Новая Надежда

– Нет плохих профессий, – поддакнула я, – а заработок хоть хороший?

– А ты и этого не помнишь? – ее круглые глаза стали еще круглее. – Ну, конечно, хороший. Где сейчас заработаешь, кроме, как в торговле? Нам вон все соседи завидуют. Вчера домой возвращаемся, а полковница со второго этажа – с такой завистью, мол, торгаши опять с полными сумками идут. Я ей говорю, ну иди да постой весь день на морозе. А она – у меня столько здоровья нет. Совести у нее нет так говорить! Уж они раньше лучше всех жили!

– Подожди, – не поняла я, – а яйца на морозе не замерзают?

– Так мы их с машины продаем.

– С этой? – я показала за окно, где стояла белая иномарка, на которой папа приехал.

– Ты что, совсем? На этой мы приезжаем на склад, а там пересаживаемся на автолавку и едем на Варяжскую. У меня все в ход идет, и пакеты продаю, и яйца, и меланж. Может, на квартиру получится накопить, – мечтательно произнесла она.

Если она говорит, на квартиру надо копить, значит, время отнюдь не советское, – поняла я. В советское время и так квартиры давали от предприятий. И как они не изловчились тогда получить? Впрочем, всякое в жизни бывает.

– Если каждый день приходить домой с полными сумками, накопить вряд ли получится, – заметила я.

– А у нас есть план, – с довольным видом подмигнула она, – только не говори никому, хорошо? А то еще сглазят. В общем, ты же знаешь, что Юрка Опасный вернулся? Сначала, мы думали, это, как всегда, ненадолго. Он же двадцать два года по тюрьмам. Только откинется и снова туда. Ну вот, а теперь он деловой и крутой. Универсам контролирует, представляешь? И мы хотим к нему обратиться, чтобы точку нам выделил на Универсаме. Свою собственную точку! Не на дядю работать, а на себя!

– Ну хорошо бы, – я не совсем понимала, о чем она говорит, но поняла, что дело прибыльное. – А он правда поможет?

– Кто, Юрка? – фыркнула мама. – Так мы же с ним в детстве вместе телевизор под столом смотрели! В те годы на весь дом один телевизор был, у полковника. И мы всем домом к нему ходили смотреть. Ты что, я с Юркой с детства знакома! И никогда от него не отворачивалась, как другие.

– Ну, тогда точно поможет.

– Я уже придумала – мы попросим самое проходимое место, где-нибудь недалеко у входа. Ох, деньги лопатой начнем грести!

С улицы раздался нетерпеливый гудок автомобиля.

– Ой, побегу я, – мама торопливо накинула на себя зимнее пальто и влезла в теплые сапоги, – а то папа меня сожрет! Смотри, не забудь Ланку сводить на улицу, а то мы поздно приедем. И Васькин туалет убери. Хотя, – она скривилась, – он туда и не ходит. Где-то за диваном свои дела делает.

Через пару минут иномарка взревела мотором, вырулила со двора и скрылась за ближайшим поворотом. Я успела заметить, что она необычной формы. Не обтекаемая, как современные машины, а с ровными, четкими линиями. И зеркала не в виде ушей, а в виде рогов. Но раз машина генеральская, значит, вполне себе серьезная. В какое же время меня занесло?

Я взяла газету, лежащую на допотопном телевизоре, напоминающем ящик с экраном. Программа телепередач на неделю с 17 по 23 января. Ручкой обведены всякие фильмы и сериалы, которые стоило посмотреть. А год не написан. Я развернула газету и посмотрела на передовицу.

Боже, 1994 год, самое его начало!

Ну, теперь понятно – криминал управляет торговыми точками, какой-то Юрка Опасный едва ли не главный человек в городе. И родители Нади собрались идти к нему на поклон. Интересно, где работает сама Надя? В магазине? В казино? А может, и вовсе… прости, Господи. Ладно, все это постепенно выяснится.

Разобравшись с временным отрезком, я решила получше осмотреть квартиру, а заодно и дом, в котором она расположена. И в конце концов, найти туалет и умывальник! Причем, санузел я отправлюсь искать первым делом. Надоело чувствовать себя неумытой.

А искать его придется на улице или в подъезде, раз в квартире нету. Я надела поверх спортивного костюма теплую кофту, которую нашла в куче одежды на стуле. Обулась в сапоги, которые стояли недалеко от входной двери и подошли по размеру. Осторожно отворила дверь в подъезд. И остолбенела.

