Манящая корона – 2

Вот пьянчугу Рамона, когда–то бывшего сапожником, а ныне наделённого неофициальным титулом «вождя народа», он видел насквозь. Жалкая, презренная личность! Уход за лошадью такому нельзя доверить – бедное животное околеет от голода, пока хозяин будет накачиваться в трактире бесплатным пивом. Но поймал, сукин сын, удачу за хвост, и теперь сполна пользуется выгодами своего положения. Мало того что ему выделили в трактире лучшее место, которое никто больше занять не смеет, так ещё поставили вместо табурета стул с высокой спинкой. И бесплатной выпивки – хоть залейся! С такой же закуской. Мастер Джервис, небось, скрипит зубами – это ж прямой убыток! Но денег с «вождя» не требует – себе дороже. Рамон спьяну уже не раз бахвалился: стоит, мол, свистнуть, как мои ребята разнесут трактир к такой–то матери.

И ведь действительно разнесут… Ох, не ошибся ли всё–таки его сиятельство? Может, стоило пьянчугу этого… Нет, не подумайте чего дурного! Просто услать куда подальше, на месяц–другой. А вместо него – другого человека, которому бесплатное пиво в голову не ударило. Мало ли народу в Кольруде!.. Но граф сказал коротко и ясно: Рамон ему нужен! И добавил после чуть заметной паузы: пока.

Поэтому Трюкач, добросовестно изображая обыкновенного, ничем не примечательного горожанина, у которого завалялась в кармане пара–другая медяков, чуть ли не каждый день являлся в «Золотой Барашек». И там, встретившись взглядом с Рамоном, подмигивал ему – дескать, я тут, на месте! После чего спокойно ел и пил, ожидая, пока «вождь народа» не подаст условный знак. Был он проще некуда, но посторонний человек ни за что бы не догадался, в чём тут дело.

Рамон всего–навсего тёр подбородок. Жест был самым естественным – ну, зачесалась кожа у человека, отчего бы не потереть! Кто бы обратил на это внимание? Трюкачу следовало лишь запомнить, сколько раз проделывал оную процедуру «вождь» – один, два или три. После того как старший десятник расплачивался за выпивку и закуску, он следовал или на первую «точку», или на вторую, или на третью. Их адреса были вызубрены наизусть. Там стучал в дверь, называл хмурому, неразговорчивому хозяину пароль – ту самую соответствующую цифру. Его впускали.

Разумеется, все дома были сняты на подставных лиц. Арендную плату внесли вперёд, за четыре месяца (Хольг заранее прикинул, какое время может занять выполнение его плана). С одним категорическим условием: чтобы хозяева сюда и носу не совали. Может, у домовладельцев и возникали нехорошие мысли – не с малолетками ли собираются развлекаться арендаторы или, того хуже, запрещённые магические ритуалы проводить, упаси боги–хранители! – но они держали их при себе. Деньги получены… чего ещё нужно? Встрянешь не в своё дело – неизвестно, чем закончится…

Там Трюкач дожидался человека, посланного Рамоном. Имя его старшему десятнику было неизвестно, он лишь знал его в лицо. Граф сказал, что так надо, – значит, так надо. Господину виднее. Что это за человек, откуда он взялся, Трюкач также не знал. Но точно так же, как в случае с мастером Джервисом, инстинктивно чувствовал: человек серьёзный, который знает себе цену.

Иной раз мелькала крамольная мысль: а не это ли настоящий «вождь народа», который до поры до времени таится, держась на вторых ролях? Ясное дело, хватало ума не задавать этот вопрос. Ни тому человеку, ни самому графу.

Они обменивались приветствиями – вежливыми, но сдержанными. Трюкач передавал посланцу туго набитый кошель с серебряными таларами и записку, содержащую очередные инструкции, и тотчас прощался. Точнее, после того как один из обитателей дома докладывал: на улице всё «чисто», слежки нет. Ни разу старший десятник не поддался искушению прочитать записку. Хотя оно было велико. И кошель не был запечатан… Но – чувство долга и искреннее восхищение господином, которое понемногу перерастало в самое настоящее преклонение, удерживали. К тому же инстинкт самосохранения властно приказывал: не дури!

…Хольг – известный всей Империи алхимик… вдруг придумал хитрое зелье, специально для таких случаев? Откроешь, а тебе руки вымажет какой–то несмываемой дрянью, и что тогда?! С какими глазами появишься перед его сиятельством – виноват, мол, одни лишь боги без греха, а он – живой человек, не выдержал искуса?..

