Вопреки Судьбе

– Разумно, – кисло призналась Шильэт, пока Лисари потирала подбородок.

– Но мстить все равно надо, – заметила она. – Пусть не жизнь, но что-то другое стоит отнять у этого мерзавца.

– Могу его кастрировать, – предложила Шильэт таким тоном, словно делилась булочкой за обедом. – А что? Раны, нанесенные ликаном, не исцеляются полностью, ни один лекарь не вернет этому ублюдку его достоинство, которое он так хотел в тебе использовать.

– А ничего, что род Вал'Акэш тогда прервется? Да и сомневаюсь, что Риэл увидит разницу между убийством и кастрацией.

– Увидит. Убийство спровоцирует всех, а вот про то, что ему отрезали самое дорогое и он теперь не мужчина, признается не каждый. Да никто не признается! Это же мужчины. Что касается рода, то, напоминаю, у Риэла есть дед. Пусть лорд Вал'Акэш женится и заводит еще одного ребенка. По-моему, этот вариант всех устроит.

– Ага, особенно Риэла.

– Ну мы же за него радеем, – саркастически заметила Шильэт.

Лисари демонстративно поморщилась.

– Есть и другой выход.

– Поделись, Косички.

Эльфийка расправила подол и наставительно заметила:

– Просвещу вас, неискушенных в познании мужчин женщин: при мести мужчине, нужно учитывать склад его характера.

Велия и Шильэт проявили удивительное единодушие и хмыкнули.

– Зря сомневаетесь. Я права. Если бы речь шла об обычных мужчинах – типичных темных, как наши с тобой, Шильэт, мужья, – кастрация была бы самым хорошим вариантом. После убийства, конечно. А все потому, что у наших мальчиков, как и у большинства темных, напрочь отсутствует совесть. Поэтому единственная кара для них – это жестокое физическое наказание. Но Риэл совершенно другой. Если бы не слышала сама, никогда бы не поверила, что он может попытаться изнасиловать женщину. Он не такой. Слишком уж честный и благородный – насколько это возможно для темного. Весь такой правильный, даже немного чопорный – истинный лорд со своим кодексом чести. Такой не будет издеваться над женщиной, даже если ее поведение зайдет за рамки разумного. Хотя все возможно. Но что-то мне подсказывает, что произошедшее – всего лишь случайность, о которой Риэл очень сожалеет. Все же он опытный чародей, чары не спали сами, ты ведь понимаешь. Он отпустил тебя. К тому же ты видела, как он смотрел на тебя за обедом?

– Нет, я не уделяю ему внимание, – высокомерно ответила Велия, даже чуть вздернула подбородок.

– Такой щенячий взгляд был, словно он тебе душу должен, – хмыкнула Шильэт.

– И он пытался попасть в наше крыло, но его, естественно, не пустили. Повезло еще, что сейчас никому особо дела нет до Вал'Акэш, а то его поведение могло бы заинтересовать кого-нибудь из братьев.

– Или папу.

– Или маму. Но пока Риэлу везет. Зато я могу тебе точно сказать, что твой недонасильник испытывает чувство вины – согласись, редкость. На этом можно сыграть.

– Что ты предлагаешь? – все же поинтересовалась Велия, продолжая мять подол ненавистного платья. Как же ей надоел весь этот политес, как хотелось сбежать куда-нибудь – хоть куда. Но все это были лишь мечты, которые разбивались о суровую реальность. Единственное, что она могла себе позволить – это месть. Лисари с Шильэт правы – нельзя это оставлять. Она хотела вырвать сердце этого полукровки, хотела, чтобы он страдал, чтобы ему было так же сильно больно, как ужасно страшно было ей.

– Надо заставить его мучиться еще сильнее. Эмоционально расшатать его. Для этого нужны противоположные ситуации… Объясняю для вас обеих – надо сыграть на его чувствах, заставить его еще глубже упасть в эту яму, потом дать надежду и растоптать ее.

– Тоже увлеклась любовными романами, как мама?

– Шильэт, – Лисари страдальчески закатила глаза. – Все просто. Сейчас в Риэле зреет чувство вины, мы, легкими интригами, подогреем его. Как наш "несчастный" лорд окончательно уверится в том, что причинил зло "бедной" принцессе, в дело вступит Велия. Она разыграет романтическую привязанность, растоптанные надежды – в общем, покорит сердце нашего неискушенного темного, соблазнив его. После чего оборвет все его надежды на прощение, грубо оттолкнув.

– Стоп. Лиси, ничего, что ты предлагаешь ей переспать с тем, кто пытался над ней надругаться?

– Но ведь это будет ей на пользу! – всплеснула руками Лисари. – Почувствует власть над ним. Самый лучший способ женщине самоутвердиться над мужчиной – это постель. В этот раз все будет на условиях Велии. Риэлом сейчас легко можно манипулировать.