Увиденное было совсем не похоже на обычную лестничную клетку. Длинный коридор с обшарпанными стенами. В одном тупике замызганное окно, сквозь грязные разводы которого едва проникали солнечные лучи. На подоконнике – жестяная банка с окурками. По обе стороны тянутся двери – в основном, деревянные, обитые дерматином, изредка попадались железные.

Я пошла по скрипучим половицам вперед, к противоположному тупику, где тоже маячил оконный проем. Почти из каждой двери на стук моих каблуков отзывались лаем и тявканьем собаки. Как же много собак в доме! Мода на них, что ли?

Чем ближе я подходила к противоположному тупику, тем острее чувствовался ни с чем не сравнимый запах общественного туалета. Надо же, гадость какая! А если учесть, что он смешивался с запахом сигарет и грибка, то вонь стояла просто несусветная. И ведь даже окна не откроешь проветрить. Если в квартире такая холодина, то в коридоре тем более.

Как же тут люди живут? Теперь я понимаю, как родители Нади мечтают купить квартиру. Небось, в советское время надеялись получить от государства. Но что-то пошло не так, и теперь предстояло надеяться лишь на собственные силы и запас здоровья.

А вот и деревянная рассохшаяся дверь. По всей видимости, это и есть туалет. А щели-то какие! При желании вполне можно сквозь них заглянуть внутрь и посмотреть, что там делается.

Дверь оказалась не заперта. И вот что я увидела внутри.

В одном просторном помещении было и отхожее место, и умывальник. Причем, отхожее место вовсе не унитаз, а просто дырка в полу на небольшом возвышении. Железный бачок наверху держался на длинной трубе, идущей от пола. Сбоку ниспадала цепь, на конце которой небольшая пластмассовая ручка. Видимо, за нее надо дергать, чтобы слить воду.

Слева от входа стоял рукомойник из проржавевшего железа. Рядом висел умывальник с крышкой, внизу которого свисала железная палочка. Эту палочку следовало поддеть, чтобы полилась вода. Под умывальником стоял большой эмалированный таз не первой свежести. Должно быть, приспособление для того, чтобы худо-бедно помыться.

А справа красовалось большое, ничем не завешенное окно с деревянной прогнившей рамой. И из окна было видно качели и лошадку для детей.

Ой, ужас какой! – едва не застонала я, а клокочущие слезы так и подкатили к горлу. Господи, ну чем я Тебя так прогневала?

В голове всплыла одна очень уж неприличная фраза, которую я случайно услышала от кого-то в детстве. «Ссать захочешь – штаны снимешь». Я, как женщина приличная, никогда эту фразу не повторяла и не вспоминала вообще. Но к данной ситуации она оказалась весьма применима. Хорошо, хоть сейчас зима, и на качели и лошадке никто не катается, никто меня оттуда не увидит.

Я накинула тяжелый изогнутый штырь на скобу и быстро сделала все свои утренние процедуры. Только что зубы не удалось почистить. Не догадалась захватить из квартиры хотя бы зубную пасту. Придется идти сюда во второй раз, ничего не поделаешь.

И еще жутко неудобно оказалось умываться с длинными волосами, которые так и норовили опуститься на дно рукомойника и намокнуть. Надо будет поискать в вещах Нади какую-нибудь заколку.

Внезапно раздался глухой лай, и дверь снаружи дернули.

– Занято? – спросил низкий женский голос.

– Да я уже выхожу.

Я открыла дверь и увидела ту самую «девушку» в шубе, из-за спины которой выглядывала огромная прямоугольная морда пятнистого дога.

В ближайшем рассмотрении это оказалась никакая не девушка, а женщина возраста Надиных родителей. Просто издалека она молодо выглядела благодаря небольшому росту и худобе. Черные, как смоль, волосы спускались до плеч. Подведенные жирным карандашом светло-зеленые глаза наполнились при виде моей персоны непонятным презрением.

– Адольф, заходи, – сказала она, оттеснив меня, – будем лапы мыть.

Глава 3

Адольф послушно потрусил за хозяйкой к навесному умывальнику и встал возле таза. Наклонил голову, как ученик над тетрадкой.

Конечно, некрасиво учить взрослых людей вежливости. И все же я демонстративно произнесла:

– Здравствуйте!

Женщина пробормотала что-то неразборчивое и сосредоточенно продолжила окунать лапы собаки в таз с водой и протирать полотенцем.

– Скажите, а много народу здесь живет? – решила я не сдаваться.

