Последняя метель

В тишине Илья услышал – где-то за окном – короткий, резкий треск, словно по льду кто-то ударил палкой.

Славка не вздрогнул.

Митя – моргнул.

Илья опустил глаза в тетрадь.

Урок продолжался.

Звонок разорвался над головами резким металлическим звоном – таким, будто его специально делали чуть неприятным, чтобы никто не перепутал с чем-то другим. Учительница закрыла учебник, попросила детей не забывать домашнее задание и вышла из класса. Дверь за ней мягко закрылась.

– Ну что, город, пойдём? – Славка тут же вскочил и хлопнул Илью по плечу. Не больно – просто так, как это делают те, кто привык быть первым, кто тянет за собой. – Ща познакомлю тебя со всеми, пока никто не убежал в буфет.

Илья поднялся, держа тетрадь прижатой к груди – просто по инерции. В классе мгновенно стало шумно: кто-то пересел на соседнюю парту, кто-то достал волчки «Бейблэйд», двое начали возиться из-за ручки.

Славка уже протиснулся к выход:

– Давай, не тормози.

Илья вышел следом, чувствуя, как в коридор хлынул звук – шаги, голоса, хлопки дверей, и над всем этим тонкая вибрация ламп.

Коридор был холоднее, чем класс. Пол блестел от натёртого линолеума, и где-то дальше слышался глухой смех старшеклассников.

Славка повернулся к группе девочек, которые стояли у батареи – грели ладони, как будто это была печка.

– Эй! – крикнул он. – У нас новенький, смотрите!

Девочки обернулись. Поначалу – просто посмотреть, но потом пригляделись внимательнее: город – это всё равно экзотика.

Одна из них, с тёмным хвостом и блестящими серёжками, спросила:

– Ты где жил? Где-то в большом городе?

– Ну… да, – сказал Илья. – В Красногорске.

– Ого, – другая глаза округлила. – А у вас там что… магазины ночью открыты? Прям ночью?

Славка засмеялся:

– Да перестань ты! Ночью она спит, а ей всё магазины.

Потом резко повернулся к Илье: – У нас тут вчера кто-то у школы ходил. Ты ничего не видел, когда утром заходил?

– Когда утром… – Илья запнулся. – Нет. Только следы какие-то странные.

Он произнёс это прежде, чем успел подумать.

Сразу почувствовал, как слова повисли в воздухе.

– Странные? – переспросила девочка с хвостом, будто ей стало одновременно страшно и интересно. – Какие?

Илья хотел сказать: «Просто собачьи, наверное», – но Славка уже переглянулся с другими мальчишками:

– Я говорил. Я вчера слышал.

– Чего слышал? – спросила девочка.

– Ступеньки скрипнули. Ночью. Точно.

– Может, ветер? – предположила девочка неуверенно.

Славка мотнул головой:

– Да какие уж тут ветра внутри школы.

В этот момент рядом оказался Митя. Он не подходил – просто вдруг стоял среди всех, будто всегда был здесь. Его худые руки были в карманах, плечи подняты.

– Он всегда приходит раньше, чем думают, – сказал Митя тихим голосом. Не громким, но таким, что все услышали.

Славка резко выдохнул:

– Мить, ты давай… не начинай.

– Я не начинаю, – Митя мягко пожал плечами. – Я говорю.

Девочки переглянулись, одна нервно поправила шапку.

– Это кто «он»? – спросила та, что с серёжками.

– Человек, – сказал Митя почти шёпотом. – Или… ну… не совсем.

Потом он вдруг взглянул прямо на Илью, так пристально, что у того по спине пробежало тепло, похожее на холод.

– Он не любит, когда о нём говорят, – добавил он.

Славка фыркнул:

– Ты хорош уже, Мить! Ты всех пугаешь, а потом сам же боишься.

Повернулся к Илье, хлопнул по плечу снова – уже крепче:

– Не слушай ты его. Митя всегда такое несёт. Он просто… ну… он.

Девочки поспешили отойти, начав шептаться между собой – слова были тихие, но ощущение тревоги оставили большое.

Они отошли в конец коридора и поглядывали то на дверь, то на окно.

Илья хотел спросить – что именно Митя имел в виду, кто этот «он»?

Но язык будто прилип к нёбу.

