Война на поражение

Юлия Герина

Война на поражение

Глава 1

Звонок в дверь застал меня в ванной. Я стояла с душевой лейкой в руке, не успев включить воду. Повернула голову в ожидании следующего звонка и уставилась на дверь с висящим на крючке ярко-жёлтым халатом. К слову, это мой любимый цвет. Секунда, вторая, и резкая, режущая слух трель повторилась вновь. Я ненавидела этот звук. Не только потому, что он действовал на нервы, но и потому, что, как я знала из опыта, он был стопудовым предвестником неприятностей, притаившихся за дверью.

Переминаясь на уже замёрзших ногах, я стояла голая в холодной ванне и пыталась решить, что делать. Перед мысленным взором встал вечер пятницы, случившийся три дня назад, когда вредная старушенция, проживающая этажом ниже, позвонив в мою дверь, сообщила, что в данный момент я заливаю её квартиру. Не поверив ей на слово, я спустилась на пятый этаж. К моему удивлению, её слова оказались правдой. Тоненькая струйка воды стекала по кухонной стене рядом с холодильником, который стоял ровно на том же месте, где и мой этажом выше.

– Ну что? Убедилась? – Элеонора Лаврентьевна упёрла руки в бока и победно посмотрела на меня выцветшими бледно-голубыми глазами. Её сухая фигурка, облачённая в когда-то ярко-красный байковый халат, напомнила мне о детстве, когда она, будучи лучшей подругой моей бабушки, приходила к нам на чай с пирожками в этом же, в те времена ещё новом, халате.

Проигнорировав её недружелюбный выпад, вернулась к себе и обнаружила, что мой холодильник, который я, кстати, не очень-то и напрягала, решил разморозиться, не согласовав сие действие со мной. Он стоял в дальнем углу кухни практически всегда пустой, а оттого бесполезный. По сути, не он кормил меня, а я его, оплачивая электричество, которое беспрерывно жрал этот ненасытный гад, по всей вероятности, ровесник моей уже пять лет как почившей бабушки по папиной линии, в чьей квартире я обитала, сбежав из-под опеки родителей три года назад.

Лужа под холодильником была внушительная, а вот от льдины, уже много лет существовавшей в недрах его морозилки, не осталось и следа.

– Сколько раз я тебе говорила: мужика заведи, если уж у самой руки не из того места растут.

Я вздрогнула и перевела взгляд на бабушкину подругу, которая каким-то образом просочилась за мной в квартиру и сейчас выглядывала из-за моего плеча и вместе со мной рассматривала небольшое озерцо, образовавшееся вокруг холодильника. Хотя я была уверена, что, вернувшись домой, плотно закрыла за собой дверь.

– Сколько? – задала я вопрос, которого явно ждала вредная соседка.

– Пятнадцать.

– Вы из ума выжили окончательно, Элеонора Лаврентьевна?

– А ты как хотела? Обои новые, работа. Сейчас за чекушку уже никто ничего делать не будет, всем деньги подавай, да ещё и эти… как их… безналичные!

– У вас на стенах масляная краска с брежневских времён! Имейте совесть. Максимум три тысячи за моральный ущерб.

– Бедная моя Любка! От твоей жадности уже в гробу наверняка не раз перевернулась. Десять.

– Четыре.

– Пять.

– Хорошо. – Я указала вредной старухе на выход и лишь уточнила: – Вам как? Наличными или по безналу?

– Мне бумажкой.

Переминаясь на заледеневших ногах в холодной ванне, я никак не могла решиться выйти и открыть дверь. Вспомнился ещё один случай из последних, произошедший за несколько недель до потопа, когда этот мерзкий звонок известил меня о прибытии моей «любимой» сестры Наташки с её ненаглядным псом породы той-терьер на четырёх тонюсеньких палочках вместо лап, которого она притащила мне на передержку, уверив, что это чудовище по кличке Лютик (сокращённое от Людвиг) прибыло всего-то на пару дней. И кто же знал, что уже первые сутки в моей квартире обернутся для этой беспрерывно визжащей и гавкающей жертвы биоинженерии двумя сломанными палочками. А как она хотела? Нужно было предупреждать! Когда я, оторвавшись от работы, увидела мокрое пятно на стене и образовавшуюся под ним лужу, а также «ароматную» кучку аккурат напротив лотка, который Наташка разложила для этого чудовища, я заорала так, что гадкое животное с перепугу свалилось с облюбованного им моего же кресла. Операцию Лютику я оплачивать отказалась. Нечего бросать на меня своего лапусика, не предупредив о его хрупкости и полном отсутствии мозгов. Уже полтора месяца мы не общались с сестрой и, скорее всего, не будем общаться до тех пор, пока не заживут лапы пса, а заодно и её обиды. То есть ещё не скоро, потому что Лютику понадобилась вторая операция, и теперь он минимум на месяц сменил свои яркие вязаные одёжки на шину на одной лапе и аппарат Илизарова на второй. Жуть.