– Не волнуйся, много, – сказала она, даже не повернувшись ко мне, – на твой век чужих мужей хватит. Адик, давай вторую лапу!

Пес послушно протянул ей вторую лапу, а я едва не задохнулась от возмущения. Да чтобы я и с чужими мужьями? Да за кого меня принимает эта черная наглая тетка? Почему так со мной разговаривает, кто ей дал право?

Но в следующую секунду вспомнила, что с сегодняшнего дня я уже не та порядочная и высокоморальная преподавательница, какой была, эх! Теперь я в теле юной оторвы из девяностых. И если все знают, что Надя пьет, а ее родители уже даже не плачут! Даже не плачут, а лишь шутят на эту тему, то кто же знает, что она еще могла натворить? Особенно по пьянке. А вдруг она переспала с мужем этой черноволосой?

Да, с такой репутацией даже в тюрьму, наверно, не примут.

– А все же, – не унималась я, – почему столько людей ничего не предпринимают, никуда не жалуются?

– На что жаловаться? – усталым бесцветным голосом откликнулась она.

– На состояние дома, на что же еще? Как столько людей могут жить в таких условиях и ничего не делать?

– Да жаловались мы! – она нервно встряхнула головой и даже повысила голос. – Когда тебя еще в проекте не было, жаловались. Куда только не писали, даже правительству. А уж товарищ Найденов вообще в курсе был, и приезжал к нам. И акты составляли.

– И ничего не сделали?

– Почему? Крышу покрыли шифером, она потом лет пять не протекала. А со всем остальным – ну что они сделают? Дом построили в двадцать шестом году на месте бывшего болота. Вот и стал фундамент потихоньку уходить в землю. Сейчас зима, и не так заметно. А летом через полы начнет вонючая жижа просачиваться. Через трещины в стенах дождем будет заливать.

Ой, ужас какой! Я слушала и не верила собственным ушам! Разве ж такое бывает?

– Так это ж советское время еще было, – растерянно проговорила я, – почему людей не расселили?

– Хотели расселить… Адик, становись к тазу задними лапами… Дом признали аварийным, и сказали ждать расселения. Всех поставили на очередь.

– У кого-нибудь подошла?

– У кого-то подошла, кто-то устроился на завод или еще куда, чтобы квартиру получить. Кто-то в другой город уехал. А кто-то остался. И теперь уж точно ничего не дождется, – последние слова женщина произнесла с грустью и обидой.

Она встала, разогнулась и вышла вместе со своим Адольфом из санузла. Я оторопела, когда увидела, куда она направляется. Ее квартира располагалась прямо напротив общественного туалета!

А я вернулась в квартиру, которая, к сожалению, теперь моя. И решила осмотреть ее более пристально.

Итак, вот моя комната. Полированный стол, помнящий восстание Спартака. По идее, стол письменный, но Надя, по всему видно, с окончанием школы решила не утруждать себя писаниной. Потому что всю площадь столешницы занимал огромнейший музыкальный драндулет серебристого цвета под названием «Вега». Через толстую прозрачную пластмассовую крышку было видно, что большая часть его состоит из диска для пластинок. И лишь маленькая часть отводилась для кассетоприемника.

Здесь же стояла внушительная стопка пластинок – такая ровная, что стало ясно – пластинки Надя давно не слушала. Перешла на кассеты.

Я повертела розовый органайзер для кассет, почитала надписи. «Эйс оф бэйс», «Мистер президент», «Миди, макси и эфти», «Ами оф лавез» и другие иностранные названия были написаны жирной ручкой по-русски. А вот и отечественные исполнители: «Наутилус Помпилиус», «Агата Кристи», «Кармен», «Мираж», «ДДТ», «Любэ» и еще несколько кассет неподписанных.

Деревянный стул, заваленный одеждой, я уже видела. Наверно, Надя приходит с работы и сбрасывает сюда вещи, чтобы потом постирать. Но мне чрезвычайно любопытно, а как же они стирают? Машинку я здесь не видела. Даже на небольшой кухне не было никакого источника воды, кроме ведра под столом. Не было мойки для посуды. Может, ходят стираться к знакомым?

Если так, то я не удивлюсь, что знакомых у них кот наплакал. Кому нужны такие гости, вечно приходящие с ворохом белья для стирки?

Ну, диван я тоже видела и даже лежала на нем. Ничего интересного.