И только когда Славка уже разворачивался обратно в класс, Илья заметил в противоположном конце коридора Леру. Она сидела на скамейке под окном.

Не с кем-то – одна.

Она держала тетрадь, карандаш и рисовала.

Быстро, сосредоточенно. Но при этом время от времени поднимала глаза – не на Илью, а на коридор, на двери, на лампы… будто чего-то ждала.

Будто прислушивалась к тому же, к чему – по словам Мити – прислушивается «он».

Илья поймал её взгляд на секунду.

Лера тут же опустила глаза обратно в тетрадь, будто спрятала мысль, которую не хотела показывать.

Перемена кончилась почти внезапно. Коридор начал опустевать, и Славка хлопнул ладонью по косяку двери:

– Пошли, трудовик нас убьёт, если опоздаем. Он у нас… ну… такой.

Илья пошёл за ним, по пути стараясь не смотреть туда, где сидела Лера. Но взгляд всё равно зацепил её – она переворачивала страницу, но карандаш в руке чуть дрожал. Только на секунду. Словно она до сих пор слушала какой-то внутренний шум.

Славка тянул Илью вперёд, вниз по лестнице. Лестничный пролёт был холоднее остальных – как будто ветром тянуло из подвала.

– Кабинет труда у нас внизу, – сказал он, подпрыгивая на ступеньке. – Там… весело.

Внизу пахло маслом, металлом и сыростью. Зимой этот запах был ещё плотнее. Дверь в кабинет стояла открытой, и оттуда вырывался ровный, характерный гул – станок работал, будто жил своей жизнью.

Трудовик, высокий, широкоплечий мужчина с седой щетиной и строгими глазами, стоял возле верстака, шлифуя какой-то деревянный блок.

– Быстро зашли и по местам, – сказал он, даже не оборачиваясь. Голос – как наждак, но не злой. Просто такой человек.

Ребята расселись. Славка сел рядом с Ильёй, громко отодвинув табурет. Митя – напротив, тихо, как будто боялся задеть воздух. Он положил руки на колени и не шевелился.

Трудовик наконец поднял взгляд.

– Так, значит, новенький, – сказал он, увидев Илью. – Работал когда-нибудь со стамеской? Или ты у нас городской чистюля?

Илья открыл рот – не знал, пошутил ли тот, или сказал всерьёз. Но Славка вмешался:

– Он нормальный, мы уже… ну, типа познакомились.

Трудовик кивнул, будто этого было достаточно.

– Ладно. Сегодня точим простые заготовки. Руки на стол, уши открыты.

Он говорил громко, с командной интонацией. Илья попытался сосредоточиться на словах, на доске, на деревянной болванке перед собой. Но внутри всё ещё звенели утренние шаги, слова Мити, шёпот девочек у батареи.

Холод в кабинете будто тянулся от стен.

Станок гудел, мерно, ровно.

Илья поднял глаза, не думая. Просто так.

И увидел.

За окном.

Двор был серым, заснеженным. Ветер поднимал снежную пыль, кружа её в бессмысленных вихрях. Там почти никогда никто не ходил – слишком холодно, слишком пусто.

Но сейчас…

Посреди двора стоял силуэт.

Человек.

Высокий. Неподвижный.

Так неподвижно, как будто это был не человек, а фигура из снега.

Лицо – если оно было – скрывала тень капюшона или шапки.

Руки висели вдоль тела, чуть в стороны, как у куклы.

Стоял он слишком ровно.

Слишком долго.

Илья не мог понять – смотрит ли этот человек на него. Или просто стоит. Или это вообще не человек.

Сердце резануло под рёбрами.

Он моргнул.

И в ту же секунду силуэт исчез.

Не ушёл.

Не отошёл.

Не растворился в метели.

Просто – не стало.

Как будто его вырезали из кадра.

Илья резко вдохнул. Слишком громко для тишины кабинета.

Митя поднял голову. Прямо. Медленно.

И спросил:

– Ты видел?

Славка обернулся:

– Чего вы оба?.. Эй!

Но Илья не мог отвести взгляд от окна. Пустота там выглядела теперь более пустой, чем должна быть.

Трудовик постучал стамеской по столу:

– Эй!

Илья вздрогнул.

– Внимательнее. Тут пальцы отлетают быстрее, чем мысли.

Несколько ребят хихикнули.