Звонок раздался в третий раз, и я, очнувшись, вылезла из ванны. Кого там чёрт принёс? С надеждой на лучшее натянула на голое тело халат, влезла в пушистые тапочки и пошла открывать.

Пока я на цыпочках кралась к двери, вспомнила, как недели три назад, не посмотрев в глазок, открыла дверь и увидела за ней двух мужчин нетрадиционной для жителей моего города национальности, на синих жилетах которых красовалась надпись «Облгаз». Без задней мысли я впустила этих ушлёпков в квартиру для проверки газового оборудования, а час спустя обнаружила отсутствие кошелька в приоткрытом рюкзачке на банкетке рядом с входной дверью. С тех пор я не доверяла самой себе и, приходя домой, всё ценное убирала сразу в шкаф.

Итак, наученная горьким опытом, я подкралась к двери. Прижавшись к дерматиновой поверхности лицом, заглянула в глазок. Перед моим взором оказалась куртка тёмно-синего цвета на молнии, доходящая хозяину до подбородка сверху и до бёдер снизу. Больше ничего разглядеть не удалось, так как этот дурацкий глазок был расположен по центру, то есть на уровне пупка моего практически вплотную прижавшегося к двери визитёра. Бабушка не отличалась высоким ростом, и многое в квартире было приспособлено под эту её особенность. Она часто вспоминала, как в годы молодости любил называть её мой дед: «Моя Дюймовочка».

Пытаясь понять, кто же стоит за дверью, я замерла. Что делать? Открывать вслепую очередным неприятностям или сделать вид, что меня для них нет дома?

И тут мерзкий звонок резко звякнул в четвёртый раз, теперь уже в непосредственной близости от моих ушей. Я подпрыгнула на месте и, не удержавшись, выругалась, употребив жутко нецензурное слово, которое частенько вырывалось у меня в моменты сильного стресса.

– Я так и знал, что ты дома!

Что? Чёрт! Похоже, я рассекретила себя раньше времени, не успев определиться.

– Зоя! Давай уже открывай. Это Илья.

Илья. Из всех возможных неприятностей с их оценкой по десятибалльной шкале приход Ильи тянул на все одиннадцать.

– Что надо?

– Зоя, ты серьёзно?

– Да.

– Впусти.

– Зачем? – Я не собиралась сдаваться.

– Если ты сию минуту не откроешь дверь, я вынужден буду сообщить твоим соседям, при каких обстоятельствах видел тебя в последний раз, потому что именно эти обстоятельства привели меня к твоему порогу.

Я не спешила отвечать, переваривая услышанное и понимая, что была совершенно права, считая, что этот чёртов дверной звонок несёт своим звоном лишь одни проблемы.

– Зоя, после того как ты забле…

Провернув замок, я резко дёрнула дверь на себя.

– Офигел? Ты чего орёшь?

– Я тебя предупреждал. – Илья с ехидной ухмылкой подвинул меня в сторону и вошёл в квартиру. Вместе с ним, а точнее, за ним, вкатился огромный чёрный чемодан.

Сделав своё подлое дело, впустив очередные неприятности в мою жизнь, дверь за ними захлопнулась.

– Это что?

Я ткнула пальцем в новый, совершенно чужеродный предмет в моей квартире.

– Вещи.

– Чьи?

– Зоюшка, я уверен, что за те три дня, что мы не виделись, ты уже протрезвела и начала более-менее соображать. Так что убери это удивлённое выражение со своего лица, мой цыплёночек. Это мои вещи.

– Дубровин! Что за ерунду ты несёшь? Зачем ты притащил мне свои вещи?

Я пыталась сообразить, что происходит, с ходу отметая самую очевидную версию как совершенно нереальную.

– Согласен, тебе мои вещи без надобности. А вот я без них жить не могу.

– Ты поэтому их везде за собой таскаешь?

– Нет, обычно я таскаю их за собой, только когда переезжаю.

