Между Чувством и Контролем

Анна сглотнула. Хоть Гертруда и вела себя спокойно, с виду совсем не злилась, но Рудова-младшая знала, что гнев особенным образом наполняет ее Тьму и высвобождается в форме Страха. У Анны не было причин его испытывать ― мать никогда бы не причинила ей вреда, ― но Тьма жила своей жизнью и обволакивала девушку, заставляя испытывать ужас.

Гертруда Юльевна не была обычной богиней, насколько вообще можно предположить обыкновенность у бессмертных душ. Единственная в своем роде Темная богиня Страха и в то же время ― Светлая богиня Бесстрашия. Душа ее состояла из Тьмы и Света, соединяла две противоположности самой Вселенной, прямо как меч из оружейной лавки. Таких «полукровок» называли дебогами. Дебоги считались уникальным случаем, но мать Анны совсем не хвасталась своей неповторимостью, таинственно замечая, что все не случайно. Синеглазая не имела ни малейшего понятия, что это значит, поэтому неустанно гордилась своей мамой. Гертруда была действительно избранной и невообразимо сильной. Анна полагала, что она могла бы посоперничать магией с самой царицей Александрой.

Гертруда обошла стол и нависла над Анной, прожигая ее взглядом. Дебогиня сложила руки на груди, будто ожидая услышать от дочери какие-то дальнейшие объяснения, но Анна лишь прятала глаза, справляясь с тревогой.

– Я просила тебя вести себя тихо, ― она взяла Анну за подбородок, вынуждая поднять взгляд. В глазах Гертруды таился мрак, который почти заполонил всю изумрудную радужку своей чернотой. ― Мы с тобой не такие, как они. У нас Абсолютная Метка Бессмертия ― мы абсолютно неуязвимы перед смертью. То копье могло бы убить Хэруми, будь она ослаблена, но тебе не причинит вреда. Мертвая сталь не властна над нами. И это лишь часть тех возможностей, что у нас есть. ― Она положила руки на плечи дочери. ― Поэтому мы не должны показывать нашу исключительность.

Хоть Метки Бессмертия и были различны, но обладали несколькими закономерностями. У магов ветра Метка располагалась только на правой руке, у магов земли ― на левой. Владеющие магией молний имели Метку Бессмертия на левой ноге, а у повелевающих водой на правой. Маги огня ― на животе. В отличие от остальных бессмертных, Абсолютная Метка Бессмертия у Рудовых располагалась на спине, начинаясь от нижней части поясницы, растягиваясь вдоль всей поверхности лопаток и доходя до шеи. Больше ни у кого подобной не было.

– Почему не должны? Разве не было бы хорошо, если бы они стали нас уважать? Считаться с нами, а не тыкать пальцем в спину?

– Неугодные власти становятся мишенью, ― склонила голову Гертруда. ― Они почувствуют слабость, ощутят страх, и тогда существование для нас станет невозможным.

– Но как, если у нас абсолютное бессмертие? ― не могла взять в толк Анна. ― Никто не в силах нас одолеть.

– Если завтра Императрица Неропаса отдаст приказ заковать тебя в цепи из Удерживающей стали, то неповиновение будет считаться изменой. Тебе придется подчиниться, чтобы не создавать проблем. Она сделает это из-за своей уязвимости перед тобой, чтобы обезопасить себя. Поэтому лучшее, что мы можем сделать, ― это затаиться и не показывать нашей настоящей силы.

Все существо Анны сопротивлялось этому. Она не хотела сидеть в тени ― она хотела, чтобы ею восхищались и уважали.

– Что тогда делать с дуэлью?

– Я попробую договориться с императрицей Джайо, призвать ее к благоразумию. К сожалению, она не та, кто идет на уступки.

– А если она не согласится, что тогда?

– Предложу ей знание взамен на прощение или буду должна, ― она произнесла это равнодушно, но Рудова-младшая почувствовала сильнейшее нежелание матери оказаться в долгу у мерзкой ― в этом Анна не сомневалась ― женщины. ― Если и это не разрешит конфликт, ты будешь вынуждена сражаться.

Гертруда убрала свои ладони с плеч Анны и отстранилась, отведя взгляд. Она чего-то недоговаривала, но, как обычно, хотела защитить Анну от правды. У нее было тяжелое прошлое, о котором мама никогда не говорила. Однако Анна знала, что все эти знания, хранившиеся в кабинете, не дались ей просто так. Никто, кроме Гертруды, не смог погрузиться в изучение бессмертия настолько глубоко.

– Мне нужно дописать заключения к исследованиям, ― оповестила мать, направляясь обратно к столу. ― Займись делом. Когда я вернусь от царицы, тебя ждет усердная тренировка.

– Матушка, есть еще кое-что, о чем тебе надо знать, ― тихо сообщила Анна.

