Он просил говорить шепотом. Громкое дело о тихом насилии в семье Пелико

Из-за нехватки фактов насилие, связанное с употреблением определенных веществ, не воспринимается общественным здравоохранением как серьезная угроза. Тем не менее у этой проблемы много аспектов, и ее решение требует совместных усилий со стороны органов здравоохранения, судебной системы, правоохранительных структур и общественных организаций. Национальные исследования, посвященные влиянию таких веществ на организм, выявили целый ряд негативных последствий. Среди них: потеря сознания, нарушения сна и провалы в памяти, снижение веса, повышенный риск попасть в дорожно-транспортное происшествие, вероятность нежелательной беременности, а также абстинентный синдром в случае отмены препаратов.

В сентябре 2022 года я решила заняться общественной деятельностью, меньше чем за полгода мы смогли организовать движение #Mendorspas: Stop à la soumission chimique[8], которое направлено на привлечение внимания к проблеме домашнего насилия. Для меня это возможность начать новую борьбу, уже от имени еще не известных нам жертв, а не только от имени моей матери.

Мне невероятно повезло, что удалось воплотить эту инициативу в жизнь. Это стало возможным благодаря неоценимой поддержке общественности и близких.

В череде судьбоносных встреч последних двух лет особенно значимо для меня знакомство с доктором Лейлой Чаучи. Она выдающийся ученый-фармаколог, эксперт по фармацевтическому надзору в парижском центре наркологии. Работая во Французском национальном агентстве по безопасности медикаментов, она проводила важные исследования и оказывала помощь пострадавшим. На мой взгляд, она одна из лучших в своей области. Именно благодаря ей я поняла, что история моей семьи вовсе не уникальна.

Я благодарна моим самым первым единомышленникам, без которых я бы никогда не решилась встретиться с несколькими десятками медийных личностей и не попросила бы их помочь распространить столь тревожную информацию в социальных сетях. Без моей подруги Ариель и ее команды я бы тоже никогда не смогла проявить такую активность в СМИ и не зарегистрировала бы в сентябре 2023 года ассоциацию #Mendorsрas. Цель этой кампании – повысить осведомленность людей о последствиях насильственного употребления сильнодействующих веществ и ■■■■■■■■■■ в повседневной жизни. Мы предлагали внедрить обширную программу обучения медицинских работников, создать межведомственную рабочую группу и этим объединить все причастные структуры, чтобы улучшить качество оказания помощи жертвам, особенно в рамках общей медицинской практики.

Немного позднее, 14 ноября 2023 года, стало известно о «деле Жоэля Геррио». Якобы этот сенатор пытался накачать ■■■■■■■■■■ Сандрин Жоссо, в то время занимавшую пост депутата в Атлантической Луаре. Под предлогом празднования своего переизбрания в сенат Геррио пригласил ее к себе домой. Сандрин рассказала после: в доме никого не оказалось, а Жоэль Геррио незаметно подсыпал в ее бокал с шампанским наркотик. Почувствовав головокружение и тошноту, она сначала подумала, что у нее сердечный приступ. Но, найдя в себе силы, Сандрин сбежала…

Водителя такси тоже встревожило ее состояние, однако Сандрин смогла позвонить в службу спасения. Она поступила в больницу с типичными симптомами употребления наркотических веществ: расширенные зрачки, сухость во рту, общее ухудшение состояния. Токсикологические анализы подтвердили присутствие экстази в ее крови. После этого Жоэлю Геррио было предъявлено обвинение: «Введение человеку без его ведома вещества, способного ухудшить его восприятие реальности и контроль над собственными действиями, в целях дальнейшего изнасилования или совершения действий сексуального характера». Геррио теперь грозит до пяти лет лишения свободы.

Хотя суд еще рассматривает дело Сандрин, оно и без приговора наталкивает на леденящее душу предположение: ведь совершить нападение может и коллега. А накачать ■■■■■■■■■■ может даже друг. Впервые проблема насильственного употребления наркотических и сильнодействующих веществ возникла на политической арене, сделав из женщины мишень только потому, что она не побоялась рассказать о случившемся. Я сразу же связалась с Сандрин Жоссо, попросив ее стать представителем нашей ассоциации. Именно это событие изменит ситуацию и превратит глубоко личную травму в общую борьбу. Мы с ней смогли быстро объединить усилия. Наша цель – услышать, поверить и помочь жертвам, ведь не у всех есть возможность рассказать свою историю в средствах массовой информации!