Отвечая на мои вопросы, Илья снял куртку и повесил её на крючок. Затем раскрутил шарф, до этого обмотанный вокруг его тощей шеи. Ну или не тощей, а крепкой. Но разве есть разница?

– Ты снял квартиру где-то неподалёку?

Шарф был аккуратно сложен и убран на полку. Зимние ботинки встали рядом с моими уггами на пластиковый поддон.

– Не угадала.

– Илья! Прекращай свой спектакль! Что вы забыли в моём доме? Ты и твой чёртов чемодан?

Дубровин внимательно и серьёзно посмотрел на меня. Нахальную улыбку сменила твёрдая линия губ.

– Мы с ним будем жить в твоём доме.

– Что-о?

Я оторопело перевела взгляд с Ильи на чемодан и обратно. Подозревала, что, несмотря на ярко-жёлтый халат, теперь я походила не на цыплёночка, а на тупую курицу, бесконтрольно хлопающую открытым клювом.

– Всё же ты ещё не отошла от своей последней попойки у меня в гостях.

Теперь улыбка, появившаяся на губах Ильи, была снисходительно-понимающей.

– Во-первых, я была в гостях не у тебя, а у Сомова, а во-вторых, всё со мной было нормально!

– Да? А я помню, что нашёл тебя в состоянии явной интоксикации на своей кровати.

– Так, Дубровин! Не нужно тут изображать из себя врача-недоучку! Я тоже несколько медицинских терминов знаю и могу с полной уверенностью сказать: не было такого.

– Если бы такого не было, я бы сейчас не стоял перед тобой.

– Да что происходит, чёрт возьми?

Я окончательно закипела и, уперев руки в бока, шагнула вперёд, наступая на этого оккупанта, стараясь оттеснить его обратно к двери. И лишь задохнувшись от вонючего парфюма, ну или офигенского, сводящего меня с ума аромата (разве есть разница?), поняла свою ошибку.

– Одевайся и проваливай туда, откуда пришёл, и вещички свои не забудь! – всё же умудрилась отчеканить я твёрдым тоном.

– И не мечтай! Мне, между прочим, некуда идти по твоей милости.

– Нет, я сейчас сойду с ума! Ты можешь нормально сказать, зачем припёрся? – Я быстро сделала шаг назад, видя, что сдаваться он не собирался.

– Я уже сказал: жить с тобой.

– Со мной? – недоверчиво переспросила я, в нескрываемом удивлении приподняв одну бровь.

– Не цепляйся к словам. У тебя. Пошли на кухню, ты мне кофейку нальёшь, а я расскажу тебе всё по порядку.

Понимая, что выбора нет, я была вынуждена сдать позиции и отступить на кухню.

Глава 2

Пять минут спустя с грохотом поставила перед лжегостем чашку с кофе с такой силой, что напиток выплеснулся на стол. Не обратив на это внимания, подобрала полы халата и, подогнув одну ногу под себя, уселась напротив оккупанта.

– Ну? Внимательно.

Его взгляд оторвался от салфетки, которой он промакивал лужу вокруг чашки, и пробежался по мне, притормозив в районе груди буквально на пару секунд. Я почувствовала, как краска смущения залила щёки.

Чёрт, от злости я совершенно забыла, в каком виде встречаю этого захватчика. Резко стянула полы халата и потуже завязала пояс.

– На утро после вашей эпичной вечеринки с Лехой три дня назад мы с неожиданно заявившейся хозяйкой обнаружили заблёванный туалет, две сожжённые кастрюли на кухне, сломанный диван в Лёхиной комнате и разбитое зеркало у шкафа-купе. Увидев этот разгром, Ольга Георгиевна выставила нас на улицу, заявив, что это была последняя капля её терпения.

Я смотрела на Илью не моргая, пытаясь сопоставить его слова с картинками, оставшимися в моей голове после нашей с одногруппниками новогодней вечеринки в их с Лёшей съёмном жилье. И пока ни одного совпадения я не находила.

– Ты уверен, что мы с тобой об одной и той же вечеринке говорим?

Дубровин лишь приподнял бровь и покачал головой. Типа всё с тобой ясно, алкашка.

– Огня добавила соседка, которая утверждала, что странный вой из нашей квартиры продолжался полночи. Видимо, она же и стукнула хозяйке. Иначе на черта той было являться к нам в такую рань на следующее утро.

Прикрыв на секунду глаза, ещё раз попыталась сконцентрироваться и вспомнить подробности воскресного вечера.