– Это если он действительно испытывает чувство вины. А если нет? – скептически поинтересовалась Шильэт.

– То ты пойдешь и отрежешь ему член, – пожала плечами Лисари: мол, о чем говорить. – Зато если я окажусь права, то после секса со своей жертвой Риэл будет крайне уязвим. Можно будет очень больно ударить, буквально растоптать все ростки чувств, которые успеют проклюнуться. А то, что такой благородный мужчина, как он, начнет испытывать привязанность к "обиженной" им девушке – это точно. В этом ведь и смысл! – продолжала убеждать Лисари недоверчиво глядящую на нее Шильэт. – Физическая боль и унижения – это, конечно, неприятно. Очень даже. Но они не сравнятся с сердечными переживаниями. Если знать больное место, то можно бить почти насмерть. Вот мы это больное место Риэлу и обеспечим, а Велия потом ударит. Поверь, если мы просто покалечим его, то он сочтет это своим наказанием и может даже смириться, а если растопчем его чувства, то он сполна хлебнет из этой горькой чаши. А вообще, выбор за Велией, – и она обернулась к молчащей до сих пор принцессе.

– Почему вы мне помогаете? –  вдруг спросила она, переводя взгляд с одной на другую. – Мы ведь не ладим.

– Да мы терпеть друг друга не можем, говори уже прямо, – хмыкнула Шильэт. – Но это не имеет никакого значения, потому что…

– …мы, женщины, должны держаться вместе, – закончила за нее Лисари. – Мужчины слишком сильны, чтобы мы могли в одиночку справляться с ними. Они… ломают нас. И никогда не поймут нашу боль по-настоящему. Так что можешь рассчитывать на нас. Осталось выбрать, как будешь мстить. Я за то, чтобы влюбить в себя Риэла и разбить ему сердце.

Велия внимательно посмотрела сначала на Лисари, потом перевела взгляд на Шильэт.

– Мой вариант менее жесток, – честно призналась ликанша.

Велия почувствовала, как на губы наползает привычная ледяная улыбка.

– Я выбираю твой, – обратилась она к Лисари.

Глава 6. Задел для мести

Джетте Бурошкур, единственной дочери Вилеши и Олана, совсем недавно исполнилось двадцать лет. По меркам темных, даже смертных оборотней, это был очень юный возраст. Неудивительно, ведь даже двуликие разменивали несколько столетий, что уж говорить про дроу, которым Тьмой подарена вечная жизнь. Так что отношение к двадцатилетней Джетте было как к ребенку, что, к слову, сильно задевало ее. Она была вполне взрослой девушкой, однако и братья, и мама, и даже любимый папа считали ее слишком юной и, соответственно, глупой, чтобы выражать свое мнение. А могли бы прислушаться! В отличие от пустоголовых Этария и Ригена, она видела намного больше. Вообще, чем старше Джетта становилась, тем больше разочаровывалась в братьях. Этарий, видевшийся ей таким умным и начитанным, оказался узколобым и неспособным к самокритике. Риген, веселый и улыбчивый, теперь выглядел шутом, высмеивающим все на свете. А Марет, добрый и понимающий, оказался властным и непреклонным. Джетта, наблюдающая братьев с иной, более правдивой, стороны, чем мать с отцом, могла с уверенностью сказать, что никакими особенными талантами они не обладали и вели себя ничуть не лучше, чем обычные мужики из сел. Даже Цериан, ее давным-давно потерянный брать, оказался пустышкой и мямлей. Но им родители доверяли больше! А лучше бы мама прислушалась к ней: не стоит им переходить дорогу Императору. Неужели непонятно, что он не простит неповиновения? Если до поездки в столицу Джетту еще гложили сомнения, то после краткого общения с кузенами, кузиной и дядей – называть их так язык не поворачивался, – она прочно уверовала, что затея матери обречена на гибель. Причем вместе с ее исполнителями. Неужели неясно? Да одного взгляда на Темного Императора хватило бы, чтобы понять – его сестра сколько угодно может мечтать о власти, но все это останется лишь в ее голове. Джетта так и заявила матери, но получила хлесткую отповедь и наказание вернуться домой, в Одер. Теперь девушка ехала по знакомым лесным дорогам в одиночестве (не считая привычной охраны) и размышляла о бренности бытия, а также глупости собственных родителей. Дался матери этот престол! Лучше бы за родом Бурошкуров присматривала, а то не ровен час, братья отца отправят их на дно озера, а сами возглавят семью.

Тихие шаги смог заметить бы лишь очень хороший охотник или тот, кто с нетерпением ждал гостя. Джетта подняла голову, невольно улыбаясь. Подошедший оборотень ответил ей тем же.

– Вернулась?

– Да, – она повисла на шее у золотоволосого мужчины. Его лицо, некогда красивое, давно покрылось морщинами. И хоть он был еще не стар, но непростая жизнь явно оставила на нем свой отпечаток.