Славка толкнул Илью локтем:

– Чё случилось?

Но Илья ничего не сказал.

Он только смотрел на то место, где стоял силуэт.

И ему казалось – снег там чуть примят.

На пару сантиметров.

Совсем немного.

Словно кто-то тяжёлый стоял.

Только что.

Звонок прозвучал на этот раз тише – будто в этом коридоре стены глушили звуки.

Трудовик махнул рукой:

– Инструмент на место. Быстро. У кого стружка на полу – подберите, не в лесу живём.

Ребята засуетились, гремели табуретами, закрывали ящики. Илья аккуратно положил стамеску, будто боялся её задеть. Митя сделал то же самое, но так тихо и плавно, словно инструмент был живым.

Славка накинул рюкзак:

– Пошли. Пока буфет не закрылся, может, успеем булку взять.

Но Илья, выходя из кабинета, невольно повернулся к окну.

Двор был пуст. Пустее, чем должен быть.

Снег гладкий – слишком гладкий. Будто силуэт там и не стоял.

Коридор встретил их почти темнотой. Лампы здесь были редкие, поставленные как попало: одна горела ярко, другая – приглушённо, третья вовсе мигала лениво, будто решала, стоит ли продолжать.

По коридору уже бродили ребята из параллели – кто-то менял сменку, кто-то догонял одноклассников, кто-то дрался шапками. Воздух был холоднее, чем утром. По-настоящему насквозь.

Илья вышел, шагнул чуть вперёд – и замер.

На повороте, почти у выхода, трое старшеклассников стояли, перегнувшись над телефоном. Телефон был старенький, с кнопками – но у него был диктофон, и это, по-видимому, было главным.

– …я тебе говорю, его нашли не сразу, – шепнул один. – Думали, что ушёл к кому-то.

– Да бред! – второй поправил спортивную куртку. – Мелкий же был, куда бы он ушёл?

– Тебя спросили – куда? – сказал третий, хрипловатым голосом. – Его волокли. Следы же были.

Илья остановился.

Внутри будто пальцы сжались.

Слово «волокли» прозвучало так буднично, что стало страшнее.

Первый старшеклассник наклонился ближе:

– И, главное… все говорили, что он не плакал.

– Точно?

– Ну… – тот понизил голос, – знаешь, кто сказал… та бабка с остановки. Она видела, но… она же чудная.

– Да она всех считает «нелюдьми», – фыркнул второй. – У неё крыша в девяностых уехала.

– Всё равно, – хриплый нахмурился, – прошлый год был не простой. И этот тоже, походу. Опять тени в лесу, опять разговоры…

– Хватит, – сказал первый. – Сейчас опять начнёшь. Пошли уже.

Они развернулись и ушли, не заметив Илью.

Он стоял, не шевелясь, чувствуя, как слова оседают внутри тяжёлым снегом.

Опять тени.

Опять разговоры.

Прошлый год был не простой.

Илья выдохнул – тихо, чтобы никто не услышал.

– Эй! – Славка возник рядом, хлопнув его по плечу. – Ты чё, вкопался? Пошли! Домой уже пора. Я по твоей дороге почти иду.

Илья очнулся, кивнул автоматически.

Славка уже тянул его вперёд – будто боялся потерять, как свеженайденную добычу.

На повороте Илья увидел Леру.

Она шла быстро, крепко сжав лямку рюкзака. Не оглядываясь. Не слушая никого вокруг.

Но в какой-то момент почувствовала взгляд – остановилась на долю секунды, подняла глаза.

Илья встретился с ней взглядом.

Лера отвела его так же быстро – но не потому, что испугалась… а будто прятала что-то, что не хотела никому отдавать.

Она почти бегом вышла через боковую дверь.

Славка посмотрел ей вслед:

– Да она всегда так. Домой бегом, будто её кто гонит. Чего она там боится – никто не знает.

Пожал плечами.

И добавил, уже тише:

– Хотя… некоторые разное думают, и говорят не меньше, её считают немного странной.

Лампа над их головами мигнула.

Один раз.

Потом второй.

Это заметил только Илья.

Школа будто набирала холод.

Он вдохнул и пошёл дальше, чувствуя за спиной глухой скрип половиц – то ли чьих-то шагов, то ли просто старой школы, которая, казалось, хотела сказать ему что-то ещё.

