Красная метель

Мира Ордынская

Красная метель

Глава 1

Глава первая. Петроград, 1918 год

Петроград ранним зимним утром дышал серой стужей. Узкие улицы Васильевского острова лежали под слоем утрамбованной грязноватой снежной каши; под ногами жалобно скрипел лёд, а в воздухе тягуче висел запах угольной гари и дешёвого керосина. Тревога, поселившаяся здесь ещё осенью семнадцатого года, так и не покидала город ни на день.

Ольга Михайловна сжимала в ладони потрёпанную продовольственную карточку – не как серую бумажку, а будто как билет в прежнюю жизнь. Тонкие пальцы, когда-то привыкшие к перчаткам из мягкой замши, подрагивали от холода в прохудившихся рукавицах. Она держала руку чуть согнутой, как учили гувернантки, но мороз вгрызался в кожу, заставляя забывать манеры.

Она шла к распределительному пункту на Большом проспекте быстро, с выправкой, впитанной с детства. Даже в старом, давно потерявшем форму чёрном пальто, перешитом из маминых вещей, Ольга выглядела не как голодная женщина Северной столицы, а как барышня, чьё происхождение невозможно скрыть ни бедностью, ни временем.

Пальто плохо держало тепло, но она всё же поднимала к лицу потёртый бархатистый воротник тем же движением, каким когда-то поправляла меховой жакет. В этом жесте жила та прежняя, тщательно воспитанная аккуратность и тихое, упрямое достоинство человека, который отказывается рассыпаться вместе с рухнувшей Империей.

Лёгкость её походки, будто отголосок танцевальных шагов с дореволюционных балов, резко контрастировала с серостью вокруг: лица людей были бледны и утомлены, валенки трескались от холодного ветра, молчание и нужда сжимали город словно стальной обруч.

«Лишь бы успеть до полудня…» – подумала она, обходя двух женщин с корзинами.

У стены, где раньше висели афиши театра «Люстдорф», теперь красовался плакат с кричащей красной звездой: «Все на борьбу с контрреволюцией!»

Ярко-красная краска болезненно выбивалась на фоне зимнего города, словно чуждая рана. Ольга отвела взгляд. С момента смены власти Петроград казался ей чужим – враждебным, ледяным, пустым. Люди в изношенных шинелях выглядели узурпаторами, которым вдруг доверили решать судьбу России.

У входа в распределительный пункт толпились человек пятнадцать. Кто-то спорил, кто-то ругался, а кто-то просто стоял, уставившись в одну точку глазами, пустыми от голода. Нужда делала людей злее – и тише. Ольга встала в хвост очереди и спрятала карточку в рукавицу. Толпа слегка подталкивала вперёд. Изнутри донёсся уставший голос раздатчицы:

– Граждане, не толпимся! Всем достанется!

Очередь продвигалась медленно, люди переступали тяжело, сдавленно. Когда подошла её очередь, она вынула карточку, но в тот же миг сбоку мелькнула тень. Худой мальчишка лет двенадцати, с быстрыми глазами, метнулся вперёд. Его ладонь скользнула так ловко, что Ольга сначала не поняла, что произошло. Карточки в руке больше не было.

– Стой! – сорвалось у неё. – Стой!

Мальчишка уже нырнул между женщинами и стрелой рванул в переулок. Ольга бросилась за ним. Под ногами скользили обледенелые плиты, сердце билось в виски, дыхание ломалось.

– Верни! – выдохнула она.

Кто-то буркнул ей вслед:

– Девушка, безумная что ли? Из-за бумажки…

Без карточки они с матерью останутся без хлеба. Мальчишка петлял, как дворовой котёнок, скользил по льду, будто родился на нём. Ольга почти потеряла его из виду, когда вдруг чья-то фигура шагнула наперерез.

Мальчишка врезался в грудь красноармейца, отскочил, попытался вывернуться – но крепкая рука в серой перчатке ухватила его за ворот.

– Отдай, что не твоё, – сказал мужчина твёрдо.

Мальчишка процедил ругательство, но дрожащей ладонью протянул бумажку. Красноармеец взял карточку и повернулся к Ольге.

– Ваша? – спросил он, протягивая.

Ольга взяла карточку, едва коснувшись его пальцев. И теперь разглядела его лицо: светло-серые глаза, почти прозрачные; строгие скулы; узкий шрам на виске. Он выглядел спокойным, уверенным – и слегка усталым, словно прошёл через слишком многое.

– Благодарю, – сказала она холодно. – Не стоило, я бы справилась сама.

Он приподнял бровь.

– Сами? Простите, барышня, но он уже мчался как заяц. А вы… – он на миг запнулся, подбирая слово, – не догнали бы.

Ольга резко ответила:

– Я не нуждаюсь в вашей помощи.

Красноармеец не обиделся – лишь чуть повёл плечами, будто привык к подобному.

– Как скажете, гражданка.

Она вскинула подбородок.

– Я вам не гражданка.

Угол его губ едва дрогнул.

– Разрешите представиться. Пётр. Пётр Громов.

Он протянул руку. Она посмотрела на неё так, будто это была ловушка.

– Мне это знать незачем.

И, неуклонно держась за своё достоинство, пошла прочь. Она чувствовала на себе его взгляд – недолго, но достаточно, чтобы это её разозлило. Пётр бросил взгляд на мальчишку, который уже исчезал в проулке:

– Сейчас многие хватают хоть что-то, будьте осторожны – произнёс он негромко. – Времена такие.

Ольга шагала молча, но слова его, вызвали бурю внутри.

– Времена… – крикнула она. – Вы сами их такими сделали!

Он услышал. И откликнулся, не с яростью, а с горькой правдой:

– Я? Или те, кто довёл город до голода задолго до нас?!

Ольга вспыхнула, словно искра в сухом хворосте.

– Не смейте говорить о том, чего не понимаете! – бросила она, почти бегом уходя из переулка.