Побег от Северного Ветра

Отец Игорь внимательно слушал.

– Знаешь, Настя, – сказал он наконец, – люди часто думают, что в мире есть только добро и зло. Что нужно выбирать между ними. Но это ложь. Есть третий путь – путь сердца. Это не путь добрых поступков и не путь зла. Это путь, где ты слушаешь, что говорит тебе твоё сердце, несмотря ни на что.

– А если сердце молчит? – спросила Настя.

– Оно не молчит, – улыбнулся батюшка. – Оно просто кричит так громко, что ты не слышишь. Когда боишься. Когда больно. Когда одна.

Он встал и дал ей свечу.

– Зажги её за своего отца и мать. И помни: они не оставили тебя. Просто теперь они помогают тебе издалека.

Настя зажгла свечу дрожащими руками. Пламя вспыхнуло, и на миг ей показалось, что она видит улыбку родителей в мерцании огня.

Когда она вышла из церкви, было уже темно. Город, всегда бывший для неё живым существом, полным тайн, вдруг стал гигантским, безразличным лабиринтом. Огни окон из домов казались чужими и недоступными, как звёзды.

«Спать-то где будешь, смелая ты наша?» – последний вопрос, который задала мачеха перед её хлопком дверью.

Тяжело и унизительно признавать, что идти собственно и некуда. Друзей у Насти было немного. А те, которые были, уже обзавелись семьёй, и к ним ехать жутко неудобно. Петя и Маша – единственные её друзья со времён школы. Они недавно поженились, и Настя не могла прийти к ним в такую ночь, грязная, в слёзах, с рюкзаком в руке.

Она свернула в сторону метро, но слёзы душили, и пришлось остановиться, чтобы отдышаться. Прислонилась к холодной стене дома и, наконец, разрешила себе поплакать. Не тихими, сдержанными слёзами, а надрывно, почти рыдая, в пустоту. Всё – ложь мачехи и сестры, её холодная жестокость, утрата единственного угла, где можно было приткнуться, жутковатые слова «отдать» и пронзительная память о серых глазах незнакомца – всё это вырвалось наружу в одном горьком потоке.

Свет фар выхватил ее из темноты, залив сиянием ее скомканную, мокрую от слез фигуру. Настя инстинктивно отпрянула, испуганно вглядываясь в слепящий свет. Машина, не старая, но и не новая, добротная иномарка, мягко затормозила рядом. Пассажирское стекло опустилось.

– Девушка, у вас все хорошо? – раздался из салона мужской голос. Не громкий, без привычных заигрываний. Просто тревожный.

Настя, все еще всхлипывая, лишь беспомощно покачала головой. Какое уж тут «в порядке».

Дверь со стороны пассажира открылась. За рулем сидел мужчина лет тридцати. Обыкновенная внешность, но в глазах – не праздное любопытство, а настоящее, живое участие. Он не спросил «нужно ли подвезти». Он видел – нужно.

– Садитесь. Здесь дубак. Согреетесь хоть в машине, – сказал он просто, без давления.

Истерика постепенно отступала, сменяясь глухим, тоскливым онемением. Мысль о том, чтобы ехать с незнакомым мужчиной, мелькнула, но тут же погасла. Что он может сделать с ней хуже, чем уже сделали? Украсть? У неё был лишь рюкзак с пледом и фотографией. Убить? Почти что безразлично.

Она молча, как автомат, залезла в салон и прижалась к дверце.

Тепло. Первое, что она осознала. В салоне пахло кофе, свежим ароматизатором «морозная свежесть» и чем-то неуловимо домашним. Музыка не играла.

Машина мягко тронулась с места. Водитель не спросил адрес. Просто повез ее по ночному городу, давая время прийти в себя.

Минут пять они ехали молча. Потом он включил печку чуть сильнее.

– А меня Илья зовут, – наконец нарушил он молчание, бросая на неё короткий, оценивающий взгляд. – Вам куда? Или просто… ехать?

– Давайте просто покатаемся, – прошептала Настя, глядя в своё отражение в тёмном стекле. – А я… Настя.

Илья кивнул, как будто это было самым естественным в мире – ехать с незнакомой плачущей девушкой по ночному городу.

– Хорошо, Настя. Покатаемся.

Они ехали молча ещё минут десять, петляя по улицам. Илья вёл машину уверенно, но не спешно, словно знал, что ей нужно время. Настя заметила, что он несколько раз проверял зеркало заднего вида – не следит ли кто-то за ними. Это показалось ей странным, но она была слишком истощена, чтобы задавать вопросы.

