Добрый вечер, я ваша судьба

Я глубоко вдохнула, отгоняя видение, и отбросила одеяло. Надо было двигаться. Просто двигаться вперед, шаг за шагом, обратно в свою старую, понятную жизнь. Если, конечно, туда еще была дорога.

В гостевые покои он ввалился без стука. Без звука. Просто дверь распахнулась, и пространство комнаты сжалось, наполнившись им. Воздух стал густым, тяжелым, словно перед грозой. В носу защекотало запахом пеплом,

Я сидела на краю кровати, и пальцы сами собой вцепились в складки простыни. Сердце застучало где-то в висках, глухо и беспорядочно. Что случилось? Что я сделала?

Айрон не шел — он наступал. Каждый шаг отдавался в тишине гулким эхом, которого не могло быть на мягком ковре. Его рыжие волосы, такие живые и непослушные, казалось, впитывали слабый свет комнаты, отливая медью. А его голубые глаза, теперь пылали изнутри холодным, нечеловеческим сиянием. В них не было ни усталости, ни той странной печали, что я уловила в саду. Только чистая, сконцентрированная ярость.

Он остановился в двух шагах. Мне стало нечем дышать.

— Когда собиралась сказать? — его голос был низким, ровным и оттого в тысячу раз страшнее любого крика. Он резал тишину, как лезвие.

— Что? — вырвалось у меня шепотом. Разум метался, пытаясь найти причину этой бури. Что я могла натворить во сне?

Его взгляд упал на мою руку, точнее на браслет. Его собственная рука, сжатая в кулак, дернулась. На его запястье, среди других похожих браслетов, мелькнул такой же холодный блеск, как на моем.

— Что они парные! — он выдохнул фразу сквозь зубы, и каждое слово было подобно удару.

Мир вокруг поплыл. Пол под ногами, стены, высокий потолок — все потеряло твердые очертания. Звук собственного голоса я услышала будто со стороны, тонкий и испуганный:

— О... ой... Так вы...

Мысль, дикая и невозможная, пронзила сознание, как молния. Это не было сном. Это была реальность, жестокая и необратимая.

Обряд сработал. Браслет через зеркало привело меня прямо к истинной паре.

— Вы подглядывали, как я сплю! — обвинение вырвалось само, когда я резко вскочила на ноги. Это отчаянная попытка защититься, перевести гнев в другое русло.

— Да! — его крик заставил меня вздрогнуть всем телом. — Меня всю ночь сводила с ума мысль, что мы находимся в разных концах дворца!

Он резко шагнул вперед. Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья — не больно, но с такой железной силой, от которой похолодела кровь. Он оттянул мою руку в сторону, заставив браслет блеснуть при свете. Я невольно вжала голову в плечи, съежившись от неожиданности и этого внезапного вторжения в мое пространство.

Он наклонился ближе. Его лицо оказалось так близко, что я могла разглядеть мельчайшие золотистые искорки в его радужках, которые теперь казались не голубыми, а цветом нагретой стали. В них горела злость, ярость, но под ними что-то еще. Что-то похожее на такую же животную растерянность, как у меня.

— Я не думала, что все будет так, — прошептала я, и голос предательски дрогнул.

— Твое зеркало не сломалось, ведь так? — он проигнорировал мои слова, его вопрос был точным ударом.

Правда. Нужно было сказать правду. Лгать теперь было бы не только глупо, но и невозможно под этим испепеляющим взглядом.

— Я... я переместилась сюда после того, как совершила обряд на поиск истинной пары. Да, зеркало цело. Оно нарочно привело меня сюда.

В его глазах что-то дрогнуло. Подтверждение худших подозрений? Ярость сменилась чем-то более мрачным, смиренным и оттого еще более опасным.

— Как снять эти проклятые вещи? — он выдохнул, и его дыхание обожгло мне кожу.

— Я не знаю... — быстро затараторила я, чувствуя, как паника поднимается комом в горле. — Инструкция осталась в академии. Или... или можно спросить у Иветты, невесты советника Игнила. Это ее артефакты. Я все исправлю, я постараюсь, я...

— Замолчи! — Он всплеснул руками, сдерживая что-то внутри себя. Он крикнул это с ледяной окончательностью, от которой слова застряли у меня в горле.

Но теперь моя рука свободна. Хоть какой-то позитив в данной ситуации.