К тому же Сандрин по решению премьер-министра Габриэля Атталя до роспуска Национального собрания 9 июня прошлого года возглавляла правительственную миссию. Пока мы не знаем, будет ли этот проект продлен.

* * *

Я не могу закончить это предисловие, не отдав должное самой достойной и сильной женщине, которую когда-либо знала. Это моя мама, которой уже 72 года. Она испытала жизненные сложности и абсолютное отчаяние еще до моего появления на свет:  когда ей исполнилось девять лет, она потеряла мать. Это случилось в январе 1962 года, как тогда сказали, «вследствие затяжной болезни», сейчас бы сказали гораздо короче – «рак». Пережитое горе, несомненно, наложило отпечаток на жизнь ребенка и перетасовало все карты будущего. В результате у моей мамы сформировался железный характер, буквально несгибаемый. Она любит эту жизнь независимо от того, какие сюрпризы ей уготованы, хорошие или плохие.

И даже когда все факты вскрылись, мама покидала супружеский дом без слез – хотя было перечеркнуто почти полвека совместной жизни. Я наблюдала, как она с невероятным достоинством освобождала мебель, разбирала полки, упаковывала коробки и убирала фотографии. Такая хрупкая и измученная, но стойкая и сдержанная. У нее просто не было иного выбора. Ей нужно было уехать: покинуть город, эту местность. Оставить своих друзей и горы, покрытые зарослями, которые она так любила, чтобы продолжить свою жизнь уже одной. Даже еще не зная, куда податься. Какие все-таки мы с ней разные. Я как открытая книга, всегда плохо скрываю свои эмоции. Она же словно средневековая королева с высоко поднятой головой и прямой спиной. Ни единой жалобы от нее. Настоящая героиня, стоящая на руинах, – это и есть моя мама.

Эти последние два года она вынужденно стала центральной фигурой в нашей семье. Поскольку главной жертвой была именно мама. Ведь это ее накачивали транквилизаторами, отдавали на растерзание незнакомцам.

А она еще находила время поговорить со своими детьми, выслушать нас. И если вдруг утром я была не в силах встать с кровати от охватившего меня гнева или отчаяния, мама старалась меня приободрить, уговаривая все-таки подняться, выйти в люди и наконец привести в порядок свою жизнь.

Так же, как поступила она, приведя в порядок свою. Мама переехала в другой регион, где она никого не знала, научилась жить одна и вновь начала водить машину, самостоятельно следить за домом и управляться с документами – делать все то, чем раньше занимался отец. Она завязала новые знакомства, встретив людей, которые стали ее друзьями. Правда, особо не распространялась насчет своей прежней жизни. Она предпочитала культурный досуг и физическую активность… Старалась быть жизнерадостной, веселой, деятельной.

Она задалась целью взять судьбу в свои руки, жить нормальной жизнью и скрыть свое прошлое от посторонних глаз.

Мы никогда не видели ее сломленной, даже в тот день, когда она узнала, что один из насильников болен ВИЧ… И мы никогда не слышали, чтобы она унизительно отзывалась об отце. Само достоинство.

Зачастую отстаивать свои интересы в эти месяцы меня подталкивал именно мамин пример. И я без оглядки кинулась бороться с насильственным приемом наркотиков и сильнодействующих веществ без ведома жертвы или сопряженным с угрозой причинения вреда жертве. Я появлялась на публике, не скрывая своего лица, а быть открытой для СМИ и медиа не всегда просто. Ведь роль разоблачителя может иметь и обратную сторону.

Но мне удавалось черпать силы в мантре моей матери: «Продолжай верить в жизнь и в то лучшее, что она для тебя уготовила». Как наивно, не правда ли? Однако именно это и помогло мне встать на ноги.

Мама решила сделать этот процесс публичным, и он стал достоянием общественности.

Свое решение она обосновала участвующим в деле пятидесяти мужчинам тем, что это привлечет к ним всеобщее внимание. А закрытое слушание было бы для них слишком комфортным. Теперь им придется отвечать за свои поступки перед всем обществом. Мы с мамой долго обсуждали это, и я уважаю принятое ей решение. Хотя очень боюсь момента, когда история нашей семьи будет обнародована в СМИ. Скорее всего, они будут распространять всякие подробности и различного рода ложь. И как вообще можно подготовиться к подобному препарированию личной жизни? К чувству стыда и беспомощности?