– Остальные?

– С мамой, – Джетта скривилась. – Они уехали обратно, на Косу.

Мужчина сочувствующе потрепал девушку по макушке. Она радостно рассмеялась, пытаясь увернуться.

– Я так рада вернуться, пап, – она дотянулась до его покрытой щетиной щеки и поцеловала.

– Джетта, я же просил… – с досадой произнес мужчина, впрочем, его возмущение было совсем не правдоподобно. – Тебе нельзя так называть меня.

– Глупости! Ты ведь мой папа!

– Твой отец Олан Бурошкур. Он тебя любит и заботится.

– Но он – не ты, – весомо заметила Джетта и Релифу из клана Золотых Когтей, старому оборотню-рыси, нечего было ответить. Пользуясь утренним уединением чащи, он позволил себе обнять дочь. Джетта не была точна: в Одер вернулся и Олан, а значит, не стоило мозолить глаза ему и его братьям – вот уж кто точно не был доволен истинным положением дел в семье Бурошкуров, ведь наследниками главы рода были по сути бастарды. Барриус и Роро, в отличие от своего покойного отца Церина, не настолько ценили кровь сестры Императора, чтобы забыть об отце ее сыновей и дочери. Обстановка в доме Бурошкуров в последние годы накалилась, и Релиф отдал бы многое, если не все, чтобы возлюбленная была здесь и помогла ему и Олану защитить детей.

***

Он чудовище. Настоящее чудовище. До того вечера Риэл не представлял, что сможет потерять контроль над разумом и начнет творить ужасные вещи. Даже когда Он злился на своих воинов или ругался с местными лордами, он не выходил из себя настолько. Он всегда – всегда! – сохранял ясность рассудка. К тому же у него были четкие принципы, которым он привык следовать. Так его воспитали. Он был лордом, наследником древнего и знатного рода, на нем лежала огромная ответственность, и каждый его шаг мог серьезно повлиять на судьбы нелюдей. Он был примером для многих, его статус накладывал свои обязательства, но – самое главное – он сам никогда бы не переступил черту, не опорочил бы себя грязным деянием. Так он всегда считал пока, услышав оскорбление отца из уст принцессы, не накинулся на нее, словно дикий зверь! Варвар! Как он мог!

Прошла неделя с того самого ужина, за которую Риэл не только успел согласовать с Темным Императором план поставок и число отрядов, отправляемых на север, но и почти уничтожить себя чувством вины. Чудовище! Правильно Велия сказала. Перед ним до сих пор стояла эта картина: нежная беззащитная принцесса в разорванном платье со слезами на глазах. Он совершенно не помнил, как повалил ее на диван, очнулся только через секунду, когда уже успел связать ее магией. В нем было столько злости и ненависти. Она очаровала его с первого взгляда, он чтил ее и ее родичей, защищал от предубежденных рассуждений Рау, а на самом деле принцесса оказалась высокомерной и пустой эльфийкой. Но как филигранно она била – в самое больное место. Риэл был зол еще после случайно подслушанного разговора – это стало слишком неожиданным откровением. На севере, конечно, тоже находились злые языки, но обычно это были мелкие лорды или торговцы, такие пустоголовые, как и их рассуждения. Окружение же лордов Вал'Акэш всегда с уважением относились и к Раудгарду, и к Риэлу. Полукровка, чистокровный – неважно, на севере ценили верность и преданность, силу духа и воли. Там не было место пустым предрассудкам. Себя же Риэл всегда считал достойным уважения – он жил ради своих темных и ради своего правителя. В его представлении принцесса не могла рассуждать так же, как дремучие крестьяне или глупые купцы. Тем неожиданнее был удар, когда Риэл осознал, что все его стремления поддержать власть Императора, верная служба и даже банальные попытки угодить Велии – всё это ничто, по сравнению с его кровью. Презрение – вот, что горело в голубых глазах, срывалось с языка, звучало в мелодичном голосе. Ее презрение оказалось для него не только неожиданным, но и болезненным. Он с трудом осознавал, что делает и что следует делать, когда сидел напротив принцессы и наблюдал за ее выверенными изящными движениями. Она была до того прекрасна, что на миг ему захотелось забыть о том подслушанном разговоре. Разве эта умная – а ее беседы с Рау выдавали в ней личность начитанную, способную и стремящуюся к знаниям – женщина может страдать от предрассудков. Но потом она заговорила с ним, и все его надежды разбились о жестокую реальность – второй раз. В нем разгорелась буря эмоций: очарование ею, которое растоптало ее презрение, его злость на ее слова, ненависть к предубеждениям общества, в котором он жил, унижение и ярость от того, что она посмела оскорбить отца, память которого была для него священна. Он не просто напал на нее – он потерял контроль. И потом он пожалел об этом, но в тот момент он желал