И тогда случилось нечто, от чего по спине пробежал ледяной пот. Его фигура на миг задрожала, потеряла четкость. Он не развернулся и не ушел. Он растворился. В клубах темного, густого дыма, который на долю секунды заискрился изнутри алым огнем, будто в нем тлела сама его ярость. А через мгновение я увидела его уже в коридоре за открытыми дверьми.

Тишина, что навалилась следом, была громче любого крика. Я рухнула на край кровати, дрожащей рукой сжимая запястье там, где осталось жгучее воспоминание о его прикосновении.

Он имеет право злиться, пронеслось в голове, тупая, безрадостная мысль. Его жизнь, его покой, его империя — все перевернулось в одночасье из-за моей робкой, необдуманной авантюры.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся предательски горячие слезы. Кто бы мог подумать, что я так вляпаюсь? Кто мог подумать, что судьба, которую я так наивно искала, окажется не сладкой сказкой, а грозным императором, в чьем гневе уже чувствовалась тень долга, который теперь навеки связал наши жизни.

Если матушка с папенькой случайно узнают, то... Я не знаю, какая может быть их реакция на это вот все!

Я ничего не знаю кроме слухов об императоре демонов. Может все не так плохо? Или, наоборот, все еще хуже.

Спустя короткий промежуток времени в покои попросились войти служанки, что помогли вчера. Одна несла поднос с завтраком, вторая же какое-то другое платье. Оно было светлым, и совсем не похожим на что-то более плотное по ткани, наоборот оно слишком легкое. Подстатье местной погоде.

Это навело меня на одну мысль:

— А зачем мне другой наряд? — поинтересовалась я, чтобы убедиться в догадках.

— Господин Шадоу сообщил, что вы задержитесь во дворце.

Задержусь? А это точно уместное слово?

Служанки удалились, оставив меня наедине с нарядом, завтраком и тяжелым знанием, что я здесь — пленница обстоятельств и собственной глупости.

Я сидела на кровати, обхватив колени, и пыталась собрать мысли воедино, но они разлетались, как пыль. «Задержусь». Это звучало как мягкий приговор.

В дверь постучали вежливо и почтительно. Мое сердце сжалось. Он вернулся?

— Войдите, — с трудом выдавила я.

Дверь открылась, и на пороге появился Шадоу. Он выглядел смущенным и принес с собой не грозу, а тихий, почти извиняющийся штиль. В руках у него был небольшой ларец из темного дерева.

— Миледи Ярослава, прошу прощения за вторжение. Могу ли я на минуту войти?

Я кивнула, не в силах говорить. Он прошел, оставив дверь приоткрытой — жест, который должен был успокоить.

— Я принес кое-что из украшений. Это подарок от его Величества. Надеюсь, понравится, — он поставил ларец на стол рядом с подносом. – И приношу извинения. За сегодняшнее некорректное поведение его Величества Императора.

Я подняла на него глаза. В его взгляде не было насмешки или снисхождения, только серьезность.

— Он имеет право злиться, — тихо повторила я свою же мысль.

— Злиться? — Шадоу усмехнулся, но беззлобно. — Да, но это не главное. Главное — это то, что он напуган.

Это слово повисло в воздухе, неожиданное и тяжелое. Император Демонов… напуган?

— Эти браслеты, эта связь… — Шадоу сделал паузу, подбирая слова. — Это не просто неудобство. Это древняя магия, лежащая в основе самых прочных и самых опасных союзов в истории. И для императора, чья жизнь — это контроль, долг и политические расчеты, внезапное появление такой силы, связанной с чужеродной для него аристократкой Севера… Это не просто личная драма. Это угроза стабильности, над которой он работает годами.

Шадоу посмотрел на меня прямо.

— Он приказал мне утром отправить вас обратно в академию. С сопровождением, с извинениями, закрыть инцидент. – Шадоу вздохнул. – Но я не выполнил приказ.

— Почему? — вырвалось у меня.

— Потому что, если вы уедете сейчас, эта неразбериха будут терзать его изнутри. А его гнев, в состоянии смятения, куда страшнее. И вес это обрушится не на вас, а на тех, кто рядом. На советников, на стражу, на целые советы, на меня как на друга. Единственный способ все начать исправлять — поговорить. Честно. Без лжи, которую он, кстати, раскусил еще в саду, просто был не уверена в догадках.