***

– Мне жаль, что я вынужден обременять вас, но дело настолько важное, что могу доверить его только вам, – Хольг подпустил в голос немного смущения и теплоты. Лишне не будет.

Растроганный дворецкий Ральф заторопился с протестом:

– Помилуйте, ваше сиятельство! О какой жалости может идти речь? Это мой святой долг – исполнить любую вашу волю!

– Благодарю! Я знал, что могу на вас рассчитывать! – граф ласково потрепал дворецкого по плечу. – Итак, слушайте: вам надлежит как можно скорее собраться в дорогу…

***

Два человека по–прежнему молча смотрели друг на друга. Пауза затянулась уже до неприличия, но никто из них не решался ни заговорить первым, ни пустить в ход магию.

Хозяин гостиницы «Ласточка» стоял спиной к запертой двери, загородив широкими плечами проём. Он не сводил настороженного взгляда с постояльца. Не потому, что опасался его: тот едва ли был способен даже на простейшие приёмы боевой магии – мгновенно просканированная аура свидетельствовала об этом чётко и ясно. Третий уровень, максимум – самые зачатки четвёртого. Такой противник ему не опасен. Вот если бы дошло до рукопашной, тогда неизвестно, кто кого одолел бы! Сразу видно – силён, и даже очень. Но доводить дело до этого Кайенн не собирался.

И снова раскалённой иглой пронзила разум мысль: «Неужели это он?! Ну что доченька в нём нашла?!»

– Брат, со всей почтительностью осмелюсь спросить: мы ещё долго будем играть в молчанку? – внезапно нарушил напряжённую тишину постоялец, улыбнувшись. Голос – красивый, мелодичный, добродушный – разительно не соответствовал внешности.

Кайенн с раздражением и смущением почувствовал, что этот человек больше не вызывает у него прежней неприязни.

– Судя по обращению, ты понял, кто я? – резко ответил вопросом на вопрос хозяин «Ласточки». Он сделал это умышленно, пытаясь нарочитой грубостью прогнать очарование, которое буквально излучал теперь этот человек. Имя и титул которого накрепко отпечатались в его памяти.

– Разумеется, брат. Думаю, даже в Кольруде найдётся не так много магов, способных провести ритуал пятого уровня, – улыбка странного незнакомца стала ещё шире, доброжелательнее. Теперь его лицо не казалось таким отталкивающим. – Если ты почтёшь меня достойным доверия и расскажешь, что это был за ритуал, я буду тебе очень обязан. Даже… – в глазах мелькнули озорные, ребячьи какие–то искорки. – Даже прощу того прекрасного оленя, которого я упустил на охоте по твоей милости!

«Будь ты неладен!» – мысленно возопил Кайенн, с возрастающим недоумением и страхом чувствуя, что ему и впрямь хочется рассказать постояльцу всё.

На одной чаше весов лежали естественная осторожность, впитавшаяся за долгие годы в плоть и кровь, а также беспокойство за своего ребёнка. Смешанное, откровенно говоря, с отцовской ревностью. На другой – понимание того, что Империя на краю гибели. И что его дочка никогда прежде не ошибалась. Раз она во время сеанса Истинного Ясновидения увидела именно этого человека, раз назвала его спасителем Империи и её будущим Правителем – значит, такова судьба. Тем более, он сам явился в его гостиницу – вот лучшее подтверждение тому. А судьбу диктуют боги–хранители. Перед их же волей должен склониться любой, даже самый могущественный маг…

Кайенн облизнул губы, пересохшие от волнения.

– Хорошо, брат… Я согласен! Только давай сначала сядем. То, что тебе предстоит услышать, может свалить с ног кого угодно.

Глава II

Барон Крейст с плохо скрытым злорадством и нетерпением следил из окна кабинета за двуколкой, запряжённой парой светло–гнедых лошадей, которая въезжала во двор замка. За ней показался чёрный возок, сопровождаемый судейскими стражниками… Явился, мерзавец! К своему счастью, даже не догадываясь, какой сюрприз его ждёт… А это ещё кто с ним в двуколке? Он свою бабу прихватил?! О боги! Какое бесстыдство! Не утерпел, привёз похвастаться… Полюбуйся, мол, хозяюшка, это всё теперь твоё… Ну, погоди же, негодяй, подлец, хамское отродье…

Крейст торопливо сбежал вниз по парадной лестнице, не обращая внимания на боль в суставах. Ничего, можно потерпеть! В холл родового замка они не войдут, много чести для такой швали. Хватит и того, что пустили во двор.

