Перламутровая жуть

Мы стояли в тишине, а я понимала, что мы зашли в логово к человеку, для которого такие истории как исчезновение Киры – могут быть вовсе не трагедиями, а увлекательными поводами для исследований.

Выйдя из лавки, мы несколько минут молча шли по улочкам города, переваривая увиденное.

– Ну и чудила, – наконец выдохнул Макс. – Вот у него мозги точно набекрень. Консервные банки с болью… Надо же!

– А по-моему, гениально! – заступилась за антиквара Лена. – Настоящий учёный-гот! Расследует прошлое через вещи!

– Он как стервятник, – мрачно проговорил Кирилл. – Кружит над чужим горем и ждёт, когда можно будет поживиться.

Я молчала, пытаясь стряхнуть с себя липкий холод, что поселился в груди после визита. Это был не магазин, а музей кошмаров под соусом лженауки.

Мы уже подходили к гаражу, когда прямо перед нами возник Петрович. Увидев нас, он неожиданно замер, и его обветренное, небритое лицо исказилось гримасой гнева.

– А ну пошли отсюда, шпана! – он сделал угрожающий шаг, сжимая в руке увесистую монтировку. – Чтобы духу вашего тут не было! Шныряете тут, подглядываете!

– Мы просто проходим мимо, – твёрдо сказал Кирилл, вставая между мной и мужчиной.

– Проходишь? – Петрович плюнул. – Ну так и проходи! А то знаю я, кто твой дядька. Да и Морозовой, передайте, чтоб не совала свой нос в мои дела!

В этот момент за его спиной, в окне дома, колыхнулась штора. Это движение привлекло моё внимание, и я застыла. На подоконнике, аккуратными рядами лежали старинные карманные часы и столовые ложки с замысловатой гравировкой. Точь-в-точь такие я только что видела в лавке Аркадия Павловича.

– А… вы это покупаете у него? – не подумав, воскликнула я, указывая на разложенную коллекцию.

– Ни у кого я ничего не покупаю! Вынес почистить серебро, тебе какое дело? – Лицо Петровича полыхнуло раздражением. Он покраснел, глаза его угрожающе сузились.

– Чтобы я вас здесь больше не видел! – прошипел он мне в лицо. – Что вы все ко мне привязались? Я ничего вам не должен! Он резко развернулся и почти побежал в дом. Дверь хлопнула. И мужик затащил вещи с подоконника внутрь с таким остервенением, что чуть не разбил окно, судорожно закрывая шпингалет.

Мы стояли ошеломлённые.

– Это что сейчас было? У вас сосед совсем псих? – прошептала Лена.

– Поди знай, – Макс провёл рукой по лицу. – Один торгует «консервами с болью», второй их… покупает? Зачем вообще этому маргиналу антиквариат?

– А если он его, наоборот, продаёт? – тихо спросил Кирилл.

Вопрос повис в воздухе, подчеркивая связь утончённого антиквара и угрюмого соседа. Мы переглянулись.

– Ну ложки-то он явно не из склепов достает, – я лишь растерянно покачала головой.

Глава 7. Знание предков

– Народ, а пойдемте ко мне, я что-то читал про этого Аркадия в бабушкиных дневниках. – Она у меня была человеком научным и полжизни проработала в лаборатории в Курчатовском институте в Москве. Тогда она где-то с Морозовой по молодости и подружилась. У меня и фотографии их были.

– Конечно, идем в твой дом? Мы никому не помешаем? – спросила я, слегка покраснев от собственной нескромности.

– Нет, дядька на работе, а я здесь на каникулах, – отмахнулся он.

Дом Кирилла оказался на соседней Сливовой улице, выглядел он куда более обжитым и менее таинственным, чем дом той же Морозовой – обычный деревянный, с резными наличниками. В прихожей валялась пара рабочих ботинок, а из радиоприемника в кухне доносились тихие позывные «Маяка».

– Проходите, не стесняйтесь, – Кирилл смахнул со стола какую-то сложную схему, похожую на чертеж.

Мы зашли в уединенную комнату, почти келью, с огромным письменным столом и окном в сад. Между стёкол билась огромная бабочка-адмирал.

Вдоль стен стояли антикварные книжные шкафы, на стене висело множество фотографий, и с любовью подобранные репродукции картин Рериха.

– Ух ты, какая библиотека! – прошептала Лена, завороженно глядя на полки, где учебники по ядерной физике соседствовали с трактатами по алхимии.

Мы уселись на массивный кожаный диван с высокой стеганной спинкой, в стиле сталинского ампира.

А Кирилл исчез в соседней комнате и вернулся с небольшим, но очень тяжелым сундуком, окованным потускневшими от времени металлическими полосами. Он поставил его на стул с видом хранителя величайшей тайны.

Воздух наполнился запахом старой бумаги и чего-то еще – терпкого, травяного, словно между страниц бесконечных дневников были уложены пучки полыни. Я провела пальцами по шершавой поверхности дерева, и на мгновение мне почудился лёгкий, едва уловимый звон в ушах и холодок под кожей. Сундук словно вибрировал, храня какую-то скрытую энергию.

– Вот, нашел, – Кирилл извлек из-под стопки бумаг пожелтевшую фотографию. – Смотрите.

На снимке, сделанном явно давно, улыбались две молодые женщины.

Одну – с умными, чуть насмешливыми глазами и строгой прической – я сразу узнала. Это была бабушка Кирилла Вера Николаевна, её снимок стоял и на письменном столе. А рядом с ней – высокая, статная, с густыми темными волосами и пронзительным, даже на черно-белом снимке, взглядом девушка. Такой, наверное, и была Агафья Морозова в молодости.