Наконец, он свернул к невзрачному зданию с вывеской «Гостиница» и круглосуточным кафе на первом этаже.

– Может, чайку попьем? – предложил Илья. – Горячий. С сахаром. От нервов помогает.

Настя кивнула, не в силах отказаться.

Через пять минут они сидели за столиком в углу почти пустого кафе. За соседним столом сидела пожилая женщина с газетой и чашкой какао. У стойки скучал молодой парень в фартуке, видимо, официант. Он бросил на них любопытный взгляд, но потом вернулся к своему телефону.

Пар поднимался от двух больших кружек. На столе лежало пирожное «Картошка», которое Илья настойчиво пододвинул к ней.

– Для грустных, но красивых. И ещё для мозгов полезно, – буркнул он.

Она обхватила кружку руками, словно пытаясь впитать её тепло. Дрожь понемногу отступала.

– Вы… таксист? – спросила Настя наконец, просто чтобы сказать что-то.

Илья усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

– Ну, бывает. Таксую. Но не таксист. Это так, чтобы штаны не протирать дома одному. – Он отпил из кружки. – А работаю инженером. Электроник, если точнее. Паяю микросхемы, программирую контроллеры для промышленного оборудования. Скучная работа, если честно. Сидишь в офисе, смотришь на монитор, считаешь, где у тебя ошибка в коде. А по вечерам, особенно под праздники или когда совсем невмоготу… ну, беру машину в аренду и катаюсь. Просто пообщаться с народом. Чтобы не сойти с ума и не запить.

Он сказал это безжалостно-откровенно, без тени самосожаления или поиска реакции с её стороны.

– Микросхемы? – переспросила Настя. – Это сложно?

– Да нет, если разобраться. Всё логично. Ток течет туда, куда ты его направишь. Нет никакого волшебства. – Илья помешал чай. – Вот люди – это сложно. Люди непредсказуемы. Ты не знаешь, куда они потекут.

Он произнёс это как-то странно, с горечью, которая не вполне соответствовала словам. Настя почувствовала, что он говорит не просто так.

– А что у вас? – спросил Илья мягче. – Если не секрет, конечно.

И странное дело – ей захотелось рассказать. Не всю правду, конечно. Не про серые глаза и не про «обещали отдать». Но про основное – да.

– Сильно повздорила с мачехой, – начала Настя тихо, глядя на темный чай в своей кружке. – Отец умер два года назад. А она… она считает, что я в их семье лишняя. Сказала, чтобы я убиралась. Сказала, что завещание… что оно не в мою пользу.

Она замолчала, сглотнув комок в горле.

– Родственников у меня больше нет. Вообще.

Илья слушал молча, не перебивая. Его молчание было понятным – что тут ещё скажешь. Но при этом Настя ощущала, что он её понял. Человек, видно, душевный. Такому легко вылить свою боль, и он бы её принял, не разливая.

Официант принес счет. Илья даже не глянул на него.

– Вы знаете, что странно? – продолжила Настя. – Я только что была в церкви. Батюшка сказал мне про путь сердца. Про то, что нужно слушать сердце, а не выбирать между добром и злом. И потом я вышла, и вы… вы подъехали. Как будто это было предназначено.

Илья поднял на неё взгляд. На миг его лицо стало совсем другим – в нём было что-то древнее, усталое, как будто он прожил не тридцать лет, а намного больше. Потом выражение его лица изменилось, и он снова стал обычным мужчиной.

– Может быть, – сказал он тихо. – Или может быть, я просто ехал по этой улице, потому что у моего коллеги Вити в этом районе живёт его мама, и я обещал ему её навестить. Она болеет. Рак. И я каждый вечер, когда могу, заезжаю к ней, привожу продукты, лекарства. Витя сам не может – он работает в Москве, в стартапе каком-то. Так что я его подменяю.

Он сказал это спокойно, но Настя услышала в его голосе боль.

– Вот я и ехал туда, когда увидел вас. Так что может быть, это не предназначение, а просто совпадение. Но совпадения иногда спасают жизни.

Настя почувствовала, что её глаза снова наполняются слёзами, но уже не от отчаяния, а от благодарности.

– Спасибо, – прошептала она.

– Не за что. Ещё не за что, – ответил Илья. – Но может быть, будет.

Они допили чай. Илья оплатил счёт, и они вышли к его машине. На улице было холодно, и Настя вжалась в себя.