Судейский чиновник, выбравшись из возка, приветствовал его без прежней почтительности – как–никак, к несостоятельному должнику прибыли, описывать имущество. Но и до наглого пренебрежения всё же не опустился. И голос прозвучал достаточно вежливо, и голову склонил, хоть не так низко, как обычно. Может, неловко было от осознания гнусности своей миссии, может, помнил, что перед ним бывший член Тайного совета Империи…

– Ваша милость! К сожалению, вынужден поставить вас в известность, что, согласно судебному решению о взыскании долга…

– Какого долга, простите, любезный? – перебил его барон, всем своим видом демонстрируя изумление. – О чём идёт речь? Поясните, пожалуйста!

Ростовщик нервно заёрзал на сиденье. Хотел что–то сказать, но промолчал. Видимо, ломал голову над вопросом: чем объяснить столь странное поведение Крейста? Ну, а его жена, толстая, ярко накрашенная и разодетая с безвкусной пышностью, промолчать то ли не смогла, то ли не захотела:

– Ну и ну! Какие мы непонятливые! – её злорадный смешок заставил барона стиснуть кулаки. – Значит, как деньги у муженька клянчить, так дворянскую спесь побоку, а как расплачиваться…

– Помолчи, Мойна! – недовольно нахмурившись, прошипел ростовщик.

– Это с какой радости я должна молчать?! – искренне изумилась толстуха. – Он у тебя круго́м в долгу, да ещё в непонятки играет! Ничего, недолго ему осталось тут хозяйничать! Всё уже решено, пусть господин судейский делает своё дело! Этот замок теперь наш!..

Невероятным усилием воли сдержав вспышку ярости, барон повернулся к чиновнику:

– Так я жду ответа! Что за долг, какова его сумма, какое принято решение?

Судейский, на лице которого попеременно отражались сочувствие, недоумение и растерянность, извлёк из бархатной сумки, висевшей у него через плечо, свиток пергамента. Расправил, откашлялся и хорошо поставленным звучным голосом начал зачитывать:

– Именем Пресветлого Правителя Ригуна, да берегут его боги–хранители, высокий суд провинции Корашан, рассмотрев иск мещанина Айдуха, сына Люсерра, к его милости барону Крейсту, сыну Крейста, бывшему члену Тайного совета Империи, о неуплате долга вкупе с начисленными процентами…

Он долго и монотонно твердил о том, когда именно и на каких условиях был взят долг, сколько раз вышеназванный Айдух напоминал о возврате и какие в итоге накопились проценты с учётом просрочек. Барон терпеливо ждал, всем своим видом показывая: он не в претензии к чиновнику, понимает, что служба такая! Ростовщик, напротив, начал проявлять явное нетерпение, а уж про его жену и говорить не приходилось.

– …Таким образом, вышепоименованный барон Крейст обязан немедленно и безоговорочно уплатить вышеназванную сумму кредитору в присутствии судебного исполнителя, а в случае невозможности лишается права владения фамильным замком вплоть до момента уплаты всей суммы первоначального долга, а также процентов, накопившихся за всё время просрочки. Владение же замком и всем, что находится в его стенах, в этом случае переходит к вышепоименованному кредитору Айдуху в виде обеспечения долга. Таково решение высокого суда, вынесенное без гнева и пристрастия, в точном соответствии с Кодексом почившего Правителя Норманна.

Закончив чтение, чиновник свернул пергамент, убрал его обратно в сумку.

– Закон бывает суровым, ваша милость… – негромко сказал он, пожимая плечами. Мол, сочувствую, но что поделать! – Вы позволите приступить к описи имущества тотчас же, без задержек и препятствий?

Естественно, этот вопрос был задан лишь для вежливости, чтобы дать возможность незадачливому барону спасти свою репутацию. Мол, всё равно ничего исправить нельзя, так лучше уж сделать вид, что согласен, сам разрешает…

Стражники, героически боровшиеся с зевотой во время чтения, встрепенулись, пристукнули древками алебард, всем своим видом показывая: лучше не препятствовать, не искушать судьбу! Они – при исполнении.

– Нет-с, не позволю! – с нескрываемым ехидством отозвался Крейст. – И замок, и всё, находящееся в нём, останется моей собственностью!

У судебного исполнителя брови сначала изумлённо взметнулись вверх, потом насупились. Стражники, как по команде, сделали шаг вперёд.