Ага, шкаф! Я отворила дверцы и придирчиво оглядела содержимое. Блузки, юбки, кофты, свитера, нижнее белье было разложено по отдельным полочкам, никакого бардака не наблюдалось. Только вот вещи тоже пропитались запахом этого странного дома. Где, интересно, Надя работает? Как люди терпят ее специфический аромат?

Ну, конечно, парфюм, спасительный парфюм! В углу стояла старая тумбочка с провисшими дверцами. Над ней висело зеркало, прикрученное прямо к стене и способное отразить человека в полный рост.

Оу, наконец-то я могу оценить свое новое отражение. Лет двадцать на вид, не больше. Каштановые длинные волосы, слегка вьющиеся и тонкие. Фигурка вроде ничего, худенькая, с тонкой талией. Впрочем, это неудивительно для юного возраста. Большая грудь. Лицо слегка опухшее после вчерашнего, зато глаза выразительные, темные, с длинными ресницами. И губы пухлые, манящие. Впечатление портят лишь вечно нахмуренные брови.

И никаких очков не надо, вижу хорошо. Скорей всего, у Нади было крепкое здоровье от природы, только она его горстями разбрасывала – пила, курила. Вон верхние фаланги указательного и среднего пальцев желтые от табака.

Но внешне – вполне себе нормальная девушка, – сделала я вывод. И зачем пить и позориться? Можно ведь найти хорошего жениха, устроиться в жизни. Глядишь, и вовсе удастся выбраться из затхлой квартирки. Хотя – что я особо знаю о женихах в таких условиях?

Начало девяностых. Богатыми женихами могли быть только бандиты да рэкетиры. И то не всякие. А самые обычные парни, конечно, были нищими и вряд ли хотели связывать себя брачными узами. В нищете и личной жизни ведь мало кому захочется.

Так, на тумбочке лежало еще одно зеркало, поменьше. Вот оно-то и было уставлено всевозможной парфюмерией и косметикой. Я повертела в руке расческу. Массажка с железными зубьями. Ужас. И как она расчесывает свои длинные тонкие волосы? Небось, несладко приходится. Ага, а теперь мне несладко придется.

Всевозможные лаки для ногтей, помады, тушь, пудреница в коричневом квадратном корпусе. Почему нет карандаша для губ, интересно? Без карандаша как ни крась губы, эффекта не будет.

Ой, а вот и дезодоранты. Как я и предполагала, их множество. Есть даже мужской, «Кредо». Ой, а запах изумительный. А это духи? Нет, туалетная вода. «Маргот», – прочитала я витиеватую надпись. По запаху напоминает, кажется…

Тут из соседней комнаты – я так поняла, что она является чем-то вроде гостиной, – донеслась трель, больше похожая на треск.

Прошла туда. Звонил телефон – зеленый допотопный аппарат с перемотанной изолентой трубкой. Так вот что за шелест я слышала утром – это женщины набирали номер на диске.

Я стояла в раздумьях – брать трубку или не брать. Может, лучше не брать? Что я могу сказать от имени Нади? Что, если я не узнаю по голосу звонящего? А я не узнаю.

Но телефон упорно звонил и звонил. Ненадолго умолкал и опять заливался своей жуткой трелью, напоминающей треск.

В такт звонкам кружились снежинки за окном и оседали на мерзлой земле болотистой местности.

Не все ли равно, что я кому-то отвечу?

– Алло, – сказала я, подняв трубку.

– Надька! – послышался глухой развязный голос. – Почему Анина мама сюда звонит, а? Почему она весь дом перебудила? Ты зачем мой телефон кому попало даешь? И почему Леха должен отвечать за эту твою Шибзду? Кто она такая? Да он вообще не хочет иметь ничего общего с твоей стремной подружкой, поняла?

По наглому тону голоса подразумевалось, что Надя сейчас начнет оправдываться, молить о прощении и обещать, что больше такого не будет. А парень на том конце трубки будет свирепеть и отчитывать ее, как нашкодившую кошку. И только потом, когда Надя упадет на колени и взмолится простить ее, возможно, слегка поостынет. И даже пообещает позвонить еще раз. Как-нибудь.

Я решила сразу же расставить все необходимые точки.

– Ты кто такой, чтобы разговаривать со мной в таком тоне? – процедила спокойно, но полупрезрительно.

Голос на пару секунд умолк.

– Как кто, я – Алик! – гордо ответил он.

– Кто ты такой для меня?

– Ну, – он задумался, – у нас с тобой связь. Сексуальная.

Пришел черед задуматься мне.