Двери школы хлопнули за спиной, выпуская их в холод, который ударил сразу – резкий, будто пальцами провёл по лицу. Воздух здесь всегда казался плотнее, чем в городе. Снег – тёмно-голубым. Вечер наступал медленно, но отчётливо.

Славка сунул руки в карманы и повёл Илью по тропинке, проложенной между школьным забором и пустырём.

– Лера опять домой рванула, – сказал он, будто продолжая их разговор, хотя они уже минуты три молчали. – Я же говорю, странная она.

Илья пожал плечами:

– Просто… спешит.

– Да она всегда спешит, – хмыкнул Славка. – Даже летом. Словно кто-то под зад поддаёт.

Снег под ногами хрустел. Из школы ещё слышались крики младших классов, которые выходили следом.

Позади них шагал Митя.

Тихо.

Так тихо, будто старался не оставлять следов вообще.

Славка обернулся:

– Эй, ты чего отстаёшь?

Митя догнал.

Глаза у него были странные – не испуганные, а сосредоточенные, как будто он всё это время слушал что-то, чего остальные не слышат.

– Бабка сегодня опять стояла на остановке, – внезапно сказал он. Голос негромкий, но отчётливый. – Она говорила… про зимние глаза.

Славка закатил глаза:

– Началось…

Илья спросил:

– Это что?

Митя посмотрел на него прямо.

Без дрожи.

Без обычного смущения.

– Она сказала, что зимой… если долго и внимательно смотреть на человека… можно увидеть, кто за ним стоит.

– За ним? – переспросил Илья.

Митя кивнул:

– То, что ждёт, пока человек останется один.

Славка фыркнул:

– Да ну тебя. Она же чокнутая. Она каждый год одно и то же несёт.

Но Митя не улыбнулся, не смутился. Он просто произнёс:

– В прошлом году она тоже так говорила.

Илья почувствовал неприятное покалывание под рёбрами.

Холод вошёл глубже, чем должен был.

Славка попытался рассмеяться:

– Это всё сказки. Лера тебе таких штук расскажет – ох, держись. У неё есть целая книжка…

Илья слушал вполуха.

Слова застревали, не доходя.

Они уже приближались к улице, где стояли одноэтажные дома – одинаковые, серые, с деревянными ставнями. Там, между домом фельдшера и старой баней, начиналась их дорога.

– Мне дальше налево, – сказал Славка, – а вам прямо.

Митя тихо кивнул.

Илья поднял руку в прощальном жесте.

Славка задержался на секунду:

– Эй… если что увидишь ещё… скажи. Ладно?

Рассмеялся неловко, будто хотел скрыть собственную тревогу.

– А то ты у нас впечатлительный.

И убежал.

Митя двинулся вперёд, и Илья пошёл рядом. Они почти не говорили. Только снег. Только звук дыхания.

Село медленно темнело.

Фонари загорались один за другим, будто лениво вспоминали, что должны работать.

У дома Ильи Митя остановился так резко, как будто наткнулся на невидимую стену.

– Что? – спросил Илья.

Но Митя не отвечал.

Он смотрел на снег.

Илья тоже посмотрел.

Прямо перед его окном – на белой поверхности – был след.

Нечёткий отпечаток ноги.

Не шаги.

А одно место, где снег примяли – глубоко, тяжело.

Так глубоко, будто человек стоял очень долго.

Минуты.

Может, час.

След уходил в сторону огородов, но расплывался там, где ветер занёс тропинку.

Илья сглотнул.

– Это кто-то… – начал он.

– Стоял, – закончил Митя тихо.

– Долго.

Он по-прежнему смотрел на снег – так, будто видел в нём не просто след, а что-то, что не должно было оказаться так близко к дому.

Илья чувствовал, как сзади по позвоночнику прошёл мороз, такой же холодный, как воздух вокруг.

Митя поднял на него взгляд и сказал шёпотом – почти ровным, почти спокойным:

– Он тебя нашёл.

Илья замер.

Не от смысла слов…

а от того, как они были сказаны.

Там не было страха.

Не было сомнений.

Только уверенность.

Так дети говорят о вещах, в которые давно верят.

На крыльце хлопнула дверь – Ильина мать выглянула:

– Илья! Ты что там встал? Заходи, холодно!

Голос матери оборвал всё.