– Он ещё потешается над нами! – не утерпев, пронзительно взвизгнула жена ростовщика.

– Ваша милость… – в голосе исполнителя отчётливо зазвенел металл. – Настоятельно рекомендую вам…

– А я настоятельно рекомендую вам исполнить то, что написано в судебном решении! – оборвал его барон. – Там же ясно сказано: всю сумму долга, включая проценты, необходимо уплатить этому самому… Айдуху, – Крейст буквально выдавил это имя, скорчив презрительную гримасу, – в присутствии судебного исполнителя! То есть вас! Или я что–то неправильно понял?

Судейский чиновник растерянно заморгал.

– Вы всё поняли правильно, ваша милость… Но не хотите же вы сказать, что намереваетесь тотчас же вернуть Айдуху все деньги?

– Да откуда они у этого голодранца–картёжника! – снова не утерпела ехидная баба. – Проигрался в пух и прах! Хорошо, хоть целые штаны и сапоги остались… О-ой! Больно–о–о!..

Муж, испуганный яростным взглядом барона и явно неодобрительным выражением лица судебного исполнителя, стиснул ей руку, заставив замолчать.

– Именно это я и намереваюсь сделать, – сухо ответил Крейст. Теперь металлический лязг различался уже в его голосе. – Будьте свидетелем, сударь! – и барон, обернувшись к парадному входу, хлопнул в ладоши.

Из дверей торопливо вышли несколько слуг во главе с дворецким. Тот держал поднос с небольшим, но по виду довольно увесистым сундучком.

– Подойди ближе, Эгон! – приказал Крейст. – Итак, господин судебный исполнитель, я на ваших глазах возвращаю всю сумму долга с накопившимися процентами этому кровавому пауку…

– Я попросил бы! – вскинулся ростовщик.

– Этому разбойнику, бесстыжему хаму, тунеядцу и разорителю…

– Господин исполнитель! В вашем присутствии оскорбляют!..

– А за такое можно и оштрафовать! – вновь не утерпела женщина.

Чиновник растерянно пожал плечами:

– В самом деле… Ваша милость, я прошу вас взять себя в руки! Публичное оскорбление, да ещё до возврата долга, – это может обойтись вам в изрядную сумму!

Барон сокрушённо вздохнул, всем своим видом показывая: подчиняюсь суровой необходимости, только из уважения к правосудию. Он полез в карман штанов, вынул небольшой ключ.

– Мы обсудим это несколько позже. Пока сделаем главное. Итак, смотрите: я отпираю сундучок… – ключ с тихим скрипом провернулся в замке, крышка откинулась, и взору присутствующих предстали два отделения, выложенные красным бархатом. Одно из них, большее по размеру, было заполнено серебряными таларами. Меньшее – золотыми. – Считайте же вместе со мной, господин исполнитель! Вот, я вынимаю монеты и кладу их на поднос, отдельно. Десять золотых… Пятнадцать… Двадцать… Двадцать пять…

У ростовщика и его жены синхронно вытягивались лица. Всё сильнее и сильнее, по мере счёта.

– Остаток – серебром. Десять монет… Двадцать… Тридцать…

Женщина тоскливым взглядом обвела двор замка. У неё был вид капризной девочки, привыкшей добиваться всего плачем и истериками. Которая вдруг с удивлением обнаружила, что на родителей её слёзы и крики больше не действуют.

– Да откуда ж у него взялась такая куча денег?! – вдруг визгливо выкрикнула она.

– Помолчи! Ты меня сбиваешь со счёта! – резко ответил барон. – Тем более это не твоё собачье дело! Сорок… Пятьдесят…

Сварливая баба, придя в себя, тут же кинулась в атаку:

– Он меня собакой обозвал, слышали?! Да что же это такое?! Господин исполнитель, будьте свидетелем! А ты чего молчишь, словно воды в рот набрал?.. Тоже мне, мужчина! Твою жену оскорбляют, сукой называют, а тебе хоть бы что!..

– Шестьдесят… Семьдесят… – невозмутимо продолжал счёт Крейст. – Да, ты права, надо было сказать: «Не твоё сучье дело». Так было бы точнее… Восемьдесят…

– Ваша милость! – чуть не застонал исполнитель. – Прошу, сдержитесь! Ведь я обязан буду оштрафовать вас…

– А я вовсе не против! – вдруг лукаво улыбнулся барон. – Девяносто… Девяносто три. Счёт окончен. Желаете ещё раз лично проверить?

– Нет, нет, не надо… Я следил за подсчётом, всё верно. И долг, и накопившиеся проценты. До последней монеты!