Я покраснела, потупив взгляд.

— Но он не придет первым, – мягко констатировал Шадоу. — Его гордость, его положение, и ваш испуг утром, не позволят переступить себя. Должны ли вы, миледи Ярослава, сделать этот шаг? Не как провинившаяся девочка, а как разумная женщина, нечаянно впутавшая в свои проблемы другого человека? В конце концов, — он почти улыбнулся, — вы ведь тоже напуганы. И вам тоже нужны ответы.

Он поклонился и вышел, оставив меня наедине с его словами. Они звучали не как приказ, а как выбор. Тяжелый, несправедливый, но единственно возможный.

Весь день я провела в тревожном ожидании, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Еда особо в горло не лезло. А выходить из покоев было страшновато.

Ночь опустилась на дворец, и вместе с ней пришло нестерпимое беспокойство. Эта комната, величественная и чужая, начала давить на меня. Воздух казался густым от невысказанного.

Я не могла больше лежать. Накинув на плечи легкую ткань, босиком выскользнула из комнаты. Меня потянуло туда, где все началось — в ночной сад.

Лунный свет лился серебром, превращая фонтан в чашу с жидким оловом. И у его края сидел он. Айрон. В простой светлой рубашке, расстегнутой у горла. Он сидел, сгорбившись, уставившись в воду, и в его позе была такая беззащитная, животная усталость, что у меня перехватило дыхание. Это был тот самый человек из моего сна. Не император. Просто человек, обремененный чем-то невыносимо тяжелым.

Я стояла в тени арки, не решаясь сделать шаг. Но его одиночество в эту минуту было громче любого крика. И оно отзывалось во мне тем же чувством потерянности.

Я сделала шаг. Мягкий камень под босыми ногами не выдал меня. Я подошла почти вплотную, прежде чем он что-то почувствовал. Он не вздрогнул, не обернулся. Просто очень медленно поднял голову, и лунный свет упал на его лицо. На те самые тени под глазами, на резкую линию скул. В его глазах не было ни намека на утреннюю ярость. Только пустота и глубокая, всепоглощающая усталость.

Я нашла в себе силы и тихо, почти шепотом, спросила:

— Вы тоже не можете спать из-за этой связи?

Он смотрел на меня несколько долгих секунд. Казалось, он не видит во мне наследницу Ветрограевых или назойливую проблему. Он видел просто еще одно живое существо в этой ночи. И когда он заговорил, его голос был тихим, хриплым от молчания, лишенным всякой брони.

— Я не спал спокойно уже много лет, – признался он, и это прозвучало как самая страшная исповедь. — А теперь и эта тишина, этот последний оплот в моей голове… — он тяжело выдохнул, — окончательно разрушен.

Он отвел взгляд обратно к воде, а потом снова перевел его на меня. И в его синих, теперь не ледяных, а просто глубоких глазах, читался немой, измученный вопрос.

— Что ты со мной сделала, Яра?

«Яра» — меня уже так давно никто не называл. Ярой звала меня только бабушка, что дала мне имя. Остальная семья называла — «Яся». Я привыкла к этому сокращению и всегда называла себя именно так, для друзей и близких. Яра для меня звучит инородно. Словно не мое имя. Или мне всегда хотелось прятаться за другим.

Бабушка по папиной линии была властным и жестоким человеком. Но воспитала троих сыновей очень хорошо. И пыталась так же воспитывать внуков. Я единственная девочка по линии, поэтому особого подхода ко мне не было. Да и мог бы он вообще быть? Но когда ее не стало. Я вдохнула спокойно, и имя Яра стало чем-то забытым и облачным. Словно и не было того ужасного прошлого семилетней меня.

Ее жестокость на мои невинные провинности — споткнуться о собственную ногу, например — всегда каралась одинокого. Шрамы с тела убирались магией, а вот душу исцелить было невозможно.

— Яся! — резко повысив тон, поправила я Айрона. — Лучше зовите меня Ясей. — я моментально снизила тон, и опустила глаза, на свои босые ноги, которые чувствовали тепло, исходящее из-под земли. А трава легонько щекотала.

Его глаза на мгновение расширились от этой внезапной дерзости — повысивший тон. Но почти сразу же в них промелькнуло понимание, а следом тень той же усталой иронии, что была в его собственном голосе.