Илья открыл пассажирскую дверь, но не закрыл её сразу. Он стоял, глядя на неё, и Настя почувствовала, что он что-то обдумывает.

– Слушай, Настя, – он остановился, глядя на неё серьёзно. – Я понимаю, что мы незнакомы. И это звучит… странно. Но если надо… ты можешь пожить у меня. Я один. Квартира двушка, вторая комната пустует. Никаких… глупостей. Просто как вариант. Пока не решишь, что делать.

Предложение было таким искренним, неожиданным, пугающим своей простотой. Настя открыла рот, чтобы отказать, но потом посмотрела на его лицо. На его обычное, уставшее, но честное лицо. На глаза, в которых не было ни расчёта, ни плохо скрываемого интереса. Была лишь усталая доброта человека, который и сам знает, что такое боль.

– Почему? – спросила она. – Почему вы это делаете?

Илья помолчал.

– Потому что когда моя жена ушла, я остался один. Совсем один. И я понял, что одиночество – это не просто грустно. Это опасно. Оно съедает тебя изнутри. И я не хочу, чтобы кто-то ещё это испытал. Если я могу помочь – я помогу.

– А ваша жена… она не вернётся? – осторожно спросила Настя.

Тень скользнула по его лицу.

– Нет. Она вышла замуж за того, к кому ушла. Они живут в Москве. У них есть ребёнок. – Илья закрыл глаза на миг. – Я был ей не интересен. Слишком много работал, слишком мало зарабатывал, слишком скучный. Она хотела блеска, света, денег. А я мог ей дать только… ну, микросхемы и любовь. Оказалось, этого недостаточно.

Настя услышала в его голосе не самосожаление, а просто усталость. Усталость человека, который привык к разочарованиям.

– Мне очень жаль, – сказала она.

– Да, ну, жизнь такая. – Илья поднял на неё взгляд. – Так что, согласна?

Настя колебалась. Это было безумие. Идти жить к незнакомому мужчине? Но разве её нынешняя ситуация не была большим безумием? А куда, если не к нему?

– Я… я не знаю, – сказала она честно. – Это очень добро с вашей стороны. Но я не хочу быть обузой.

– Ты не будешь обузой. Ты будешь просто… жить. В другой комнате. И если захочешь – поговоришь со мной. А если нет – просто живи. Я не буду приставать.

Настя посмотрела на него ещё раз. И вдруг поняла, что ей нечего терять. Если он её убьёт или сделает что-то плохое – ну, по крайней мере, это будет конец. А если нет – она получит крышу над головой и время, чтобы подумать.

– Хорошо, – сказала она. – Спасибо. Я согласна.

Илья кивнул, как будто это было самым естественным в мире.

– Но сначала мы заедем в гостиницу. Ты переночуешь там, а завтра я тебя заберу. Так будет честнее. Ты сможешь передумать, если захочешь.

– Почему вы так добры? – спросила Настя.

Илья долго молчал.

– Потому что я знаю, как это – быть выброшенным, – сказал он наконец. – И я знаю, что в такие моменты один добрый поступок может спасти жизнь. Может быть, не буквально, но… ты понимаешь.

Они сели в машину. Илья вёл молча, сосредоточенно, словно обдумывая что-то важное.

Он отвез её к гостинице на Гатчинской. Это было небольшое, скромное здание, с облупившейся краской и неоновой вывеской. Но свет в окнах горел, и это казалось Насте дворцом.

Илья припаркировался и вышел с ней из машины.

– Давай я помогу, – сказал он.

Они вошли в холл. За стойкой сидела женщина лет пятидесяти, с крашеными волосами и уставшим лицом. Она подняла голову, когда они вошли, и её выражение лица изменилось.

– Настя? – спросила она. – Это ты?

Настя узнала её. Это была Ирина Петровна, администратор гостиницы. Её мать когда-то работала здесь уборщицей, и Настя иногда приходила сюда после школы, делала уроки в холле.

– Ирина Петровна, привет, – сказала Настя, чувствуя, как краснеет.

– Боже мой, что с тобой? – Ирина Петровна встала из-за стойки. – Ты вся в слёзах. Что случилось?

Настя не знала, что ответить. Но Илья шагнул вперёд.

– Она поссорилась с семьёй, – сказал он спокойно. – Нужен номер на ночь. Я оплачу.

Ирина Петровна посмотрела на Илью, потом на Настю. В её глазах было что-то, что Настя не сразу поняла. Подозрение? Или просто забота?

– Настя, ты в порядке? – спросила Ирина Петровна, обращаясь прямо к ней, игнорируя Илью.