Но мать ответила, что она уже освободилась от подобных чувств. И это отчасти благодаря моей работе со СМИ. Она сказала, что невозможно помогать жертвам насилия и при этом самой стыдиться быть одной из них. И добавила: «Каролин, я благодарна тебе за все, что ты сделала для жертв насильственного приема сильнодействующих веществ. Даже готова продемонстрировать наилучший пример для твоей борьбы».

И посреди этой схватки мы с матерью сражаемся рука об руку.

Вот история нашей борьбы.

1 ноября 2020 года, воскресенье

Завтра моему сыну Тому, которому всего шесть с половиной лет, придется надеть маску в школу. Это наша новая реальность, и мы повторяем это действие раз за разом.

Я выложила на своей странице в соцсети фотографию с Томом в маске.

Мой отец сразу же написал комментарий: «Бедный мой маленький Том. Желаю успехов в новом, пусть и немного необычном, учебном году. Любящий тебя дедуля».

Я тогда еще не знала, что это будет последнее общение с моим отцом.

Что представляла моя жизнь на тот момент? Итак, мне 42 года, у меня есть любимая работа, муж, ребенок и дом. Проще говоря, обычная жизнь, лишенная каких-либо потрясений. Даже вполне благополучная. И у меня пока есть еще те самые беззаботные дни, проходящие без всяческих проблем. А завтрашний день вовсе не сулит чего-то угрожающего. Моя жизнь крутится вокруг мужа, сына, работы, увлечений, родителей, братьев и друзей. Все достаточно банально.

Но никто не осознает ценности той самой банальности, пока не потеряет ее.

2 ноября 2020 года, понедельник

Утром я отвезла сына в школу, как всегда приобняв его напоследок. В планах на день у меня были сплошные видеоконференции. Вернувшись домой, я включила кофемашину и приготовилась к очередному звонку по работе.

Примерно в одиннадцать часов вернулся мой муж Поль, который работает по сменам. В приподнятом настроении он отправил сообщение моему отцу: «Я разузнал, каким будет маршрут “Тур де Франс” через год. Это замечательная возможность для семейного отдыха. Уже седьмого июля ты сможешь прокатить внука по дорогам Мон-Ванту. Что скажешь?»

Все казалось обычным. Поль позволил себе немного отдохнуть после легкого ужина, а проснувшись, обнаружил два пропущенных звонка с городских номеров. Оба были из Воклюза.

Это и стало переломным моментом. Происходившее напоминало то, как сотрудники больницы извещают родных о состоянии пациента или его смерти.

Мне кажется, что у переломного момента непременно есть свой голос, а может, даже лицо. Известие о трагедии не перепутать ни с чем. Человек способен всю жизнь помнить того, кто и как сообщил ему скорбную весть. Как и то, что он делал до момента эмоционального потрясения, во всех мельчайших деталях.

Свой удар я приняла рикошетом от своего мужа сразу после того, как он прослушал голосовое сообщение, оставленное моей мамой:

«Это я, перезвони, пожалуйста, дело срочное, оно связано с Домиником».

У моего отца Доминика проблемы со здоровьем, потому что он весит больше ста килограммов. На дворе самый разгар пандемии ковида, и Поль вообразил, что тесть в реанимации. Однако следующее сообщение было уже от лейтенанта полиции из департамента безопасности города Карпантры. Несмотря на это, Поль сначала перезвонил моей маме:

– Да что вообще происходит?

– Доминика опять арестовали. Пару месяцев назад его поймали с поличным за то, что он пытался фотографировать женщин под юбками в супермаркете. Тогда его продержали в полиции двое суток, изъяв мобильный телефон, несколько сим-карт, видеокамеру, даже ноутбук. Но все оказалось куда страшнее, чем мы думали.

Раз уж моя мама решила позвонить Полю раньше, чем мне, значит, она еще не в силах известить об этом кого-то из своих троих детей. Ведь она точно знала, что на него можно положиться. К тому же Поль достаточно стойкий и остается хладнокровным даже в самых сложных ситуациях.