Я училась на втором курсе, когда в наш универ из какого-то регионального вуза перевелся Лёша Сомов. Попав в мою группу, улыбчивый и общительный парень моментально нашёл со всеми общий язык, и довольно разношёрстный до этого коллективчик вдруг стал единой дружной командой.

Жил Лёша на съёмной квартире недалеко от универа. Отсутствие родителей и близость к альма-матер сыграли свою роль – его жилье стало нашей конспиративной квартирой. Все положенные праздники и особо важные события студенческой жизни, даже если и начинались вне стен Лёшиной двушки, то заканчивались уж точно всегда в ней.

Единственный недостаток жилья Сомова – вредный сосед, обитавший во второй комнате, вход в которую нам всем был заказан. Илья Дубровин был на три года старше нас. Он уже отучился в каком-то медицинском вузе и работал интерном в одной из крупных городских больниц. По всей видимости, нормальных денег он пока не зарабатывал или только делал вид, что нищенствует, и поэтому продолжал жить с Лёшей, хотя по большому счёту давно уже должен был найти себе отдельное жильё. На комнату в квартире Сомова претендентов было хоть отбавляй. Но Дубровин вцепился в неё насмерть и не собирался уступать никому из студентов данную жилплощадь. Мы все подозревали, что он это делал нам назло. А чем ещё объяснить эту тупую упёртость? Неугомонный Сомов, постоянные шумные вечеринки, вечные проблемы с возмущённой нашим поведением хозяйкой… Всё это не добавляло данному жилью привлекательности. При этом сам Илья никогда не присоединялся к нашим посиделкам и появлялся лишь в самом конце, ближе к утру, чтобы разогнать порядком захмелевших студентов. И хотя я редко на этих сборищах позволяла себе больше двух бокалов полусладкого вина, а иногда ограничивалась лишь одним глотком, стараясь присматривать за основными дебоширами, не позволяя им прожечь бычками хозяйский диван и залить пивом ковёр, мои отношения с соседом друга не сложились практически с самого начала.

На втором курсе я, как и многие другие девчонки в нашей группе, влюбилась в симпатичного, уверенного в себе соседа нашего одногруппника. Его появление вызывало бурю эмоций, а обаяние и харизма очаровывали с первого взгляда. Чего только стоили голубые глаза в окаймлении пушистых тёмных ресниц и красивой формы губы, которые сжимались в тонкую линию, когда он, возвращаясь домой, видел творящуюся в комнате соседа вакханалию. Спустя пять минут под его чётким руководством еле стоящие на ногах, порыкивающие в ответ студенты собирали коробки из-под пиццы, пустые пластиковые бутылки и стаканчики в огромный мусорный мешок, а девчонки, виляя задами перед Лёшкиным соседом, наводили порядок на кухне.

Надо сказать, что я терпеть не могу, когда мною командуют, тем более со снисходительной улыбкой принуждают исправлять то, к чему я сама не имела никакого отношения. И так как к вертлявым помощницам я ни разу не присоединилась, избегая любых указаний этого деспота, в наших отношениях с Ильёй наметилась некоторая напряжённость.

Ещё два года назад, чтобы раз и навсегда отбить у него желание командовать мной, я под видом уборки пару раз заглянула в святая святых – логово Ильи. В первый раз выбросила несколько, на мой взгляд, лишних бумажек с его стола, оказавшихся важными документами, а во второй раз выдернула из розетки пилот, в который были воткнуты не меньше восьми электрических вилок от расставленной на огромном столе компьютерной техники. Что уж там у него слетело, отлетело или перегорело, я не вникала, ведь его ор был практически нечленоразделен. Зато я почувствовала себя отомщённой, ведь, следя за порядком в его отсутствие, я не собиралась убираться ещё и по его указке! С тех пор меня не привлекали к уборке, а вход в святая святых мне был запрещён навсегда.

Настораживало то, что, если сегодняшние слова Ильи правда, значит, в прошедшее воскресенье я нарушила этот запрет.

– Во-первых, ты меня разводишь, – аккуратно начала я. – Лёхин диван уже пережил столько, что мне сложно представить обстоятельства, при которых он мог бы сломаться. Во-вторых, даже если всё сказанное тобою правда, нас было семеро, так почему ты пришёл именно ко мне?

– А к кому мне ещё идти? Из твоих чокнутых одногруппничков ты одна проживаешь в отдельной квартире. Все остальные либо в общаге, либо с родителями.