Он не стал спорить или указывать на неуместность. Вместо этого его губы чуть дрогнули, не в улыбке, а в призрачном, горьком подобии усмешки.

— Не могу предложить того же, — повторил он, и его голос снова стал ровным, но в нем теперь звенела не ледяная сталь, а холодная, непреложная истина.

Айрон отвел взгляд в сторону, к темной глади фонтана, как бы глядя на отражение не воды, а самого себя.

— «Айрон» — это то, что осталось от мальчишки, который бегал по этим садам, пока они не стали дворцовыми. «Найт» — титул, который я получил, когда понял, что мальчишке здесь не выжить. А «Император»… — он сделал небольшую, почти незаметную паузу, — …это не имя. Это состояние бытия. Долг, отлитый в плоть. Его нельзя отложить в сторону, как плащ. Его нельзя поменять на «ты», даже в тени фонтана.

Он снова посмотрел на нее, и теперь в его голубых глазах читалась не только усталость, но и странная, отстраненная печаль.

— Ты можешь быть Ясей. Для меня же вариантов нет. Я могу быть только тем, кто я есть. Всегда. И эта связь, — он едва заметно кивнул в сторону моего запястья, где висел браслет, — не меняет этого правила. Она лишь делает его еще более невыносимым.

В его словах не было высокомерия. Была лишь горькая, исчерпывающая констатация факта. Он не просил жалости. Он просто объяснял законы вселенной, в которой был вынужден существовать. И в этой констатации была та самая, непреодолимая дистанция. Не та, что создана гневом, а та, что прорастает из самой сути его бытия, холодная и вечная, как мрамор парадной лестницы его дворца. Он мог быть сейчас откровенен со мной, мог показать свою уязвимость, но переступить через эту последнюю, фундаментальную черту — перестать быть Императором даже на мгновение — было для него невозможным.

Айрон, в самый страшный момент не сможет выбрать между империей и мной.

Из-за чего становилось еще более тоскливо.

Я хотела лишь исправить свое положение, и найти любовь.

Но разве можно полюбить одиночество в браке?

— Я не смею просить о чем-то, — я запнулась, — тебя... — мне очень хотелось показать ему что вижу его самого сейчас, а не императора, чтобы ему не много полегчало. — Но помоги уйти и мы продолжим, дальше жить без всех этих проблем в виде “меня”. Пока мы еще незнакомцы, я думаю сможем справиться с наваждением.

Его лицо на миг искажает не гнев, а что-то вроде боли. Он сжимает кулаки, но не делает движения ко мне.

— Перестань говорить так, будто это только твоя проблема, от которой можно «уйти»! Разве ты не слышала, что я только что сказал?! Это уже не «ты» и «я». Это — «мы». И «мы» уже не можем быть «незнакомцами». Ты чувствуешь, как земля теплая? А я чувствую, какие холодные у тебя ноги. Это не метафора, Яся! Это клетка, дверь в которую захлопнулась в тот миг, когда ты надела этот проклятый браслет. И ключ сломан. Просить меня помочь тебе «уйти» — это просить палача отрубить себе руку. Это невозможно.

— Ты не понимаешь! Мне необходимо вернуться в академию!

Я взорвалась. Впервые. Не от его гнева, а от самой этой ситуации, от этой каменной стены в его голосе, от невозможности донести до него простую, ясную, животную правду. Отчаяние бросило меня в дрожь, голос сорвался на крик, резкий и незнакомый мне самой.

— Мне нужно вернуться! — повторила я, и слова звенели, как разбитое стекло, в ночной тишине сада. — Через четыре месяца выпускной! Мои родители… Они не просто ждут — они уже составили список, они уже ведут переговоры! Если я просто исчезну здесь, на неделю, даже на день — они поднимут на уши всех! Они пришлют людей, они начнут расследование, они… — Я задыхалась, пытаясь вдохнуть этот густой, цветочный воздух, который вдруг стал вязким, как смола. — Ты думаешь, это только твой покой под угрозой? Моя мать разберет твой дворец по камушкам, лишь бы найти меня! А если узнает, что я связана браслетами с Императором Демонов… Духи, она или умрет на месте от стыда, или объявит тебе личную войну! И это будет не война империй, это будет… семейная вендетта! Ты не знаешь ее!

Я говорила, почти не осознавая слов, выплескивая наружу тот ужас, что копился с момента падения в фонтан. Ужас не перед ним, а перед последствиями для своего хрупкого, выстроенного мира.