Они договорились, что мама позвонит мне в его присутствии.

Затем Поль перезвонил лейтенанту. И буквально разразился гром:

«Мы обнаружили множество видеозаписей, на которых мужчины насилуют вашу тещу, пока та находится в бессознательном состоянии. Вероятнее всего, она была под сильнодействующими веществами».

Эти слова прозвучали настолько безумно, словно могли разверзнуть чудовищную бездну в какое-то иное измерение, где СМИ выполняют роль палача. Они словно провели черту между нашей прошлой жизнью и той мерзостью, которая вскрылась.

Лейтенант же невозмутимо зачитывал факты один за другим, и каждый следующий звучал еще более чудовищно, оставляя неизгладимый след в сознании.

Сексуальное насилие длилось по меньшей мере с сентября 2013 года, и это только если полагаться на даты первых файлов, которые следователи смогли найти у моего отца. Количество запечатленных преступников на них поражает: семьдесят три на сегодняшний день.

– Пока мы установили личности примерно пятидесяти человек. Их возраст от двадцати двух до семидесяти одного, среди них есть и студенты, и пенсионеры, все разных профессий, и даже один журналист. Ваш тесть задержан за то, что организовал и запечатлел все происходящее. Признаться честно, даже опытному человеку нелегко рассматривать эти файлы. Сейчас идет расследование.

К делу были подключены сразу несколько человек, полицейские работали над ним практически круглосуточно на протяжении полутора месяцев. При этом они еще могли переживать о здоровье моей матери. Не находится ли ее жизнь под угрозой? Ее организм подвергся ужасной пытке в виде целой тонны тяжелых ■■■■■■■■■■, а ведь ей почти шестьдесят восемь… Голос лейтенанта полиции смягчился: «Хорошенько о ней позаботьтесь. Ей сейчас просто необходима поддержка близких».

После этого разговора у Поля осталась только одна мысль: ему нужно уйти. Сбежать из дома сейчас же. Он прекрасно знал, что у меня в запасе остается всего каких-то несколько часов нормальной жизни перед тем, как эти новости отправят и меня в ту холодную бездну. Сидя перед экраном компьютера, я даже не заметила, как муж прошел мимо, прямиком к выходу из дома.

Уже сидя в машине, он позвонил своей сестре Веронике, крестной матери нашего сына Тома, и попросил приехать вечером. Все это он делал для того, чтобы я ни о чем не догадалась раньше времени.

Рабочий день подходил к концу, муж и сын вернулись из школы около семи вечера. Я предложила поужинать японской кухней и вызвалась съездить в ресторан. Я уже стояла на пороге, когда раздался звонок в дверь. Это была Вероника! Улыбчивая и приветливая, впрочем, как и всегда.

«А я тут была поблизости».

Том сразу прыгнул в ее объятия. Ну а я, как и планировала, отправилась за едой. По дороге я попыталась позвонить маме, но трубку она так и не взяла. В ту же минуту у меня возникло тревожное предчувствие.

Вернувшись из ресторана, я поставила пакеты на обеденный стол. Из другой комнаты доносился озорной смех сына, дурачившегося вместе со своей крестной. В доме пока еще оставались хрупкие отзвуки повседневности.

На кухню вошел Поль, поднял угрюмый взгляд и попросил меня присесть.

Нас перебил телефонный звонок. Мама! Я тогда обрадовалась, что она наконец перезвонила, а еще заметила, что часы кухонной духовки, стоящей напротив, четко показывали 20:25.

Позже я узнала, что люди, пережившие травматический шок, часто запоминают какую-то одну, казалось бы, незначительную деталь. Будь то какой-то запах, звук или ощущение, в будущем оно будет казаться существенным.

Моей такой деталью стали 20:25. Светящиеся белые цифры. Меня зовут Каролин Дарьен, и я буквально смогла наблюдать последние секунды своей нормальной жизни.

Мамин голос в телефонной трубке дрожал. Но она до последнего оставалась мамой.

Она сперва поинтересовалась, доехала ли я до дома, рядом ли Поль, все ли со мной хорошо. Затем попросила присесть и еще раз переспросила, точно ли я спокойна сейчас, ведь ей нужно кое-что рассказать.

– Дорогая, этим утром твой отец был взят под стражу, и его уже не освободят. Ему грозит тюрьма.

