не прочь, – улыбнувшись, спустилась вниз.

В передней стояли наши вещи. Видимо, возница, о котором я совсем забыла, оставил их здесь.

Я шагнула к двери.

– Барышня, – окликнула меня Марша. – Вход для прислуги вон там.

Она махнула в противоположную сторону.

– Спасибо, – я послушно двинулась в указанном направлении.

Всё время забываю, что здесь люди не равны. Хотя в моём мире тоже. У богатых есть и прислуга, и доступ к благам, которых лишены простые обыватели. Такие, как я.

Мне сложно привыкнуть не к тому, что одни распоряжаются другими. А что распоряжаюсь я сама, что выступаю в роли хозяйки. И эта роль мне ужасно непривычна.

Я прошла насквозь глухой коридор и вышла в переднюю для слуг. Помещение было большим, но заставленным шкафами и сундуками. Так что свободным оставался проход примерно в метр шириной, остальное пространство представляло собой лабиринт.

Я толкнула входную дверь, открывая вид на маленькое крылечко и задний двор, в данный момент заставленный телегами с сундуками и объёмными тюками.

Лошадь, запряжённая в первую телегу, не могла выехать со двора, потому что ей перегородили путь ещё две. Возницы ругались, каждый требовал убрать другую телегу, чтобы освободить дорогу для него.

Собравшиеся вокруг мужчины и женщины присоединились к разборкам, каждый ратовал за «своего» возницу. В общем, на заднем дворе царило настоящее столпотворение. Я наконец поняла точное значение этого слова.

– Прошу прощения, – попыталась я привлечь внимание кричащих.

Вышло тихо и невразумительно. На меня не обращали внимания. Поэтому я откашлялась и предприняла ещё одну попытку.

– Прошу прощения! – вышло чуть лучше.

На меня оглянулась женщина в завязанном на затылке платке, окинула взглядом и вернулась к спорщикам.

Ну и как мне привлечь внимание этих орущих друг на друга людей? Попытаться перекричать?

Это показалось мне глупым. Да и горло было жаль. У них явно больше опыта в перекрикивании друг друга. А я не любила повышать голос.

Мне бы мегафон или колокол, или что-то столь же звонкое. Пришедшая на ум идея тоже показалась так себе вариантом. Однако ничего лучше я придумать не смогла.

Моё отступление с крыльца прошло незамеченным, как и возвращение в дом. Когда я вернулась, спустя пару минут, нанятые слуги уже не просто ругались, а принялись толкаться. Конфликт грозил перерасти в драку.

И я решила, что лучше совершу глупость, чем допущу побоище в первый же день в усадьбе.

Левой рукой получше перехватила небольшой металлический ковшик, в правой – сжала серебряную столовую ложку. А затем изо всех сил заколотила ими друг по другу.

Ругань смолкла мгновенно. Все обернулись ко мне. На меня уставились двадцать пар изумлённых глаз.

Я прекратила бить ложкой по кастрюле, положила их на ступеньку и озарила прислугу сияющей улыбкой.

– С приездом! Рада приветствовать вас всех в усадьбе Берри. Меня зовут Ксения, я племянница хозяйки и буду решать все вопросы по обустройству.

Взгляды из изумлённых превратились в оценивающие. Но я уже обрела уверенность. Перестала улыбаться и чётко скомандовала.

– А теперь быстро поснимали вещи с телег, распрягли лошадей и убрали всё лишнее со двора.

Люди с полминуты смотрели на меня. Я уже начала нервничать. А вдруг не послушаются? Что тогда мне делать? Жаловаться госпоже Берри? Но она сказала, что я должна учиться быть хозяйкой.

Значит, буду учиться.

– Госпожа Берри уполномочила меня увольнять прислугу по моему усмотрению. Все, кто отказывается подчиняться – уволены.

Я почувствовала, как вспотели ладони. Их много. Они разгорячены недавним спором. А я одна, пытаюсь угрожать увольнением.

И почему я решила, что могу стать хозяйкой имения? Такой же, как Азалия. У неё это в крови. Даже голос повышать не надо, все слушаются. А я, скорее, одна из этих нанятых людей. Потому они и не воспринимают меня всерьёз.

Я решила отсчитать про себя до десяти, сообщить, что все уволены, и уйти. Не представляю, как объясню это тётушке. Но и оставить тех, кто не подчиняется, не могу. Или Азалии придётся самой распоряжаться.

И вдруг люди медленно, переглядываясь и перешёптываясь, начали снимать с телег сундуки и узлы, распрягать лошадей.

Я сдержала победную улыбку, хотя внутри всё ликовало. У меня получилось. У меня получилось!

Пока возницы распутывали лошадей и телеги, я вернулась в свою комнату. Достала из ящика стола чистый блокнот и грифельный карандаш.

Раз я пока не слишком опытная хозяйка усадьбы, буду всё записывать. Мало ли что.

Вернулась быстро, процесс распутывания ещё продолжался. Я оперлась на угловой столбик перил и принялась наблюдать за людьми. Про себя пыталась решить, с кем у меня будут проблемы, а к кому можно обратиться в случае трудностей. Доверия с первого взгляда никто не вызвал. А вот проблемные личности проявили себя сразу – косились на меня, перешёптываясь, и вообще выглядели недовольными.

Этих товарищей я решила запомнить и проверить свою интуицию.

Ждать пришлось недолго. Минут десять. Оказывается, вся эта куча-мала легко превращалась в свободный от телег двор, с одной стороны которого составили сундуки, с другой – собрались люди. Мужчины, женщины, несколько подростков. На меня они смотрели напряжённо, очевидно, ожидая кары за то, что послушались не сразу.

Однако я не собиралась наказывать лишь потому, что не похожа на хозяйку. Их нанимали по приказу Азалии, они ждали её. Значит, мне придётся какое-то время зарабатывать авторитет у подчинённых. Делов-то!

– Спасибо, что так быстро исполнили мой приказ, – надеюсь, они вежливость не воспримут за слабость? – А теперь давайте познакомимся. Подходите ко мне по одному, я буду записывать ваше имя и умения.

Я спустилась на первую ступеньку и раскрыла блокнот на первой странице. Чуть подумав, перелистнула на вторую. Вдруг что понадобится вписать. У меня всегда возникала эта проблема с новой тетрадью или альбомом – я всё начинала со второго листа. Умение Валентина не зацикливаться на таких моментах и сразу записывать важное, вызывала если не зависть, то уважение.

Может, и я когда-нибудь стану такой же уверенной.

Люди встали в очередь у крыльца. Первый подходил, представлялся, ждал, когда я запишу имя, а затем рассказывал, что умеет. Ещё я интересовалась семейным положением, чтобы супругов поселить вместе, а остальных распределить по мужским и женским домикам.

Процесс был не сложным, но долгим. У меня затекли ноги от продолжительного стояния в одной позе. Я пожалела, что не догадалась вынести стол со стулом. Это значительно облегчило бы мне работу.