— Академия — это не просто «расписание и правила»! Эот единственное место, где я могу быть просто студенткой, а не пешкой в их играх! И если я ее потеряю… — Голос снова дрогнул, но уже не от страха, а от бессильной ярости. — Тогда у меня не останется ничего. Только этот браслет и твоя «территория», на которую я даже не просилась!

Я замолчала, тяжело дыша. Слезы, которые я сдерживала весь день, наконец вырвались наружу, но я даже не пыталась их смахнуть. Они текли по щекам, горячие и соленые, смешиваясь с дрожью в голосе и теле.

И тогда он, наконец, пошевелился.

Не резко. Не чтобы уйти. Он медленно, будто каждое движение давалось ему с огромным усилием, поднял голову и посмотрел на меня. Но это был уже не взгляд усталого демона у фонтана. И не взгляд разгневанного императора. Это был взгляд командующего, оценивающего новый, критически важный фронт.

Вся мягкость, вся печальная отстраненность исчезли. Его синие глаза стали ясными, холодными и невероятно сосредоточенными. Он увидел не истеричную девчонку, а политическую угрозу, которую он до этого момента упускал из виду. Угрозу в лице разгневанной матери-аристократки с Севера.

— Мать, — произнес он тихо, и это было не обращение, а термин. Ключевое слово в новом уравнении. — Рода Ветрограевых.

Он замолчал на секунду, его взгляд стал остекленевшим — он прокручивал варианты, связи, возможные ходы.

— Ты права, — сказал он наконец, и его голос снова приобрел ту ровную, стальную окраску, но теперь в ней слышался не гнев, а холодный расчет. — Я не учел этот фактор. Твое исчезновение действительно станет неконтролируемой искрой.

В его позе вновь появилась та самая, давящая аура присутствия, о которой я только слышала.

— Возвращение в академию в прежнем статусе, — он сделал паузу, подбирая слова, — невозможно. Слишком много глаз уже что-то видело. Слишком много слухов уже родилось в этих стенах... — Он посмотрел на меня, и в его взгляде появилась решимость, рожденная не из желания, а из необходимости. — Но можно создать иную легенду. Официальную. Правдоподобную. Такую, которая удовлетворит твою мать и охладит пыл твоего куратора.

Он сделал шаг вперед, и теперь расстояние, между нами, снова сократилось, но на этот раз оно было наполнено не интимным напряжением, а напряжением переговоров.

— Для этого, — произнес он четко, глядя мне прямо в глаза, — тебе придется задержаться еще на один день. И завтра утром мы с тобой, Яся, должны будем сесть и обсудить детали. Как два союзника, оказавшиеся в одной осажденной крепости. Потому что твоя семейная война, — он чуть заметно наклонил голову, — теперь в некотором роде и моя проблема. А я не привык оставлять проблемы нерешенными.

В его тоне не было ни капли тепла. Была только железная логика и безжалостная прагматика. Он только что предложил мне не любовь, не дружбу, не свободу. Он предложил сделку. Единственную, на которую был способен в данный момент.

— Хочешь организовать условия для фиктивного брака?

— Возражения?

— Да! — возмутилась я, — Зачем мне брак с тобой, если ты меня не любишь и даже не знаешь?

— Какая же ты — По его рукам, шее, вдоль резких линий скул вспыхнули прожилки алого пламени — не как заклинание, а как вырвавшаяся наружу кровь из вулкана. — МАЛЕНЬКАЯ! — Его рыжие волосы на мгновение вспыхнули вокруг головы огненным ореолом, осветив его лицо снизу жутким, мерцающим светом.

Его глазах, которые секунду назад были холодны расчетом, бушевали чистой яростью, что я видела в зеркале. Он казался больше, массивнее, заполняя собой все пространство сада, и от него пахло не пеплом, а раскаленным металлом.

Я отпрянула, вжавшись в себя, подняв руки в инстинктивном жесте защиты. Звук испуганного всхлипа застрял у меня в горле.

И так же внезапно, как вспыхнуло, пламя погасло. Не от его воли. Казалось, он сам не ожидал такой силы реакции. Оно втянулось обратно. На его лице мелькнуло что-то вроде шока, а затем мгновенная, жесткая осадка. Он сжал кулаки, и я увидела, как его пальцы впиваются в ладони, будто пытаясь физически вогнать бушующую внутри бурю обратно.