Гертруда, замерев на долю секунды, обернулась.

– Ты напугана, ― подметила она, нахмурившись.

Темная богиня чувствовала страх, спрятавшийся в дочери. Обычно Рудова-младшая не испытывала ничего подобного.

– Я уже упомянула, что мне было очень больно, когда копье пронзило меня. То была необычная боль, мама. Она отравляла, вызывала самое худшее, что таится в моей душе. Меня охватила безумная ярость, стоило только взглянуть на брызги крови, а когда я осознала, что могла лишиться Адриана, то потеряла контроль над собой. Я захотела убить Хэруми. Меня перестали заботить последствия. Я желала только одного ― наказать ее. У меня бы получилось, если бы эта боль не разрушала меня изнутри… ― Анна всхлипнула, увидев обеспокоенное выражение на лице матери. ― Я потерялась в пространстве, словно погрузилась в свой разум. Поняла, что надо сопротивляться, поэтому ухватилась за голос Адриана. Он вытащил меня из этого ужаса, вернул в сознание… ― Гертруда вернулась к дочери и сковала ее в объятиях. ― Адриан сказал, что у меня были черные глаза… ― слезы вырвались из синих глаз. ― Это… это была Тьма, да?

В заботливых руках матери она чувствовала необычайное единение с ней. Казалось, без Гертруды ей чего-то не доставало, а сейчас все встало на свои места. Души матери и дочери вновь соприкоснулись друг с другом.

– Да, ― подтвердила ее опасения Рудова-старшая, гладя взлохмаченные алые волосы дочери.

Накопившиеся за день эмоции вырвались наружу, и девушка разрыдалась. Всю жизнь она боялась этого дня. Тьма настигла незаметно, пришла без предупреждений. Неропаска лелеяла пустую веру в лучшее, надеясь, что подобного с ней не произойдет. Думалось, что она ― исключение из правил. Однако, оказалось, что Анна такая же Темная, как и все остальные, подобные ей.

– Ты сумела самостоятельно побороть ее. Я горжусь тобой, Цветочек. ― Упомянув данное ею прозвище, Гертруда Юльевна отстранилась, обхватывая щеки Анны ладонями и смахивая слезы с родного лица. Чернота отступила из изумрудных глаз, уступая месту светлому проблеску. ― Страх будоражит твою душу, пробуждая Тьму. Я уберу его, хорошо?

Не дожидаясь согласия, Гертруда призвала Светлую часть своей души. Радужки глаз побелели. Анна ощутила накатившее теплое дуновение ветра. Свет словно прокрался в душу, вытеснил из нее липкое чувство страха и наполнил Анну храбростью. За пару секунд она позабыла о терзающих ее беспокойных воспоминаниях, мучительном маяке пережитого ужаса. Стало легко. В груди будто расцвел бесстрашный цветок, наполнивший Анну силой и отвагой.

Девушка никогда не ощущала ничего подобного.

Неудивительно, что смертные так восхваляют всех Светлых. Их души несут в себе такое умиротворение, в то время как Темные содержат лишь мрак.

«Интересно, как себя ощущает мама, если в ней есть и то, и то?»

Взор Гертруды вновь обрел чистый цвет зелени. Она ласково проводила пальцами по красным прядям дочери, что успокаивало Анну еще больше. Внезапно Рудова-младшая захотела остаться в этом нежном мгновении как можно дольше.

– Вдруг это повторится?

– Повторится, ― кивнула мама, разрушая все надежды синеглазой. ― Но в этот раз я буду рядом, чтобы избавить тебя от Тьмы.

– Разве такое возможно?

Рядом с мамой возникало чувство безопасности. Анна была уверена, что Гертруда защитит ее от всех бед, разрешит любые проблемы и никогда не оставит. Что бы Анна ни сотворила, мама не отвернется. Будет рядом до самого конца.

– В какой-то степени возможно все, ― туманно ответила Гертруда Юльевна.

Рудова-младшая вновь прижалась к ней, уткнувшись носом в шею. От нее пахло розами. Для Анны это был особенный аромат. Мамин запах, который невозможно спутать с другими.

– Ты не злишься на меня? ― спросила неропаска, отстраняясь.

– Какая будет польза от злости? ― прозвучал встречный вопрос, на который у синеглазой не было ответа. ― У нас есть проблема, и крики ее не решат.

Гертруда внимательно смотрела на девушку пару секунд, а потом развернулась к столу. Она убрала письменные принадлежности в сторону, а пергамент и книги ― в маленький шкафчик около стола.

– Думаю, мне пора сделать перерыв, ― заключила дебогиня, закрывая шкафчик на ключ. ― Пойдем попросим слуг накрыть на стол.

Анна обрадовалась внезапному маминому решению. Они давно не обедали вместе. Девушка любила проводить время в компании матери. Разговоры с ней наполняли легкостью и спокойствием, если Гертруда не испытывала негативных эмоций.