– Ах, так у меня есть игрушка, которой я изредка пользуюсь? Когда мне захочется поразвлечься?

– Ну-у, это ты загнула! – возмутился Алик. – Вообще-то я тобой пользуюсь время от времени. Так, Надька, мне сейчас некогда. Договорим в другой раз.

– Хорошо, только не утруждай себя звонками, – попросила я. – Тебя не устраивает моя подруга. Да и ко мне самой отношение скотское. Поэтому лучше будет для всех, если ты забудешь мой номер телефона.

Не дожидаясь ответа, я положила трубку. Ощущение от разговора было самое мерзопакостное. Надя мазохистка? Почему позволяла вытирать о себя ноги?

Гаджетов привычных не было, интернета тоже, а допотопный телевизор смотреть не хотелось. Самое время пойти погулять с собакой. Где тут моя – теперь моя, – зимняя одежда? В прихожей на вешалке я нашла вполне сносный пуховик кислотно-голубой расцветки. С полки над вешалкой выудила шапку. Она была из меха норки, причудливой формы – вроде шляпы с полями. Но больше всего меня изумило, что к подкладке была пришита петля из резинки.

Зачем?

Как этим пользоваться, я так и не поняла. Ладно, все равно резинка будет под пуховиком, никто ее не увидит.

Во дворе все было присыпано белоснежным покровом, как одеялом. У меня на ногах красовались высокие ботинки со шнуровкой на среднем каблуке. Поэтому ступать надо осторожно, чтобы не поскользнуться ненароком. В пасмурном небе кружились крупные хлопья, падая на мою одежду, на Ланкину шерсть, оседая на стволах и ветках деревьев.

Собака с визгом устремилась к своим знакомым, которые тоже гуляли с хозяевами. Среди них был боксер тигрового окраса, доберман и маленькая собачка непонятной породы. Кажется, такса. Все они, несмотря на разные породы, с удовольствием принялись бегать, играть. Парень лет сорока кидал палочку, и все собаки дружно за ней гонялись.

Он помахал мне с улыбкой:

– Привет, соседка! Как житье-бытье?

– Да нормально, – откликнулась я.

Парень уселся на лавочку, предварительно смахнув с нее снег перчаткой. А он интересный внешне. Симпатичный. Голубоглазый, светло-русые волосы видны из-под кепки, и все время улыбается.

– Садись, – показал он на лавочку.

Ага, молодой девушке садиться на мерзлую поверхность? Нет уж, увольте. Я лучше постою, а заодно полюбуюсь домом. Интересно, что он представляет собой снаружи. Сквозь искрящийся снег под светом фонаря я видела двухэтажное старое здание грязно-желтого цвета с одним подъездом и чердаком. Скорее всего, принадлежит к типу бараков, но выглядит очень атмосферно, как будто я не в девяностые попала, а в сталинские времена.

Тут из подъезда вынырнул мужик. Один взгляд на него вызвал у меня непреодолимое отвращение. Лохматые темные волосы, желтоватого цвета пропитое лицо самого что ни на есть маргинального вида. На тщедушном, сутулом теле была надета одна-единственная часть гардероба, да и то из разряда нижнего белья – кальсоны.

Размахивая на ходу руками и что-то бессвязно выкрикивая, существо прошлепало босыми ногами куда-то за дом. Перед тем, как свернуть, оно остановило на мне свой мутный взгляд и пробормотало что-то вроде:

– О, Надька! Надька у нас рым и Крым прошла! – и заодно махнуло приветственно парню, сидящему на лавочке: – Охлям, здорово!

Эм-м, который раз за этот день я едва не задохнулась от возмущения! Но тут же вспомнила, что я не та приличная женщина, какой была раньше. И если уж кто прошел рым и Крым, то не я! Не я, а Надя. Только вот расхлебывать это все придется мне, несчастной попаданке.

С ума сойти, какой-то вонючий маргинал такое про меня говорит. Да ему ли что-то говорить? Чья бы корова мычала, как говорится. Чучело позорное!

Очевидно, на моем лице отразилась вся буря чувств, потому что парень, которого назвали Охлямом, взглянул на меня с сочувствием.

– Не обращай внимания, – посоветовал он, – Бандуревич у нас чокнутый, а врач на больных не обижается.

– Да уж вижу, что чокнутый.

– В детстве вроде нормальный был, а в юности пить начал. Но все равно женился, двое детей, все хорошо. А потом устроился водителем троллейбуса, попал в аварию, получил травму головы, и вот результат.

