11 327

Кирилл Муравьев

11 327

Глава 1

Дождь шёл третий день подряд – мелкий, вязкий, упрямый, будто кто-то наверху проверял, сколько ещё выдержат люди под этим серым, приглушённым небом.

Капли барабанили по ржавым водостокам, по жестяным козырькам, по решёткам старых балконов. Каждая жила своей жизнью, выстраивая тонкую, почти музыкальную карту звуков – такую слышат только те, кто слушает внимательно.

Светлана лежала в темноте и слушала.

На углу внешнего подоконника четвёртого этажа капли держали привычный ритм – упёртый, как метроном:

раз, два, три, четыре. раз, два, три, четыре.

Вчера интервал был ровно пять с половиной секунд. Она ловила его даже во сне – будто не она считала капли, а капли считали её.

На счёте «двадцать три» удар пропал. Капля задержалась. Потом ещё раз. А затем вернулась – точная, выверенная, словно невидимый дирижёр молча поправил ошибку.

Светлана открыла глаза.

В комнате было холоднее обычного: 17,2 вместо 19,4. Красная точка термостата мигала тихо, виновато – как сердце, которое знает, что уже ничего не исправить.

Одеяло лежало у ног слишком ровно. Она так никогда не делает.

В квартире, кроме неё, никого не было.

Она провела ладонью по ткани. Холод. Не её тепло. Но она помнила: укрывалась. Или ей только показалось?

Тень от дерева за окном дрогнула. Ветра не было.

По стеклу тянулась свежая, идеально прямая дорожка воды. Заканчивалась тяжёлой, почти геометрической каплей.

Так дождь не течёт.

Подпись.

Чужая.

Пол обжёг ступни неестественным холодом.

Шпингалет был повернут на четверть оборота левее, чем вчера. Чётко. Аккуратно.

Кто-то открывал окно. И так же аккуратно закрыл.

В ванной зеркало запотело ровным, почти идеальным кругом.

Она не мылась двое суток.

В центре круга пальцем была выведена цифра «4».

Ритм на подоконнике на секунду сбился – будто проверяли, заметит ли она. Края на зеркале уже подсохли. Центр оставался влажным.

Почерк был знакомым. Но не её.

Стекло оказалось тёплым. Едва ощутимо – и всё же чужим теплом. Кто-то стоял здесь недавно. Слишком недавно.

На кухне чайник включился сам. 6:11. Таймер – 6:14. Разница – три минуты.

Кружка с трещиной стояла вверх дном. Внутри – маленькая лужица. Она всегда вытирала её насухо.

Молоко скисло раньше срока. Запах был сладко-тяжёлым, с металлической ноткой.

Белые хлопья в раковине закрутились в ту же воронку, что вчера в 23:47 – в унитазе. Та же сторона. Та же скорость. Тот же ритм затухания.

Такое случайно не замечают.

Она заметила.

Воздух стал плотнее – будто по комнате проходили чьи-то траектории, оставляя невидимую волну.

В подъезде ударил резкий лимонный одеколон. Здесь так не пахло никогда.

Сергей Палыч поднимался навстречу. Шёл ровно, синхронно, будто подстраивался под шаги дома.

– Доброе утро, Светлана Васильевна, – сказал он голосом на полтона выше и тише обычного. – Доброе, – ответила она, не поднимая глаз.

Он прошёл мимо.

На перилах остался влажный след ладони. Пальцы – длиннее, чем должны быть. Большой палец выгнут странно, как после старого перелома.

Между этажами мелом был нарисован домик, солнце и две фигурки. Женщина с длинными волосами. Над головой – крестик.

«ОНА ДОМА».

Её звали Светлана. Светой её не называл никто. Даже мать.

Во дворе хэтчбек стоял на семь сантиметров левее. Она всегда мерила шагами. Она знала.

На капоте лежала одна тяжёлая капля. В ней отражалось её лицо. Глаза были закрыты.

Она моргнула.

Отражение моргнуло на полсекунды позже.

Под дворником – влажный поляроид. Она спит. Рот приоткрыт – десятая фаза сна.

«Просыпайся осторожно. Они уже считают твои секунды. Осталось 11 327».

Город был пустым, но не брошенным.

Пустота наблюдала.

Будто за каждой витриной, в каждом тёмном арочном проезде стоял кто-то, кто не мог выйти, пока она не подъедет ближе.

На перекрёстке впереди стояла старая «девятка». Фары потухшие. Салон – глухая тьма без глубины, словно дальше передних сидений пространство просто исчезало.

Светофор щёлкнул зелёным.

«Девятка» тронулась.

Без водителя.

Холод медленно поднялся от поясницы к груди – как ледяная ладонь, идущая вдоль позвоночника.

Она поехала за ней.

Переулок между домами не существовал ни вчера, ни утром. Слишком ровный. Слишком длинный. Слишком новый для этого района.

Как свежий разрез на старом теле города.

Брусчатка светилась изнутри бледным, мёртвым светом. В отражениях мелькали тени – иногда с запозданием, будто само время не успевало за собой.