Снег стал снова просто снегом.

Двор – просто двором.

Илья хотел повернуться к Мите – но тот уже уходил, тихий, как тень, растворяясь между домами.

Илья смотрел ему вслед, пока фигура не исчезла.

Так же резко, как исчез тот силуэт во дворе школы.

Он поднял голову на своё окно.

И понял, что стоять в этом самом месте сейчас – странно неприятно.

Будто кто-то действительно смотрел оттуда на дом.

И ждал.

Глава 3 – «Снег, который шепчет»

Илья вошёл в дом, и сразу запах тёплого супа, дыма от печки и чего-то сырого, деревянного накрыл его, будто пледом. Дверь за спиной закрылась тяжело, так, что воздух слегка дрогнул.

– Илья? – Мать выглянула из кухни, вытирая руки о полотенце. Щёки у неё были красные от жара, а волосы слегка прилипли к вискам. – Ты чего так долго?

Илья попытался ответить спокойно:

– Просто… вышли позднее.

И добавил: – Уроки затянулись.

Мать прислушалась к его голосу внимательнее, чем к словам.

Она вышла из кухни и подошла ближе, вглядываясь, как будто проверяла – цел ли он вообще.

– Замёрз ты. Проходи, снимай куртку… – она вдруг замолчала, на секунду задержав взгляд где-то у него над плечом. – Что-то случилось?

Вопрос прозвучал слишком быстро.

Слишком целенаправленно.

Илья отступил на шаг:

– Н-нет. Просто… устал.

Она кивнула, но будто не поверила.

Хотя и не стала настаивать.

Он снял куртку, повесил её на гвоздь. Мать вернулась на кухню, но двигалась уже иначе: не плавно, а рывками, словно что-то вспоминала и тут же пыталась забыть.

Илья прошёл в комнату.

И почти сразу заметил.

Шкаф со стеклянными дверцами – тот, что в углу возле стола – был слегка приоткрыт. Настолько, что дверца вибрировала от сквозняка, хотя он не чувствовал ветра.

Утром он видел, как мать закрыла его до щелчка.

Он помнил звук.

Теперь створка покачивалась, едва-едва, будто кто-то тронул её с внутренней стороны.

Илья подошёл и осторожно закрыл.

Щелчок был тихим.

Он развернулся к окну.

На стекле, в правом нижнем углу, где раньше был чистый, ровный слой инея, теперь появилось пятно, растаявшее и неровное.

Как будто к стеклу приложили ладонь.

Даже полосы были… похожи на пальцы.

Илья смотрел на них секунду, две.

Три.

Снег за окном стоял ровными пластами, и только в самом центре – тот самый глубокий след, уже знакомый. Но теперь, при свете лампы, он выглядел… другим.

Мать заглянула в комнату:

– Илья, ты идёшь ужинать?

Он вздрогнул.

– А… ага. Сейчас.

Она увидела направление его взгляда.

Мгновение смотрела на снег – но не удивилась.

Не спросила.

Не встревожилась.

Просто сказала:

– След не новый. На морозе всё кажется глубже, чем есть. Ты не думай лишнего.

Сказала слишком быстро.

Словно давно придумала эту фразу – на случай, если он спросит.

Илья повернулся к ней:

– А ты… откуда знаешь, что он не новый?

Мать вытянула губы в слабую улыбку:

– Я раньше тут жила, Илья. Снег видела каждый день.

И ушла на кухню.

Но шаги её были тяжёлыми.

Неуверенными.

Илья ещё раз посмотрел в окно.

След стал иначе выглядеть.

Глубже.

Резче.

Как будто туда ступил кто-то с весом взрослого… и стоял дольше, чем просто мгновение.

Он провёл пальцем по стеклу – по растаявшему пятну.

Стекло было прохладным.

Но пятно – чуть теплее.

Как будто оставлено недавно.

Илья отдёрнул руку.

Дом, ещё минуту назад уютный, стал другим: слишком тихим.

Тишина будто слушала.

– Илья! – позвала мать, стукнув ложкой по тарелке. – Остынет всё!

Он вздохнул и пошёл на кухню.

Но перед тем, как выйти, взгляд снова упал на снег.

И на одно короткое мгновение ему действительно показалось:

След стал глубже.

На полсантиметра.

Может, чуть больше.