– Отлично! Теперь передайте эти деньги… – барон замялся, прикидывая, какое бы особо уничижительное слово подобрать. Не подобрал и махнул рукой: – Кредитору Айдуху. А мне будьте любезны вернуть векселя!

– Вот-с, извольте…

Пока Айдух трясущимися руками пересыпал монеты в свою кожаную сумку, барон с нескрываемым удовольствием рвал векселя в мелкие клочки. Выражение лица толстухи трудно было описать: человеческий язык слишком беден для этого.

– А за оскорбление?! – наконец, придя в себя, пронзительно взвизгнула она.

– Всенепременно! – медовым голосом произнёс барон. – Господин исполнитель, мне необходима ваша консультация, как человека, сведущего в законах. Надеюсь, вы не откажете в этой услуге?

– Почту за честь, ваша милость! – тотчас расплылся в улыбке чиновник, кланяясь. Раз несостоятельный должник волшебным образом избежал незавидной участи, не грех и проявить почтительность. Кто знает, может, опять станет членом Тайного совета… Спина от поклона, чай, не переломится, голова не отвалится.

***

На этот раз контакт установился гораздо легче. Кайенн даже не успел устать по–настоящему. Поверхность Магического Зеркала помутнела, затем начала медленно светлеть, и маг снова увидел уже знакомую ему драконью морду. Брун смотрел на него без особой доброжелательности, но и не враждебно. Скорее, как существо, смирившееся с неприятной неизбежностью.

«Приветствую тебя, славный вождь!» – с облегчением переведя дух, обратился к нему маг.

«Привет и тебе, двуногий!» – после чуть заметной паузы откликнулся дракон.

«Великий и священный час близится. Прошу тебя, вождь, внимательно рассмотри человека, который сидит рядом со мной. Может случиться так, что я погибну или… ну, словом, почему–то не смогу лично приветствовать тебя и твой народ в назначенном месте. Тогда с вами встретится он. Ему вы и будете помогать. Запомни его лицо!»

Брун, оглядев постояльца, хмыкнул, недовольно насупился.

«Это не так–то просто… Вы, двуногие, все на одно лицо. Для нас», – уточнил дракон. – «Я, конечно, постараюсь его запомнить, но пусть он скажет условную фразу. Так будет надёжнее!»

«Какую именно, славный вождь?»

«Корра – лучшая самка на свете!» – что–то похожее на улыбку скользнуло по грубой физиономии ящера.

***

– Так–так–так… – с явным интересом протянул Крейст, что–то мысленно подсчитывая. – Значит, максимум – десять серебряных… Ну, а если бы, к примеру, дело дошло до оскорбления действием?

– Тогда размер штрафа зависел бы от серьёзности причинённого ущерба, ваша милость! А согласно параграфу номер сорок пять Кодекса Норманна, определение степени оного ущерба относится к компетенции судейских чиновников. Разумеется, потерпевший вправе представить им заключение медиков. К примеру, если у человека выбит глаз или сломаны рёбра…

– Эй, эй! – опасливо забормотала толстуха, изменившись в лице. – Вы на что это намекаете?!

Даже не удостоив её ответом, барон нетерпеливо обратился к исполнителю:

– То какой штраф пришлось бы тогда уплатить?

– Поскольку речь шла бы об увечьях, нанесённых высшим низшему… Ну, на моей памяти самый большой штраф составлял порядка полутора золотых таларов. Во всяком случае, в нашей провинции!

– Обойдёмся без увечий, мы же не варвары! – снисходительно кивнул барон. – Полагаю, тогда одного золотого талара на одного низшего будет более чем достаточно. И приложим ещё десять серебряных таларов – за оскорбление словами…

Он снова откинул крышку сундучка, извлёк два золотых кругляша с чеканным профилем Правителя Ригуна, потом – десяток серебряных.

– Итак, господин исполнитель, будьте любезны передать их мещанину Айдуху…

– Гони!!! – завопила скандалистка, огрев мужа по плечу.

Перепуганный ростовщик рванул поводья, разворачивая гнедых к воротам… Но не успел. Слуги, повинуясь жесту барона, подскочили, повисли у него на руках. Отчаянно визжащую женщину вытащили из двуколки, за ней последовал муж. Судейские стражники встрепенулись было, но, не получив команды чиновника, снова застыли на месте.

– Ай–яй–яй! – укоризненно покачал головой Крейст. – Кто же так уезжает из гостей? Не попрощавшись с хозяином, не приняв подарка… Эгон! Всё готово?

