Нарушая дистанцию

Под дых будто удар прилетает. Прямо с ноги в самое солнечное сплетение.

Быстро отвожу взгляд, чувствуя, как внутри что-то с хрустом ломается. Ах да, это моя гордость, наверное.

Становится жутко мерзко. Пока я вчера в душе собственноручно доводила себя до оргазма с постыдными мыслями о нем, он… развлекался. Не в одиночку, как я.

Чувство жалости к себе наваливается гранитной плитой.

Боже….

Стою и пытаюсь просто дышать.

Нет, он конечно, не обязан блюсти целибат и в память о нашей ночи не подпускать к себе других девиц, но все равно мерзко.

Мерзко. Мерзко. Мерзко.

И жалко. Я жалкая.

– Короче, этот Рыков каждый вечер наведывался в хоспис к матери, – Руднев подходит к кофе-машине и заваривает эспрессо.

Ну, конечно, после бессонной-то ночи только он и спасает. Прямо как вчера.

– Каждый божий вечер. Потому что ей жить осталось совсем ничего. И он как штык всегда в семь часов был у нее. А вчера не явился, – повернувшись к нам с чашкой, он опирается бедрами на свой стол, проводит пятерней по коротким волосам, как если бы пытался привести их в порядок.

Из одежды на нём вчерашняя водолазка и те же самые джинсы. Не надо быть опером, чтобы догадаться, что дома он не ночевал.

Я дышу. Перевариваю. Смотрю на него всего такого довольного и чувствую себя еще большей дурой.

– Поэтому медсестры и забили тревогу. Звонили ему, а абонент был недоступен. Я съездил к ним, забрал заявление, потом сгонял к нему, но дома его не оказалось. Пока, конечно, искать рано, может вчера впечатлился смертью босса и набухался где-то, но..

– Босса? – вдруг понимаю я. – Это ты о вчерашнем Рыкове говоришь? Олеге?

– Да.

– Он пропал?

– Если не явится в ближайшие двадцать четыре часа, то да, – отпивает из чашки, а глаза его бесстыжие скользят вниз по моему телу.

Я вспыхиваю. Внутри закручивается нечто необратимое.

– Почему мне не доложил?

– Как раз этим и занимаюсь.

– Почему не доложил до того, как ехать на вызов?

Взгляд, что еще секунду назад завис в районе моей талии, взметается к лицу.

– А был обязан? – Руднев нагло заламывает бровь, снова напрочь забыв, что разговаривает со старшим по званию.

Или забив, что скорее всего.

– Да.

– Я поехал туда в семь утра.

– И что? Нужно было мне позвонить. Я веду это дело наравне с вами. И хотела бы быть в курсе подробностей с самого начала, а не по факту.

– Ирина, это я отдал приказ Рудневу поехать по вопросу Рыкова, – осторожный голос майора слышу где-то за пределами шума, что распространяется в моей голове.

Но не придаю ему значения. Мне не важно кто отдал приказ.

Я уже научена опытом. Знаю, как это бывает. Сначала без моего ведома решаются мелкие вопросы, потом более весомые, а в итоге организовывают перехват, «забыв» поставить в известность меня. И вся моя работа длиной в год летит в трубу.

Еще минуту назад веселый взгляд тяжелеет. Скулы заостряются.

Не надо так на меня смотреть, лейтенант. На своих девках подобные взгляды тренируй.

– Будь добр, Руднев, в следующий раз сразу уведомить меня, если появятся подробности даже косвенно касающиеся дела. Хоть в семь утра, хоть в час ночи. Это ясно?

Сама не замечаю, с какой силой сжимаю кулаки. И с каким нажимом чеканю каждое слово.

– Так точно, товарищ капитан, – выдаёт он слегка агрессивно. А потом поставив чашку на стол, тяжелым шагом подходит к двери. – Можно ВАС на минуту?

Не дожидаясь, пока я подойду, выходит, а я только сейчас понимаю, что являюсь объектом всеобщего внимания. Слева на меня в шоке таращится Костя, справа слегка ошалев, Дима, а снизу, поправляя очки на носу, Родион.

Воздух с шумом покидает легкие, как будто я все это время выпаливала слова на одном дыхании. Пульс грохочет в затылке, лицо горит.

Расправив плечи, срываюсь с места и направляюсь следом за самоуверенным Казановой.

12. Ира

Напряженная мужская спина маячит впереди, пока я поспешно семеню за Никитой.

И хоть вперед меня толкает злость, я все равно не успеваю за его широкими размашистыми шагами.

Завернув направо по коридору, гаденыш толкает ладонью первую попавшуюся дверь. Когда я подхожу она успевает почти закрыться. Приходится ловить ее на лету, чтобы та не впечаталась мне в физиономию.

Влетаю в небольшой кабинет. Подсобным помещением это назвать сложно, потому что здесь есть стол. Но он по сути – единственное, что мне удаётся рассмотреть.