– Да, – сказала Настя. – Просто… мне нужно переночевать. Завтра я разберусь.

Ирина Петровна кивнула медленно.

– Хорошо. Номер 214. Второй этаж. – Она посмотрела на Илью. – А вы кто?

– Я помогаю, – ответил Илья. – Просто помогаю.

– Ага, – сказала Ирина Петровна, и в её голосе было что-то, что означало: я вас запомню. – Ну, тогда спасибо. Настя, если что – я внизу. Я буду здесь до утра.

Илья оплатил номер наличными – целую пачку денег, не считая сдачу. Ирина Петровна взяла ключ и протянула его Насте.

– Спасибо, – сказала Настя.

– Не за что, дочка, – ответила Ирина Петровна, и в её голосе была настоящая забота. – Только помни: если этот парень что-то… ну, ты понимаешь, – она посмотрела на Илью, – ты можешь позвать меня. Я буду рядом.

Настя почувствовала, что её горло сжимается от благодарности. Оказывается, в мире всё же были люди, которые заботились о ней.

Илья и Настя поднялись на второй этаж. Номер был маленький, но чистый. Кровать, шкаф, маленький столик, окно, выходящее на улицу.

– Вот, – сказал Илья. – Здесь тепло, безопасно. Отдохни. Завтра я приду за тобой в десять утра. Если захочешь – пойдём ко мне. Если нет – я помогу тебе найти другой вариант.

– Спасибо, Илья, – сказала Настя, и в её голосе впервые за этот вечер прозвучала настоящая, не вымученная благодарность. – За всё. За помощь. За… за то, что вы верите, что я не совсем потеряна.

Илья улыбнулся. Это была грустная улыбка, но настоящая.

– Ты не потеряна, Настя. Ты просто заблудилась. А это разные вещи. Потерянное – это то, что больше никогда не найдёшь. А заблудившееся… заблудившееся можно найти. Если повезёт.

Он повернулся к двери.

– Спи хорошо. Завтра поговорим.

Когда он ушёл, Настя закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В кармане её куртки лежал телефон с одним новым номером. В мире, который только что рухнул, появилась крошечная, но прочная точка опоры. Ковчег по имени Илья.

Она посмотрела на окно. Внизу, на улице, она видела его машину. Илья сидел за рулём и смотрел на окно её номера. Когда он заметил, что она смотрит на него, он помахал рукой. Потом завёл машину и уехал.

Настя упала на кровать и впервые за много часов заснула спокойным сном. Без кошмаров. Без страха.

Потому что где-то там, в ночном городе, был человек, который знал её имя и помнил о ней.

На следующий день Илья сидел в своем офисе и смотрел на микросхему. Но видел он не микросхему. Видел он лицо Ольги, свою бывшую жену.

Это было пять лет назад. Они были молоды, счастливы, или, по крайней мере, ему казалось, что счастливы. Илья работал инженером, зарабатывал хорошо – не много, но хорошо. Ольга была красива, весела, полна энергии.

«Я хочу большего, – сказала она ему однажды. – Я хочу путешествовать, хочу красивую жизнь. А ты… ты хочешь сидеть дома и паять свои микросхемы».

«Я хочу тебя, – ответил он. – Я хочу нас».

«Нас больше нет, – сказала она. – Есть только я. И я хочу быть счастлива».

Она ушла к Сергею, богатому бизнесмену, который обещал ей весь мир. Илья остался один.

И вот, пять лет спустя, он встретил Настю. Девушку, которая была так же одинока, как и он. И он понял, что может помочь ей. Что может дать ей то, что не смог дать Ольге – просто присутствие. Просто быть рядом.

Может быть, это было эгоистично. Может быть, он спасал не её, а себя. Но в любом случае, это было лучше, чем сидеть дома и пить.

И он понял, что жизнь – это не микросхема. Жизнь – это не логика и не предсказуемость. Жизнь – это совпадения, которые спасают. Жизнь – это встречи на ночной улице. Жизнь – это путь сердца, о котором говорил батюшка Игорь.

И Илья был благодарен судьбе за то, что она привела ему Настю.

Глава 4

Хочу уснуть и не проснутьсяУйти в моря и не вернутьсяИли вернуться только вместеС тобой так много интереснейС тобой так много интересногоВокруг совсем не тесноБез площадей, вокзалов, станций

Танцуй!