Будто кто-то только что сошёл с него.

Илья лёг спать намного позже обычного.

Суп был горячий, печка тёплая, но от этого в доме стало не уютней – наоборот. Чем тише становилось, тем сильнее казалось, что в этой тишине что-то скрывается.

Он лёг под одеяло, натянул его до подбородка. Лампа на кухне давно погасла, и по коридору гулял синеватый свет от фонаря с улицы. Тот дрожал – ветер тряс провода.

Илья пытался думать о чём угодно: о Славке, о том, что зададут завтра, о том, что Лера читала в библиотеке. Но каждый раз мысли возвращались к следу под окном.

Минут через десять он услышал это.

Хруст.

Раз – чётко.

Потом второй – чуть тише.

Шаги.

По снегу.

Илья приподнялся на локтях.

Шаги шли сбоку от дома, очень медленно, будто тот, кто проходил, был не уверен, куда идти.

Или – хотел, чтобы его услышали.

Илья затаил дыхание.

Шаги остановились прямо под его окном.

Тишина.

Такая плотная, что он сам перестал дышать.

Потом звук.

как будто кто-то провёл ногтем по стене.

Лёгкое, почти нежное движение.

Но от него по спине Ильи прошёл ток.

Он вскочил, не выдержав, и подбежал к двери комнаты.

В коридоре уже горел тусклый свет лампочки – мать включила её.

Она стояла у своей двери, закутавшись в халат, и смотрела прямо на него.

– Ты тоже слышал? – спросил он осторожно.

Мать долго молчала. Слишком долго.

– Доски гуляют, – наконец сказала она. Голос у неё был спокойный, но рука держалась за косяк так крепко, что побелели костяшки. – На морозе так бывает. Дерево сжимается.

– Это были шаги.

Она чуть вздрогнула – едва заметно.

Но Илья заметил.

– Илья… – она вздохнула. – Ты просто перенервничал. Новая школа, новые лица. В селе ночи тихие, от этого кажется, что…

Она замолчала.

Как будто боялась продолжать.

Илья глянул на дверь – входную.

Под ней, у пола, где щель обычно пропускала только полоску света от улицы, была тень.

Очень тонкая.

Но длинная.

Чужая.

Как будто прямо за дверью стоит кто-то высокий.

Илья моргнул.

Тени не стало.

Мать заметила его взгляд:

– Ложись. Слышишь? Ложись. Это всё… ветер.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

Илья прошёл обратно в комнату.

Дверь оставил приоткрытой – так спокойнее.

Он лёг, слушая.

Снег за окном снова хрустнул.

Как будто кто-то сделал шаг назад.

Потом – тишина.

Но тишина теперь была другой. Не пустой. Наблюдающей.

Илья сжал одеяло сильнее.

Закрыл глаза.

Открыл.

В окно смотрел только снег.

И всё же… казалось, будто в самых глубинах двора что-то темнеет.

И снег начинает шептать, когда становится слишком тихо.

Утро вышло слишком тихим, будто ночь ещё не отпустила село. Илья собирался в школу почти автоматически: проверил тетради, надел куртку, выпил чай. Мать суетилась по кухне, но суета была неправильной – не домашней, а такой, в которой угадывается тревога.

– После школы сразу домой, – сказала она, не глядя на него. – Не задерживайся на улице.

– Почему? – спросил он.

– Мороз сегодня сильный.

Илья вышел.

Школа с утра непривычно гудела – дети бегали, смеялись, кидались снегом. Но под этим шумом будто скрывалось напряжение взрослых: учителя ходили по коридору быстрее, чем обычно, кто-то обсуждал, что опять «не нашли мальчика».

Илья стянул шапку, подошёл к раздевалке. Внутри было сумрачно – лампа под потолком мигала. На скамейке в углу сидела Лера, опустив голову и листая старый, потрёпанный учебник. Как будто делала вид, что читает.

Он подошёл ближе.

Она подняла глаза – медленно, как будто заранее ожидая, кто именно перед ней.

– Привет, – сказал Илья.

– Привет, – ответила она, чуть тише обычного. Губы дрогнули – не улыбка, скорее попытка ей подобия.

Он сел рядом, оставив между ними пару сантиметров, чтобы не спугнуть момент.

– Ты вчера… быстро ушла, – сказал он. – Даже Славка удивился.