В зеркале заднего вида шла её настоящая машина. Расстояние – ровно 61 метр. Фиксировано.

Как будто кто-то держал их на резинке.

Одометр дёргался: +62… +63…

Пауза.

+61.

Так ведёт себя техника, когда дорога не та, что кажется.

На приборке всплыло сообщение:

«Ты видишь лишнее. Но ещё не всё. Счёт: 10 768».

Пальцы дрогнули.

На тротуаре впереди стоял ребёнок. Один.

Лицо было смазанным, как сбой старой видеозаписи – черты то собирались, то расплывались. Рука поднята. Прямо на неё.

Дождь ударил мимо ритма. Один раз.

Машина сама сбросила скорость.

10 767

10 765

Город перестраивался. Лабиринт собирался под колёсами, мягко подталкивая в нужную сторону.

Телефон завибрировал.

На экране – её голос. Записанный будто в другой комнате. В другой версии этой комнаты.

– Светлана… не смотри назад. Они уже идут.

Сзади что-то тихо, сыро скрипнуло.

Она всё-таки посмотрела.

Задняя машина шла почти вплотную.

На месте водителя было не лицо. Не фигура.

Чёрная плотность, в которую не падал свет. Пустота, не желающая принимать форму.

Перекрёсток дрожал – будто нарисован поверх реальной улицы.

На асфальте белела свежая надпись:

«Секунды – валюта. Трать их с умом».

10 749

Пауза.

10 742

Бардачок открылся сам.

Выпала фотография. Тёплая. Словно её только что держали в руках.

На снимке она стояла на перекрёстке. Палец у губ.

«Тише.»

Подпись: 10 735.

Дождь стал липким. Не вода – мокрое статическое электричество.

Шум схлопнулся в один низкий пульс.

В зеркале заднего вида на второй машине вспыхнули цифры: 10 724.

Это была не ночь. Не дорога. Не город.

Это была последняя линия времени, на которой ей позволили быть.

10 720

10 719

Машина чуть просела назад – будто кто-то очень тяжёлый сел аккуратно, стараясь не потревожить.

Она медленно взглянула в зеркало.

Пусто.

Но воздух позади стал густым, давящим – словно невидимый силуэт наклонялся к её шее.

10 716

Панель моргнула:

«Мы уже рядом. Осталась только ты».

Сзади тихо щёлкнул ремень безопасности.

Сам.

Как будто кто-то пристёгивался – вежливо, по правилам.

Тень наклонилась вперёд.

Грудь резко опустела – будто воздух вытянули наружу.

10 715

Холодная ладонь легла на плечо.

Мир рванулся.

Шум исчез. Цифры рассыпались в чёрную пустоту.

Она проснулась.

Ледяной вес на плече не исчез.

Сон проснулся вместе с ней – и не успел убрать руку.

Пижама была мокрой. Комната – слишком тёмной.

Только красная точка термостата мигала знакомым ритмом:

раз. два. три. четыре.

На стекле висела свежая, ровная капля. Её не было вечером.

И в полной тишине квартиры:

щёлк.

Тот же самый ремень безопасности. Прямо за спиной.

Ткань натянулась.

Не эхо сна.

Ответ.

Как будто кто-то только что пристегнулся. Сейчас. Точно так же, как в машине.

Глава 2. Синхронизация

Светлана не двигалась. Даже дыхание застыло где-то между рёбер – тонкой, острой занозой страха.

Щелчок ремня безопасности повис в воздухе. Не затих. Именно повис – словно звук не закончился, а замер, ожидая реакции.

Термостат продолжал свой ритм: раз. два. три. четыре.

Она медленно повернула голову.

Кровать была пуста. Стены – на месте. Шкаф, стул, комод – всё стояло там, где должно.

Но воздух за её спиной был плотным. Густым. Словно кто-то дышал совсем рядом, но без звука – только движением невидимой грудной клетки, создающей давление.

Светлана села.

Матрас под ней качнулся дважды. Один раз – от её движения. Второй – будто кто-то поправил баланс с другой стороны.

На полу, у края кровати, лежал её телефон. Экран светился тусклым синим – уведомление.

Она не помнила, чтобы оставляла его там.

Рука дрогнула, когда тянулась к нему. Пальцы коснулись холодного стекла.

Сообщение было от неё самой.

Отправлено: 03:47 «Не включай свет. Они видят через яркость.»

Время на экране: 03:49.

Две минуты назад. Она спала две минуты назад.

Светлана провела пальцем вверх – история переписки.

03:46: «10 689»03:45: «Ты уже проснулась дважды. Это третий раз.»03:43: «Они ждут четвёртого.»

Сердце ударило глухо, тяжело – будто не в груди, а где-то под полом, глубже.

Она быстро пролистала дальше.

Вчера, 23:51: «Не спи лицом к стене.»

Позавчера, 02:14: «Счёт идёт не вперёд. Он идёт к нулю.»

Неделю назад, 01:33: «Ты помнишь, как засыпала в последний раз по-настоящему? Нет? Правильно. Тебя разбудили раньше.»

Пальцы задрожали.

Она никогда не писала себе. Никогда.

Телефон завибрировал.