Дебогиня пыталась обучить дочь наукам, однако педагогического таланта у женщины не наблюдалось, потому Анну всему учили нанятые наставники. Получать знания красноволосой не нравилось. Даже в школу Рудова-младшая начала ходить только из-за Адриана. По причине этой неохоты Анна мало что понимала в свойствах Метки Бессмертия.

Слуги накрыли на стол на веранде за час, приготовив блинчики и чай. Рудовы ели нечасто, потому что потребность в еде не возникала. Однажды мать попыталась объяснить дочери, что это связанно с бесконечным резервом жизненной энергии, который дает Метка Бессмертия, поэтому они и не испытывали ни голода, ни жажды. Смертным же для восполнения требовалась еда и вода.

Гертруда ела не спеша, в то время как Анна кромсала блины, будто вечность не прикасалась к еде. Хотя аппетита прямо сейчас у нее не было. Девушка всей душой любила вкус блинов с малиновым вареньем, а потому наслаждалась каждым кусочком.

– Люблю пасмурную погоду, ― произнесла Анна, вдыхая ласковый морской воздух, пробирающийся к ним из раскрытых настежь окон. ― После ночной духоты ― самое то.

Двухэтажный кирпичный особняк находился на окраине жилых кварталов Мирограда рядом с лесом. Ближайшие соседи жили от Рудовых в ста ярдах. К ним редко приходили гости, в основном это были друзья Анны или гонцы княгини Марии. Люди сторонились Рудовых, уверенные, что богиня Страха может их проклясть. Если кого-то в городе мучали кошмары, то в этом обвиняли Гертруду. Впрочем, ей было все равно.

С просторной веранды открывался потрясающий вид на сад, где росло множество благоухающих растений. Большинство цветов были красными розами, которых больше нигде не встретишь в Мирограде. Они являлись символом богини Ариантреи, а потому их избегали выращивать. Тем не менее, розы оставались любимыми цветами Гертруды Юльевны. Неудивительно, что от мамы всегда пахло именно ими.

Когда неропаска была маленькой, мама часто рассказывала ей сказки про заклинательницу цветов, на которую охотился злой принц, чтобы завладеть редким волшебством. Анна представляла себя героиней сказки и срывала все цветы в саду, а ворчливый садовник представлялся ей тем самым принцем. Девочка лишь бросалась в воображаемого злодея лепестками, после чего трусливо делала ноги.

Рассказывая матери об Адриане и его решении поступить в Миротворческий флот Неропаса, девушка вспомнила о кровоточащих глазах Марты. Увлекшись негодованием в адрес друга, Анна совсем позабыла о тревожном кошмаре цесаревны.

– Мам, я хотела спросить тебя насчет Метки Бессмертия магов ветра, ― синеглазая сложила блинчик в треугольник и щедро макнула в варенье.

– Не думала, что тебя это интересует, ― заметила Гертруда, сделав глоток чая. ― Что затронуло твое любопытство?

– Может ли Метка сломаться? ― увидев приподнятую бровь, Анна поспешила объяснить. ― Например, у меня никогда не болело горло, а тут вдруг заболит?

– Исключено, ― ответила, не задумываясь, зеленоглазая.

– Даже если один символ, скажем, сотрется? Я знаю, что с татуировками такое случается.

– Символы не могут стереться или исчезнуть, ведь они больше, чем обычные татуировки. Эти древние письмена ― как часть нашего организма. Если содрать кусочек кожи, постепенно на месте раны появится новая ткань. Так же и с Меткой. Без сомнений, когда ее рассекут сталью, от боли сводит все тело и бессмертный временно теряет неуязвимость, но каждый знак восстанавливается.

Анна прекрасно знала об этом. Конечно, пример с болью в горле был далек от кровотечений. Но и напрямую спросить о Марте Рудова не могла. Гертруда не должна знать, что ее дочь водит дружбу с цесаревной Стриборга.

– У Ромарио есть одна знакомая бессмертная стриборгчанка, у которой после пробуждения шла кровь из глаз. Мне кажется, это странно.

Гертруда Юльевна хмыкнула, заинтересовавшись описанным случаем. Она отставила чай и погрузилась в размышления. Так иногда делал Ромарио, когда копался в памяти, вспоминая прочитанное или услышанное.

– Метка Бессмертия не может сломаться, но некоторые приближенные Ариантреи, как и она сама, могут влиять на Метку, ― наконец озвучила своим мысли Рудова-старшая. ― Однако, такое проявление явно другого характера. Метка не связана с проблемой той стриборгчанки. Здесь замешано что-то другое.

– Стресс? ― вспомнила неропаска предположения друга.