– Так, может, ему лечиться надо?

– Он же пьет каждый день, когда лечиться-то? А с другой стороны – ходит в одних кальсонах, зато не простывает никогда. Один мой знакомый возле открытого окна посидит, и сразу простывает. Я сам, если без шарфа выйду, кашляю. А Бандуревича никакая зараза не берет.

– Так у него мозги отключены, не думает ни о чем, вот и не болеет, – предположила я.

Парень пожал плечами, а я решила выведать у него побольше про обитателей дома.

– Слушай, а хозяйка Адольфа…

– Тетя Шура, что ли?

– Ну да, тетя Шура. А она всегда такая мрачная?

– Есть немного, – парень поправил кепку на голове, – как экстрасенсом стала…

– Экстрасенсом? Она что, людей лечит?

– Нет, гадает на картах. И главное, от природы-то она блондинка, и столько лет была блондинкой. А как в гадание ударилась, так перекрасилась. Наверно, для имиджа так надо.

– Если только гадает, то это не экстрасенс, а гадалка. А к ней люди ходят гадать? Она этим зарабатывает?

– Конечно, и говорит, что неплохо. Только ей эти заработки теперь нафиг не нужны. У нее же Кумар с зоны вернулся, с Опасным вместе работает, так что денег вдоволь.

– И долго Кумар был на зоне? Он ее муж? – продолжала я допытываться.

– Ну, а кто же? Муж, – Охлям прищурился и попросил: – Слушай, Надюха, сигареткой не угостишь?

Я похлопала себя по карманам и вытащила синюю твердую коробочку и спички.

– Ух ты, «Хи-лайт»! – парень обрадованно вытащил сигарету из пачки. – А сама что не куришь?

– Не хочу, – равнодушно сказала я, – а сколько Кумару лет? Сколько он на зоне пропадал?

– Да лет двадцать отсидел, не меньше. Сначала не мог на работу устроиться, но однажды Опасный сюда приехал сестру проведать…

– А Опасный не в этом доме живет?

– Шутишь? – прищурился Охлям. – С чего бы он здесь жил? Сестра его здесь живет с мужем, это да. А сам он где-то в другом месте. Ну и вот, приехал однажды Юрка, а Кумар к нему как кинулся: «Браток, браток!». Ну и взял он его в свою бригаду.

Парень продолжал что-то говорить, а я задумалась. Если этот Кумар отсидел двадцать лет, стало быть, ему не меньше сорока. Неужели Надя с ним путалась? Я, конечно, понимаю, что она знатная оторва была, но настолько? Да еще с мужем соседки? Наверняка между тетей Шурой и ее блудным супругом огромная любовь. Ну раз она столько лет его ждала, а он через столько лет к ней вернулся.

Тут мы услышали женские вопли и разом оглянулись на угол дома. Из-за угла выбежал Бандуревич в кальсонах и с какой-то цветастой тряпкой в руках. За ним бежала тетка в рыжем тулупе. Ее седые волосы были завязаны в пучок, бесцветные глаза с ненавистью смотрели вслед убегавшему.

– Стой, куда побежал? – орала она во всю глотку. – Только простынь вывесила, он ее уже схватил и пропить собрался! Вот козел сраный, чтоб тебя! Гад ползучий!

Задыхаясь от бега, она остановилась возле нашей лавочки и с шумом перевела дух.

– Что, Валюха, не догнала? – добродушно ухмыльнулся Охлям. – И как тебя угораздило за такого замуж выйти?

– Да все мать его проклятая! – тетка погрозила куда-то кулаком. – Обещала мне квартиру свою отдать, если замуж за ее сынка выйду. А сама, эх!

– Так ты ей напомни, скажи, мол, где обещанная квартира?

– Напоминала уже, а она глазами хлопает и говорит «так это же после моей смерти»! А сама живет и живет, ничего ей не делается! Ох, видно, так мы здесь и подохнем!

– Надька, привет! – вдруг услышала я за спиной.

Обернувшись, увидела толстую румяную девицу с косой.

– Привет, – обрадовалась я. Жаль, не понимаю, кто передо мной. Но, скорее всего, какая-то подружка.

Девушка хотела что-то у меня спросить, но неожиданно Валюха замахнулась на нее и гневно прокричала:

– Ты с кем собралась разговаривать? С этой, которая рым и Крым прошла? Ну-ка домой быстро! Домой, я сказала! – тетка оттолкнула девицу подальше от меня. – Нашла с кем дружить!