Сплин. Альбом Резонанс. Часть 2

Уведомление пришло глубокой ночью, когда Настя ворочалась на скрипучей кровати в гостиничном номере, не в силах выкинуть из головы ни ледяные глаза незнакомца, ни ядовитые слова мачехи. Вибрация телефона заставила ее вздрогнуть, будто поежиться от холодного промозглого ветра. Сообщение от сервиса заказов экскурсий светилось на экране как сигнал бедствия – или вызова.

«Индивидуальная экскурсия. Ночная. Тема: «Темное сердце Петербурга». Клиент: аноним. Место встречи: Ростральные колонны, 23:30. Оплата: тройной тариф. Готовы?»

Тройной тариф. По логике это либо сумасшедший, либо богатый чудак, либо тем третье, о чем она боялась думать – взгляд холодных, глубоких серых глаз, властное выражение лица и всепоглощающий холод. Но деньги были единственным козырем в ее пустой колоде. Мысль о том, чтобы снова вести группу веселых туристов, вызывала тошноту. А это… это было вызовом. А вызов она, черт возьми, всегда принимала, даже когда знала, что проиграет.

«Готова», – коротко ответила Настя и откинулась на подушки, чувствуя, как в желудке завязывается холодный узел, точь-в-точь как в детстве, когда она пробиралась в запретную мастерскую отца.

Ростральные колонны в ночи были похожи на гигантские свечи, зажженные для какого-то неведомого ледяного бога, который предпочитал жертвы живыми. Их воображаемые факелы, не горевшие в обычные ночи и дни, казались застывшими сгустками тьмы против бледного, больного неба. Ветер с Невы гулял по стрелке Васильевского острова, выдувая из нее последние признаки жизни, как выдувают пепел из погребальной урны. Настя стояла, вцепившись в телефон, и пыталась не думать о том, что всего через пару недель здесь, по одной из городских легенд, в часы рассвета можно будет найти спасение от тьмы, от разочарования, ожидая, что утро 1 января подарит освобождение. Сейчас же это место гигантский жертвенный алтарь, а она – овца, добровольно взошедшая на него.

И тогда она увидела его.

Мужчина (или призрак?) вышел из тени одной из колонн не как человек, а как продолжение этой тени – высокий, недвижимый, закутанный в то же длинное темное пальто, которое теперь казалось ей вторым телом, темным хитиновым покровом. На этот раз его лицо было обращено к ней прямо, и свет фонаря выхватывал резкие, словно высеченные изо льда черты – скулы, готовые прорезать кожу, поджатые губы, лишенные крови. Серые глаза, которые она пыталась забыть и думать, что это всё ей только привиделось, смотрели на нее с тем же безраздельным, пожирающим вниманием, с каким хищник смотрит на раненую добычу, уже не способную скрыться.

Внутри Насти все оборвалось. Инстинкт кричал бежать, пока не поздно, выть на луну и звонить Илье – единственному человеку, в ком она ощутила тепло. Но ноги будто вросли в гранит набережной, превратившись в часть этого мистического города. Она была гидом. Это был ее клиент. Всё происходящее в мгновение парализовало – вот так всегда: реальность оказывалась гротескнее любого кошмара.

Мужчина подошел беззвучно, его шаги не производили ни малейшего звука по промерзшей брусчатке, будто он не касался земли вовсе.

– Настенька, – его голос тихий и спокойный разнесся в ночной тишине над Невой. Он знал ее имя. Конечно, знал. Мужчина, кажется, знал о ней больше, чем она сама.

– Ваши знания впечатлили меня ещё тогда, у Сфинксов. А вот ваша… аура запомнилась навсегда. Самая красивая и…загадочная девушка в Петербурге. Позвольте представиться, Дмитрий Мороз, Настенька.

Комплимент прозвучал не как лесть, а как голый и прямой факт, лишенный всякого тепла. В его устах слово «красивая» приобретало зловещий оттенок, как будто он говорил о редком экспонате для своей коллекции – бабочке, которую вот-вот проткнут булавкой.

– Вы… вы были у Сфинксов, – выдохнула она, не в силах сдержаться. Рука сама потянулась к карману, где лежала шкатулка – ее амулет, ее проклятие.

Его губы на миг дрогнули. Нет, это точно не улыбка. Но он был рад, что Настя помнит его.– Я бываю во многих местах. Но сейчас меня интересуете именно вы. Проведите меня по самым темным уголкам Петербургам. Откройте вместе со мной всю тьму, весь мрак этого болотного места. По самым мрачным, нетронутым туристами уголкам Ленинграда. Или как вы его предпочитаете называть? Петроград, где сами камни шепчут, а земля помнит боль? Ммм?.