Все заняло не больше трех секунд. Но в эти секунды я увидела демона. Того самого, что живет у него под кожей, которого он так отчаянно держит на замке. И он его отпустил. Из-за одного слова.

Он выдохнул, и его дыхание вырвалось с шипящим звуком, как у раскаленного металла, опущенного в воду. Его голос, когда он заговорил снова, был низким, хриплым и невероятно усталым, но в нем уже не было ни капли ярости. Была только тяжесть и какая-то леденящая ясность.

— Обнародованный союз — проговорил он, глядя куда-то мимо меня, будто стыдясь встретиться взглядом. — который заморозит любые вопросы, даст тебе время доучиться под моей «защитой», а мне — рычаг, чтобы удержать твою семью от безрассудства. Это не предложение. Это стратегическое отступление с наименьшими потерями для обеих сторон.

Он медленно, намеренно перевел на меня взгляд. В его глазах не было ни прежнего огня, ни презрения. Была лишь железная, непреклонная решимость солдата, принимающего единственный возможный приказ.

— А что касается «любви» и «знания»… — его губы искривились в безрадостном подобии усмешки. — Они роскошь для таких, как мы. У нас есть только долг и необходимость выжить. И сейчас эта необходимость диктует нам быть вместе. Хочешь ты того или нет.

Айрон в ту же секунду испарился в воздухе, точно так же как утром. Он оставил меня одну, чтобы я обдумала все и не действовала с горяча. Но я еще больше, боюсь. Боюсь оставаться тут, рядом с ним. С его огненной сущностью.

Но и, мирится с тем, что я просто какая-то пешка в чужой игре — не хочу! Я хочу играть по своим правилам. И чтобы это свершилось. И я, наконец, перестала бояться всего на свете, я должно сбежать. Тихо, и без сожаления.

Глава 4

Я знала, что выхода из дворца только два: просить самого императора или сбежать под покровом ночи через портал или зеркало для перемещений. Больше, чем уверена, такое должно иметься у Шадоу.

Осталось только узнать, где сейчас находится Шадоу.

И тут тоже вариантов было мало: либо искать самой, либо он просто встретится мне, пока я буду блуждать по дворцу, либо спросить у служащих во дворце.

Последний вариант самый простой и логичный. Именно его я выбрала как основной. Служащих во дворце хватало, так что я без труда наткнулась на служанок. Они любезно проводили меня к Шадоу. К моей удаче он жил именно во дворце. Как заявили служанки, ничего удивительного, у него нет семьи, а единственный друг стал нынешним императором. Поэтому необходимости в собственном поместье у него нет.

Почему-то мне стало его искренне жаль, но, возможно, это его выбор, и он искренне счастлив.

Служанки оставили меня, после того как сообщили охране, что я пришла навестить Шадоу. Один из мужчин доложил Шадоу о моем визите. После чего меня пропустили, как оказалось, в его кабинет.

— Чем обязана, миледи? — Шадоу был как всегда приветлив.

Он сидел за своим длинным письменным столом и попивал крепкий отвар для бодрости, пока перебирал массу бумажной стопки с краю стола.

— Отправь меня в академию. — заявила я.

Шадоу потерял дар речи буквально на пару секунд, после чего усмехнулся и отвел взгляд в сторону.

— Он же мне голову отрубит за это. — Он посмотрел на меня совершенно иным взглядом. Таким серьезно пронизывающим.

— Не думаю, вы же близкие друг другу люди.

— Ты еще не понимаешь, с кем играешь.

Шадоу поднялся с кресла и медленно подошел ко мне. Я упорно держалась на расстоянии, уверенная, что его решимость скоро ослабеет.

— О, я прекрасно понимаю. Из-за чего хочу уйти. Пока еще не стало слишком поздно. Мы хоть и из одного теста, но он слишком опасен. Мне рядом с ним слишком страшно.

Его глаза смотрели на меня с такой великой печалью, словно я делаю что-то неправильное. Затем он собственноручно настраивает портал и открывает его. Так Шадоу — портальщик. Это я удачно решила пойти именно к нему за помощью. Надо же, как легко сложились все обстоятельства. Но осадок от его взгляда остался.

Когда кивает мне, позволяя пройти сквозь портал, который вел к общажному корпусу. Я тут сделала несколько уверенных шагов...