Потому что Руднев разворачивается и перекрывает своим массивным туловищем буквально все пространство.

Сощуренные глаза лихо летают по моему лицу. Уперев руки в бока, он ступает ближе, сужая и так крошечную комнату до минимума.

Я утыкаюсь пятками в пол, чтобы не сдвинуться с места. Слабость демонстрировать не намерена.

– У тебя какие-то претензии ко мне? – звучит обманчиво спокойно.

Его кадык находится на уровне моих глаз, и чтобы иметь возможность нормально разговаривать, приходится задрать голову.

– Я их только что озвучила, или у тебя со слухом проблемы?

– Со слухом никаких. А с логикой похоже, что да. Пытаюсь найти концы и понять ты со всеми так общаешься, или ко мне особое отношение?

Пффф.

– Чем ты мог заслужить особое?

– Вот и я думаю – чем? Не потому ли, что мы трахались и ты теперь всячески ищешь как бы разграничить ту ночь с навалившейся на тебя реальностью? И первое, что приходит на ум – это указывать мне моё место.

Подходит еще ближе, и мне приходится-таки отступить на пол шага назад, чтобы наши тела не соприкоснулись. Знакомый запах, исходящий от него, действует как слезоточивый газ. Хочется закрыть нос и глаза, чтобы не травиться этим ядом.

– Нет, не потому. К тебе у меня ровно такое же отношение, как к остальным.

– Тогда какого хуя ты практикуешь свой менторский тон именно со мной? – его обманчивая выдержка слетает.

А я на миг теряюсь.

Что за манеры? Хлопаю как рыба ртом, то открывая его, то закрывая. Со мной так в жизни не общался никто.

– Руднев, субординация! – рявкаю повышенно.

– Да нахуй её. Субординацию твою.

– Хамло.

– Пусть. Хоть поймешь как это.

– Я тебе не хамила!

– Ты опустила меня, это блядь еще хуже. Если ты хочешь быть в курсе дела всех подробностей заранее, так надо было поставить в известность об этом еще вчера. И тогда сегодня на вызов мы поехали бы вместе. А ты свой факап не заметила, а в мой, по твоему мнению, ткнула меня рожей. Факт в том, что я просто выполнял свою работу также, как и было до твоего перевода в наш отдел. Хочешь мести по новому, вперёд, только правила заблаговременно раздай.

Чувствую, как вся горю. Во-первых, от тона, которым этот гаденыш смеет разговаривать, а во-вторых, от того, что доля правды в его словах есть. Опера не обязаны ездить на вызовы всем отделом. Это же не детский сад на прогулке. И заблаговременно отчитываться тоже.

А это значит, что сорвалась я на нем незаслуженно.

Опускаю взгляд и на глаза снова попадается отвратительное красное пятно, выглядывающее из-под ворота водолазки.

Кулаки снова сжимаются.

Признавать собственную ошибку, когда тебя строит какой-то там старший лейтенант будет вопиюще неверно.

– Что ж, теперь правила озвучены, – обдаю его таким безразличием, на который только способна, – И мне бы очень хотелось, чтобы вы их придерживались.

Челюсть Руднева ходит ходуном. Воздух вокруг нас, скрипит, как мороз в зимнюю стужу. Ощущение, будто он распространяется по стенам, наползает на окна, которые вот-вот и лопнут от перепада температуры.

– Так точно, товарищ капитан. – Никита выдаёт с показательным пиететом, – Разрешите идти?

Скотина.

– Иди, – отодвигаюсь, давая ему пространство, а когда он выходит, громко шибанув дверью, резко выдыхаю.

Сердце как на скорости обгоняет мысли.

– Руднев, а я тебя ищу, – доносится из коридора, и я тут же вжимаюсь лопатками в стену.

Не хватало, чтобы Терехов нас тут двоих застукал. Попробуй потом объяснить, что к чему.

– Зайди ко мне.

Только когда за дверью становится тихо, выбираюсь из укрытия и возвращаюсь в кабинет.

Вся мужская часть отдела делает вид, что усердно заняты своими делами, но я то и дело ощущаю на себе их взгляды.

Согласна. Перегнула. Не знаю, что на меня нашло. Как будто шоры на глаза опустились, и во мне проснулась женская версия Халка. Захотелось крушить все и раздавить этого мальчишку.

Глубоко внутри, я конечно, понимаю, что виной тому мои личностные ощущения, и попросить о том, чтобы мне докладывали о деталях дела можно было иначе, но в тот момент вышло, как вышло.

– Так что, погнали на склад? – в какой-то момент предлагает Красавин, и я с удовольствием хватаюсь за эту идею.

– Да, – встаю, чтобы одеться.

– А Руднева вы не ждете? – смотрит на нас Леваков.

– А у Руднева личное поручение от полковника Терехова, – со знанием дела вещает Дима. – Он сегодня весь день развлекает его племяшку.