По моему телу прошла дрожь. По ее интонации я поняла, что новости не закончились.

– Твой отец накачивал меня тяжелыми транквилизаторами…

– Мам, что происходит?

– Это еще не все. В то время, пока я была без сознания, твой отец приводил к нам в спальню других мужчин. Я это видела. Есть множество фото, на которых я сплю на животе в своей собственной кровати, но каждый раз со мной были разные, совершенно незнакомые мужчины.

Это выбило меня из колеи. Я закричала, проклинала отца, желая разнести все вокруг, но не могла до конца поверить в услышанное.

– Дорогая, увы, это правда. Мне пришлось пересмотреть множество снимков в полицейском участке, пока мне не стало казаться, что мое сердце вот-вот остановится. Полицейские сказали, что есть еще и видео с теми, кто меня насиловал.

Они предлагали мне посмотреть хотя бы одно из них, чтобы попытаться понять, знаю ли я кого-то, могу ли вспомнить хоть что-нибудь. Но я ответила, что не смогу, вид одних только фотографий был для меня уже невыносим. Даже опытный полицейский сказал: «Извините, мадам, но то, что сделал ваш муж, просто чудовищно».

И тут она разрыдалась.

Поль приобнял меня.

Возникшие невольно в моей голове образы казались безумными: моя мама на своей кровати, она с незнакомцем, а ее глаза закрыты, она совершенно обездвижена.

Я помню тебя за рулем нагруженного чемоданами черного Renault 25, когда мы отправлялись в отпуск. Ты шутил, включал песни Барри Уайта и кивал в такт музыке, повторяя припев, ты радовался этому моменту, как и мы все – твои дети, сидевшие на заднем сиденье. Теперь этот светлый образ разбился вдребезги. Отныне ты – омерзительный лжец, организатор оргий и невообразимо ужасный человек. Мама рассказывала мне, что ваш последний совместный завтрак не отличался ничем от прочих. Сложно вообразить, насколько больным лицемером надо быть, чтобы все эти годы разыгрывать иллюзию безмятежной жизни…

Мама положила трубку. Ей еще предстояли разговоры с моими братьями.

Я осталась с невыносимым чувством тяжести, которое перехватывало мое дыхание. Казалось, мне трудно устоять на ногах, и я оперлась на мужа.

Сама мысль о том, что мой отец сделал такое с моей матерью, казалась бредом сумасшедшего. Это было настолько жестоко, что я боялась рехнуться.

Это же уму непостижимо! А если бы моя мама умерла от передозировки? Если бы она не проснулась после очередной дозы?

И весь этот ужас длился с тех пор, как они переехали в округ Воклюз, когда мама вышла на пенсию, – то есть целых восемь лет!

Все это время мы жили в неведении. Я ничего не замечала. Она тоже. У нас не было ни малейших зацепок, никаких воспоминаний.

Все стиралось под действием тщательно подобранных доз лекарств. Я стала вспоминать и переосмысливать все наши разговоры с мамой, когда она, находясь словно в тумане, заговаривалась, путалась в происходящем. И все это время нас, ее троих детей, живущих более чем в семистах километрах от нее, беспокоили эти провалы памяти, однако мы тогда подозревали начало болезни Альцгеймера. Отец же, напротив, всячески преуменьшал опасения, он повторял: «Не стоит за нее переживать, она все время в движении, а порой даже слишком активна, это ее способ борьбы со стрессом».

В 2017 году мы все-таки уговорили маму посетить невролога. Он сказал, что провалы в памяти подобны черной дыре, но не вызывают каких-либо осложнений. Мы же были уверены в том, что врачи не до конца изучили эту проблему, а у мамы подобные эпизоды еще будут происходить.

Осенью 2018 года мой дядя, врач-терапевт на пенсии, в разговоре с мамой упомянул о механизме декомпенсации, пояснив: «Бывает, что пылесос сам отключается, если его мешок переполнен, чтобы не перегреться. Так и ты отключаешься, как бы для перезарядки». И мы все поверили в эту гипотезу. Мама все равно записалась на компьютерную томографию головного мозга, но и там результаты ничего не показали. Могли ли мы тогда предположить, что нужна не томография, а анализ крови, как для наркоманов?