– То, что у них нет отдельного жилья, ещё не повод превращать мою квартиру в коммуналку.

– Ты нарушила главное правило и теперь не имеешь права голоса, ясно? Думаю, тебе пойдёт на пользу наше совместное проживание, и ты наконец-то поймёшь, что такое личные границы.

Мы сцепились злыми взглядами над столом, поддавшись навстречу друг другу.

– Я не разрешаю тебе здесь жить.

– А я не разрешал тебе валяться на моей кровати!

– Это бред!

Я не помню такого! Именно этот пункт в истории Ильи был самым загадочным и неправдоподобным. Вечеринка по случаю Нового года у нас проходила в кафе рядом с университетом, и уходила я оттуда к Лёшке на своих двоих и с вполне ясной головой. У Сомова дома мы пили принесённое кем-то домашнее вино, на первый взгляд совершенно некрепкое. Не спорю, я слегка не рассчитала силы и не помню, как оказалась дома, но при этом, проснувшись утром в своей кровати, я была полностью одета, не считая отсутствующих сапог и куртки. Никаких признаков посягательств на моё тело я не обнаружила и была уверена, что добралась домой на такси самостоятельно.

– Как я могла попасть в твою комнату, которая закрыта на ключ?

– Я бы и сам хотел это знать! Но факт остаётся фактом. Ты сладко спала в моей кровати, при этом не удосужилась даже снять тапки!

– Бред.

Дубровин откинулся на спинку стула и насмешливо уточнил:

– Хочешь доказательств?

– Конечно.

– Окей. Я предоставляю тебе доказательства, а ты разрешаешь мне у тебя остаться до конца новогодних праздников. Я же в свою очередь обещаю к этому моменту найти новое жильё. По рукам?

На секунду я замерла, не спеша ответить на рукопожатие. Уж больно он был уверен в себе.

– Я думаю, пары дней тебе на поиски будет вполне достаточно. И их ты спокойно можешь перекантоваться в общаге у Григорьева со Зверевым, наверняка реальных виновников разгрома. Я знаю точно, у них есть раскладушка.

– Мне совершенно всё равно, кто виноват, потому что общага – не вариант, у меня слишком много ценной техники, а постоянное нормальное жильё найти за три дня до Нового года нереально.

– А как же Лёха?

– Лёха укатил к предкам и решать эту проблему будет уже после праздников. Но, думаю, он рассчитывает, что я к тому времени уже найду нам что-нибудь подходящее.

– А где же твоя техника сейчас?

– В машине. Решил посмотреть на условия, которые ты мне сможешь предоставить, чтобы определиться, что поднимать.

– Доказательства, – напомнила я ему. В руках Ильи ожил смартфон, и уже через пять секунд я смотрела на свою бессознательную тушку на фото, и правда сладко спящую в комнате Дубровина.

– Чёрт… – вырвалось у меня. – А как я тогда домой попала?

– С помощью твоего покорного слуги. – Он показал пальцем на себя. – Возни, надо сказать, с тобой было немало. Так что в любом случае ты моя должница.

Сидя на табурете и наблюдая за Дубровиным, который был полон решимости отстаивать свои права, я постепенно начинала понимать, что новые проблемы в моей жизни не заставили себя долго ждать.

– Дай мне хотя бы себя в порядок привести, а потом я подумаю, что с тобой делать.

Оставив подлого налётчика на кухне, я пошла в комнату за чистыми вещами, ведь разгуливать по квартире после душа нагишом у меня теперь не получится. Прежде чем залезть в ванну, бросила взгляд в зеркало и застыла. Что? На кого я похожа? Я что, встречала его в таком виде? Грязные волосы, сбившиеся в один огромный колтун на макушке, неумытое лицо со следами вчерашней косметики, ещё и халат этот чёртов! Конечно, за годы нашей «дружбы» он видел меня всякую, но сегодняшний мой лук – явный перебор. Пожалуй, в более уродливом виде я себя сама ещё никогда не видела и уж тем более не демонстрировала.

Включила душ и подставила лицо под струи воды. Зачем я так переживаю? Какая разница, как я выгляжу? Он всегда смотрел на меня так, будто я для него пустое место. Хотя иногда мне казалось, что он всё понимает. Ведь невозможно не заметить, как я смущалась, стоило ему бросить на меня насмешливый взгляд. Как я краснела, если мы неожиданно встречались глазами. Моё сердце замирало, стоило нам случайно коснуться друг друга. Казалось, что в этот момент ему ничего не стоило прочесть меня как открытую книгу. Но я ни разу не поймала его за чтением. Всегда спокойный, равнодушный взгляд, скользивший по мне, не подразумевал подобного интереса.