Новое сообщение. Прямо сейчас.

«Посмотри на подушку.»

Светлана медленно подняла взгляд.

На её подушке, там, где только что лежала голова, был отпечаток. Чёткий. Влажный.

Но не от её волос.

От чужих.

Длиннее. Тяжелее. Холоднее.

Кто-то лежал рядом. Совсем недавно. Может быть – всё ещё лежал, пока она не села.

В горле пересохло.

Термостат щёлкнул громче обычного: раз. два. три. пауза. четыре.

Пауза была новой.

Светлана встала. Босые ноги коснулись пола – ледяного, словно под ним не было бетонной стяжки, а прямой выход в декабрьскую землю.

Дверь в коридор была приоткрыта ровно на ладонь. Она всегда закрывала её на ночь. Всегда.

Из щели тянулся тонкий сквозняк – пахло мокрым асфальтом и чем-то металлическим, ржавым, как старая водосточная труба.

Она шагнула к двери.

Коридор встретил её темнотой – но не пустой.

Населённой.

Вдоль стены, у самого плинтуса, тянулись мокрые следы. Босых ног. Размер – её. Направление – от входной двери к спальне.

Светлана замерла.

Она не выходила из квартиры.

Следы шли дальше – к ванной, потом обратно на кухню, потом снова к двери спальни. Круг. Петля. Маршрут.

Кто-то ходил по квартире. Повторяя её движения. Или подготавливая их.

Телефон снова ожил в руке:

«Ты не первая. Ты – восьмая. Остальные уже синхронизированы.»

Пальцы побелели от напряжения.

Синхронизированы с кем? С чем?

На кухне тихо щёлкнул холодильник – включился компрессор.

Но звук был странным. Не механическим.

Живым.

Как вздох.

Светлана медленно пошла на кухню, прижимая телефон к груди.

Холодильник стоял как всегда – старый, белый, с магнитиками и счетами за свет.

Но дверца была приоткрыта. Едва заметно. Ровно настолько, чтобы внутренний свет не загорелся.

Она потянула ручку.

Внутри, на средней полке, стояла её кружка. Та самая, с трещиной.

Полная холодной воды.

На поверхности плавала записка – промокшая, но читаемая:

«Выпей. Они считают только тех, кто ещё жив.»

10 653.

Цифра была написана красным.

Не чернилами.

Светлана отшатнулась.

Кружка качнулась – вода расплескалась на полку, и в ней, в этом мутном отражении, она увидела силуэт.

Позади неё.

Высокий. Неподвижный. Без лица.

Сердце застучало так сильно, что в ушах зазвенело.

Она резко обернулась.

Никого.

Только коридор. Тёмный. Пустой.

Но на стене, прямо напротив – свежий мокрый отпечаток ладони. Пальцы растопырены. Большой – выгнут странно, как после перелома.

Такой же, как в подъезде.

Телефон завибрировал три раза подряд – быстро, нервно.

«Не оборачивайся больше.» «Они появляются только когда ты смотришь.» «10 641.»

Дыхание сбилось.

Светлана попятилась к двери спальни, не отрывая взгляда от коридора.

Термостат в комнате изменил ритм: раз-два. три-четыре. раз-два. три-четыре.

Парами.

Как два сердца.

Она шагнула в спальню и замерла.

На кровати, там, где она только что сидела, лежал поляроидный снимок.

Тёплый.

Она спит. Рот приоткрыт. Десятая фаза сна.

Но за её спиной, в полутьме комнаты – размытый силуэт. Наклонённый. Ладонь почти касается её плеча.

В нижнем углу – надпись:

«Синхронизация: 89%. Осталось 9 часов.»

Телефон выпал из рук.

Экран треснул – но не погас.

Последнее сообщение всплыло само:

«Когда дойдёшь до 100%, ты станешь нами. А мы – тобой. Добро пожаловать в очередь, Светлана. Ты – восьмая. Нам нужна девятая.»

За окном, сквозь дождь, на том же месте, где утром стоял хэтчбек, теперь стояла старая «девятка».

Фары потухшие.

Салон – пуст.

На капоте лежал ещё один поляроид.

Светлана подошла к окну.

Сняла снимок.

На фото – она сама. Стоит у окна. Смотрит вниз.

Прямо сейчас.

И за её спиной, в отражении стекла – они.

Восемь силуэтов. Неподвижных. Ровно в ряд.

Ждут.

Светлана медленно подняла глаза к стеклу.

В отражении комнаты, позади неё, стояли восемь фигур.

Тёмные. Плотные. Без лиц.

Термостат щёлкнул в последний раз: раз. два. три. четыре. пять. шесть. семь. восемь.

И ещё один – девятый – удар.

Впереди.

Светлана медленно посмотрела вниз – на собственное отражение в стекле.

Её глаза были закрыты.

Она моргнула.

Отражение – нет.

10 593.

Дождь остановился.

И в абсолютной тишине квартиры раздался мягкий, почти нежный шёпот – сразу с восьми сторон:

– Добро пожаловать, девятая.

Ладонь на плече сжалась.

Не во сне.

Наяву.