Мужчина сделал паузу, его взгляд скользнул по ее лицу, словно исследуя каждую реакцию и запоминая ее.

– Пожалуй, начнем со Смоленского кладбища.

Настя почувствовала, как по спине бегут мурашки, но не от холода, а от чего-то иного, древнего и липкого. Первобытный страх. Чувство заполнило все существо девушки.

Смоленское… не место для ночных прогулок, особенно с незнакомцем, от которого веет такой первозданной, древней холодностью, будто он пришел не из другого района, а из другой эпохи, где человеческая жизнь стоила меньше, чем горсть замерзшей земли.

– Там… там часовня Ксении Блаженной, – попыталась Настя перевести все в более безопасное, святое русло, когда они уже ехали в такси по направлению к месту назначения. Салон автомобиля казался внезапно тесным, а водитель – слепым и глухим, будто и вовсе под гипнозом.

– Люди приходят к ней за помощью, оставляют записки…

Дмитрий сидел рядом, и пространство между ними наполнялось морозной свежестью, исходящей от него, – не мятной, а леденящей, как воздух в Крещенские морозы.– Мммм, Ксения… – произнес мужчина с легкой, почти презрительной усмешкой. – Святые. Утешители слабых. Что ты мне про святых рассказываешь, Настенька?

Его голос понизился до интимного, проникающего шепота, который обволакивал ее, словно иней покрывал ветви деревьев. Покалывало, и даже приятно отзывалось где-то внизу живота.

– Ты мне про тьму расскажи. Про тех, кто остался в тени. Кого не спасли молитвы.

Они вышли у ворот кладбища. Воздух здесь был особенным – густым, спертым, пахнущий влажной землей, старым камнем, мхом и неуловимо сладковатым, тленным ароматом, как запах увядших цветов, забытых на могиле. Луна, пробиваясь сквозь рваные облака, отбрасывала длинные, искаженные тени от скрюченных деревьев и старинных надгробий – казалось, сами памятники шевелятся, поворачивают к ним свои каменные лица. Каждый шаг отдавался гулким эхом в ледяной тишине, будто кто-то шагал параллельно, по другую сторону реальности.

– Видите ту аллею? – голос Насти дрогнул, но она заставила себя говорить, укрываясь за своим профессиональным щитом, как когда-то скрывалась за дверью своей комнаты от разъярённой мачехи. – Здесь, по легенде, в первые годы советской власти стояли сорок священников. Им предложили отречься от веры или лечь в братскую могилу. Они выбрали смерть. Говорят, земля на этом месте шевелилась еще три дня, а из-под земли доносились стоны.

Настя ждала, что мужчина усомнится, назовет это байкой для впечатлительных туристов. Но Дмитрий лишь медленно повел головой, вдыхая холодный воздух полной грудью, словно вдыхал саму эту историю, вкушал ее, как гурман – редкое вино.

– Стоны… – задумчиво произнес он. – Это не стоны, Настенька. Это эхо непрожитых жизней. Звук разорванных душ. Это… музыка. Прекрасная симфония тлена и смерти.

Мужчина повернул к ней свое бледное лицо, и в его серых глазах вспыхнул холодный огонь, от которого по всему телу девушки пошли мурашки. Как будто ее охватил озноб.

– А еще? Что еще скрывает это место от посторонних глаз?

Она, подчиняясь его воле, как загипнотизированная мышка перед змеей, повела его глубже, в самый центр некрополя, где тени сгущались до черноты, а тишина становилась осязаемой, тяжелой.– Здесь иногда видят… движущиеся тени. Будто кто-то идет вдоль могил, но никто не приходит. А у часовни… некоторые слышат тихий плач. По ночам. Вот как сейчас.

– Говоришь, плач? Это слабость, – холодно отрезал мужчина, и в его голосе прозвучало почти разочарование. – Слезы замерзают на морозе и превращаются в бриллианты отчаяния. Они прекрасны, но… Такие хрупкие. Хочется их сохранить. А твои слезы хочу видеть только я.

Его рука в темной перчатке провела по поверхности старого мраморного надгробия, и Насте не показалось – под его пальцами действительно выступил иней, тонкий, узорчатый, как кружево смерти. Она сглотнула собравшийся комок страха в горле и обняла после слов этого ужасного мужчины себя за плечи.

– А что призраки? Настоящие. Не эти святые, юродивые, коих на Руси почитали, слабые люди, а те, что не нашли покоя. Те, что еще держатся за этот мир когтями и зубами.