– Всё, ваша милость! – закивал дворецкий. – Как с самого утра распорядиться изволили: розги нарезаны, замочены… Скамья, правда, всего одна…

– Ничего, по очереди их и попотчуйте… Бабе – двадцать пять горячих. Надо бы больше, за её склочность и невоспитанность… ну да ладно. А муженьку – все полсотни! Вы, мерзавцы, мой подарочек надолго запомните! Научитесь знать своё место!

Ростовщик и его жена, извиваясь в крепких руках слуг, истошно взвыли, призывая на помощь богов–хранителей, Правителя Ригуна и судебного исполнителя одновременно. Тот, немного поразмыслив, пожал плечами:

– Его милость заранее платит за оскорбление действием… Причём щедро! – чиновник, продемонстрировав всем два золотых талара, бросил их в сумку ростовщика. Туда же последовали и десять серебряных монет. – Я не вижу причин вмешиваться. А если сочтёте плату недостаточной, ничто не мешает вам обратиться в суд… после.

– Тащите их на задний двор! – махнул рукой Крейст. – А вас, сударь, покорнейше прошу отобедать со мною. Приятно иметь дело с разумным, воспитанным человеком! Посидим, поговорим… может, в картишки перекинемся, если будет желание… Я вас таким вином угощу – в столице, и то не попробуете!

– Эгон! – добавил он, обращаясь к дворецкому. – Как закончите с этими, проводи стражников на кухню, да проследи, чтобы хорошо покормили.

– Будет исполнено, ваша милость!

***

Хольг усмехнулся, подкручивая кончик тонкого уса:

– Ну и ну! Да этому барону, я погляжу, палец в рот не клади! Кто бы мог подумать! На заседаниях Совета всегда дремал, слова из него не вытянешь… Вот уж поистине – в тихом омуте… И что же, ростовщик подал жалобу в суд?

– Подал, ваше сиятельство! – кивнул дворецкий Ральф. – На следующий же день, приложив акт освидетельствования, подписанный сразу тремя медиками – видимо, решил, что так будет надёжнее. Потребовал десять золотых таларов – мол, пострадали две зад… э–э–э… персоны, так по пять на каждую будет справедливо. Но ничего у него не вышло: судьи единогласно решили, что уплаченная заранее сумма с лихвой покрывает нанесённый ущерб, так что барон Крейст ещё имеет право требовать возврата разницы!

Этот самый Айдух многим в Корашане – как кость в горле, репутация чернее некуда, из–за того, что всегда начислял безбожные проценты. Не счесть, скольких пустил по миру. Да к тому же и жена его – редкостная нахалка, сплетница и скандалистка… – Дворецкий, спохватившись, быстро свернул с опасной темы: – Словом, никто его не пожалел и не осуждал барона. Наоборот, говорили: надо было больше всыпать! Наверняка и судьи думали так же. Мол, в прошлый раз ничего сделать было нельзя, закон был на стороне ростовщика–кровопийцы, так хоть теперь посадим его в лужу! И посадили…

– А зачем же тогда Крейст обращался к такому негодяю? Неужели не мог одолжить денег в другом месте? Что, на этом Айдухе свет клином сошёлся? – удивлённо поднял брови Хольг.

– Так ведь, ваше сиятельство, оказалось, что его милость барон очень сильно проигрался. Долг чести и всё такое, деньги срочно нужны, а никто не даёт – хоть плачь! Он же известен всей провинции как страстный игрок. Меры не знает и не хочет знать. Много раз занимал раньше у родственников, у друзей… Стыдно сказать – у своих вассалов, и тех занимал! А возвращал всегда с задержками. Бывало, что кредиторы и вовсе своих денежек больше не видели… Ну и кому это понравится? Вот у людей терпение–то и лопнуло.

– Позор! – нахмурился Хольг. – Так унизить своё дворянское звание!

– Хочешь – не хочешь, пришлось барону к этому Айдуху на поклон идти. А тот, видимо, сразу понял, что дворянин в безвыходном положении… Поэтому и проценты назначил просто людоедские, и поставил условие: написать в векселе, что обеспечением долга будет фамильный замок. Люди говорят: очень уж Айдуха задевало, что любой дворянин на него свысока смотрит. Хоть богатый, а из неблагородного сословия… Вот, наверное, и задумал: баронским замком буду владеть, пусть все рыцари и эсквайры от зависти лопнут! Его милости деваться было некуда, согласился.