Я же всё это время ужасно ненавидела себя за эту слабость, за чувства, с которыми ничего не могла поделать, к парню, для которого я явно была если не пустым местом, то уж точно источником раздражения. Вся моя энергия при наших коротких встречах уходила на то, чтобы сдерживать чувства, которые проявлялись в виде дурацкого румянца, дрожащего голоса и пелены в глазах. Сквозь эту пелену я не замечала недостатков вредного соседа, а видела лишь красавчика, который захватил в тиски моё глупое сердце. И чем сильнее становилась моя влюблённость в этого гада, тем ожесточённее я сопротивлялась ей. И похоже, что в это воскресенье, будучи невменяемой, я умудрилась растерять всю защиту и забралась в комнату, чтобы уснуть на кровати своего краша. «Эх, жалко, я не помню своих ощущений в этот момент», – мелькнула предательская мысль.

Глава 3

Оставшиеся три дня до Нового года я планировала провести спокойно, без суеты, валяясь на диване в ожидании маминого звонка. Обычно она объявлялась тридцать первого ближе к семи вечера и сообщала, в каком ресторане в этом году мы будем отмечать праздник.

В нашей семье он был тем событием, которое раз в году собирало за общим столом всех членов семьи. И так как никто из нас не хотел приглашать любимых родственников в гости со всеми вытекающими сложностями по организации домашнего сабантуя, уже несколько лет после смерти бабушки мы праздновали Новый год на нейтральной территории. Моя мама подыскивала подходящий ресторан, где все мы собирались за час до полуночи.

И вот теперь в ожидании её звонка я мечтала как можно быстрее сбежать из собственного дома. Присутствие Ильи в моей квартире жутко нервировало и раздражало. Моя жизнь превратилась в ад. Нет, не так. Дубровин превратил мою жизнь в ад. Он так же, как и я, был свободен двадцать восьмого и двадцать девятого числа и, заявившись утром, больше не планировал покидать моё жилище.

Квартира у меня хоть и двухкомнатная, но проходная. И за все три года жизни в ней я никогда не пользовалась дальней изолированной комнатой бабушки. Там по-прежнему хранилась куча её вещей и моих детских воспоминаний. Тогда праздники в нашей семье проходили совсем иначе. За огромным гостеприимным, заставленным вкусностями бабушкиным столом, вмещавшим несколько поколений. Поселить в этой комнате Илью я не могла. Во-первых, там было мало места из-за хранившихся вещей, а во-вторых, тогда бы мне самой пришлось остаться в проходной комнате, где не было возможности уединиться и спрятаться от моего соседа поневоле. Пришлось отдать ему свой любимый диванчик. И то, что ноги его свисали на добрых двадцать сантиметров, когда диван был разложен, было мне только на руку. У меня тут не пятизвёздочный отель!

Мой рабочий стол, стоящий около окна, также пришлось освободить. Я забрала к бабушке в комнату всё самое необходимое, а остальное распихала по ящикам, которые и так были переполнены моими ещё школьными тетрадками.

– Зоюшка, что ж у тебя такой хаос на рабочем месте?

– Это клаттеркол, – не упустила я случай блеснуть интеллектом.

– Как ты сказала?

– Управляемый беспорядок. Ясно тебе? Совсем со своей медицинской абракадаброй от жизни отстал.

– Управляемый беспорядок – это всё тот же беспорядок, цыплёночек, как ты его ни назови.

Оставив его замечание без ответа, я подхватила стопку книг и пошла в бабушкину комнату.

– Подожди, давай я тебе дверь открою, – услышала, когда упёрлась стопкой в закрытую дверь. Отступила на шаг и теперь прижалась спиной к костлявой, ну или мускулистой (без разницы!), груди Дубровина. Одной рукой он сжал моё предплечье, а второй потянулся к дверной ручке. И я оказалась зажата в удушающих, будоражащих и заставляющих мой гормональный фон сходить с ума тисках.

Как только дверь открылась, дёрнула плечом и, высвободившись, проскочила в свою новую обитель. Сгрузив книги на единственное кресло в небольшой комнате, я обернулась, собираясь идти за второй стопкой, и увидела застывшего на пороге оккупанта.