Периодически маму мучила бессонница, у нее выпадали волосы, и за восемь лет она похудела более чем на десять килограммов. Очень переживала, что увядает и не настигнет ли ее инсульт, особенно пока она присматривает за внуками или едет ко мне в поезде.

По этой же причине она все реже садилась за руль своей машины, теряя остатки самостоятельности.

В 2019 году мама вновь решила обратиться к неврологу и отправилась в город Кавайон, но и там местный врач ничего не обнаружил. Он списал ее состояние на тревожность, выписав мелатонин для улучшения сна.

Я вспомнила эти случаи и поняла, что должна все бросить и отправиться к матери, быть с ней. Я не могу оставить ее одну в том самом доме, который стал местом преступления, прибежищем для чудовищ.

Муж не стал меня отговаривать и купил билеты.

Мне оставалось только предупредить по телефону братьев и выдвигаться. Когда Давид поднял трубку, я сразу же поняла по его голосу, что он еще ничего не знал. Получилось, что я сообщила ему первой, и по сей день виню себя за это.

Давид молчал. Ему понадобилось примерно десять секунд, чтобы вникнуть в суть моих слов и произнести хоть что-то:

«Но… этого не может быть. Дорогая, ты не шутишь?»

Он пытался что-то уточнить, но я не могла ответить. Мне хотелось утешить брата, его напряжение ощущалось даже по телефону. Но он прервал разговор, чтобы немедленно позвонить маме.

Когда я наконец смогла дозвониться до нашего младшего брата Флориана, тот уже успел пообщаться с мамой: «Как отец смог вытворить с мамой нечто подобное? А как же мы? О нас он подумал?»

И я расплакалась, как ребенок.

Флориан поделился со мной своими чувствами, поделился нахлынувшей яростью и злобой, которые охватили его, особенно при мыслях о лете 2018 года. Тогда он несколько дней со своими дочками провел в гостях у родителей. Во время их последнего ужина, перед самым отъездом, они с женой стали свидетелями тревожной сцены. Спустя всего несколько минут после того, как все сели за стол, у мамы зазвонил телефон. Пока она отвечала, ее локоть соскользнул, и она качнулась на своем стуле, будто была пьяна. Ее тело, лишенное сил, напоминало скорее тряпичную куклу, нежели взрослого человека.

«Знаешь, Каро, я до сих пор не могу подобрать слов, чтобы описать, насколько мама выглядела ослабленной. Мы пытались говорить с ней, но она была словно под гипнозом: обмякшая, неподвижная, с пустым стеклянным взглядом. Она практически нам не отвечала».

Отец решил уложить ее в постель, сказав: «Лучше уж так. Подобное порой происходит, от переизбытка активности она буквально отключается».

Тем вечером отец переложил ответственность за эту неприятность на плечи Флориана и его семьи, когда они уже собирались уезжать.

Я повесила трубку. Мне нужно было хотя бы немного пройтись, перевести дух после услышанного. На улице было не выше пяти градусов, но я вся горела от кипящего во мне гнева.

Поль молча шел рядом. Он уговорил моих братьев отправиться вместе со мной завтра утром первым же поездом. Он то и дело подбадривал их: «Это жизнь, и надо быть сильнее, вы все трое должны находиться рядом со своей матерью».

«Нужно объединиться вокруг нее. Вы не должны проходить это испытание в одиночку», – повторял он снова и снова.

Мне он добавил: «Вам надо быть мужественными и сплоченными, потому что все только начинается, многого мы с вами еще не знаем».

На работе я взяла несколько дней отпуска. Нужно было поспать, но я смогла уснуть, только когда легла рядом со своим сыном и взяла его за руку.

3 ноября 2020 года, вторник

Наутро боль парализовала мое тело, она отдавала в спину и была такая, будто я всю ночь провела на ринге. Кое-как мне удалось собрать сумку – тогда я еще не знала, на сколько дней уезжаю.

Высадив Тома у школы, я в третий раз повторила ему, что должна поехать к бабуле, чтобы забрать ее и привезти к нам домой. Уже в дверях школы я крепко его обняла и вдохнула родной запах. Вот оно, истинное блаженство – нюхать его вьющиеся волосы, видеть маленькие ушки и носик, тонкую шею и трогать такие теплые, по сравнению с моими, щеки. Мне было просто необходимо взять с собой хоть немного этих ощущений и спрятать их, словно драгоценный талисман.