– Нет, ― помотала головой Гертруда. ― Мне неизвестны причины, к сожалению. Могу заверить тебя, что это не из-за отклонений Метки Бессмертия.

Анна молча кивнула. Она надеялась, что мама знает правильный ответ и найдет верное решение проблемы. Но если дело не в силе Метки, тогда в чем?

– Вчера днем я испытывала странное ощущение, ― вспомнилось синеглазой. ― Будто мои способности обнаружили кого-то и… ― Рудова-младшая не могла подобрать верных слов. ― Стремились отыскать? Сложно объяснить, но мне казалось, что некто находится рядом и мне необходимо найти его. Все мое существо тянулось туда… Потом эта тяга прошла, так же резко, как и появилась, оставив призрачный след тоски. У тебя… ― Анна вздрогнула от звона разбившейся чашки. ― Мам, ты чего?

Мать не обратила внимания на осколки и пролитый чай. Гертруда замерла, устремив опустошенный взгляд на дочь. Зеленые глаза потемнели, наполнившись устрашающим осознанием. Она приоткрыла рот, словно удивляясь и пугаясь собственных мыслей.

Женщина быстро поднялась, точно вспыхнувшая молния, опрокинув стул. От ее резкого движения по стенам веранды ударили потоки магического ветра. Красные волосы Гертруды всколыхнулись, от рваного дыхания заволновалась грудь. Не говоря ни слова, Рудова-старшая устремилась в свой кабинет.

Анна застыла с блинчиком в руке. Густые капли варенья стекали по пальцам, падая в тарелку тягучими струями. Но девушка не замечала этого: голову Рудовой занимали более значимые вещи.

Впервые в жизни она увидела испугавшуюся маму.

Что могло напугать саму дебогиню Страха и Бесстрашия?

Глава 10Крэссенсия

Вице-королева Крэссенсия Кремаейро восседала на троне, погрузившись в глубокие думы. Волнистые волосы цвета воронова крыла, поверх которых возвышалась корона, густой гривой спадали по плечам. Насыщенные серые глаза с проблесками Тьмы устремились вперед. На оливковой коже отражался свет многочисленных свечей, чей огонь непоседливо дрожал от просочившегося ветра. Великолепное кожаное платье с глубоким декольте охватывало стан королевы, подчеркивая красоту фигуры. Крэссенсия сидела с ровной спиной, положив ногу на ногу и опершись руками о трон.

Тронный зал был самым огромным и великолепным помещением в резиденции. Высоченные потолки поддерживали десятки колон, поражающих своим величием. Огромные окна в пол, обрамленные замысловатыми коваными узорами, открывали потрясающий вид на Мироград.

На улице сверкнула молния, и через секунду небо взорвалось громом. Вихри завывали страдающими стонами по ту сторону окна, яростно качая деревья. Дождь барабанил торжественный марш по стеклам, желая потушить свечи в тронном зале.

Крэссенсия испытала дикое желание встать под струи ливня и призвать непокорную стихию, которой она повелевала. Молнии пронзили бы тело, наполняя неслыханной силой, подарили бы оглушительное удовольствие, какое могла почувствовать только она. Кремаейро была Командующей Молниями ― так нарекали магов, которых истинная стихия признала своей хозяйкой, поэтому Крэссенсии не требовалось захватывать магическими сплетениями природные молнии ― они сами, словно прирученные животные, стремились за ее волей. Кроме того, Командующие могли становиться с молниями единым целым, полностью сливаться со стихией. Помимо Крэссенсии еще двое монархинь именовались Командующими своих стихий ― Нефертари и Азиру. Остальные еще не удостоились такой чести и, возможно, никогда не удостоятся.

Небо вновь заревело, напоминая хаос, нарастающий сейчас в Рикриэнии и настигший вице-королеву в самый неподходящий момент. Недовольные властью всегда имелись, поэтому она не уделяла им должного внимания, предпочитая посвящать все свое время войне с Ариантреей. Когда приходили доносы, обвиняющие кого-либо в мятеже, Крэссенсия отдавала сухой приказ, следуя закону: наказание за измену ― казнь. Однако мятежная молва не прекращалась, а лишь росла, словно чума.

Это начинало беспокоить. Ситуация требовала решительного вмешательства, но никто из советников и приближенных не знал, где ядро заразы ― главный зачинщик, которого нужно умертвить. Предатель умело скрывался, не оставляя следов.

По приезде в Мироград, выкроив свободную минуту, королева решила прогуляться по городу, чтобы услышать, что думают мироградцы о ее правлении ― везде ли такие настроения или только внутри страны? Виноносец посоветовал Крэссенсии посетить известную в определенных кругах таверну «Пьяная фея» на окраине, поэтому, надев старое походное платье, женщина отправилась прямиком туда.

После разговора с мозговитым пареньком из таверны женщина приказала главнокомандующей перегруппировать войска из северного Бэрно в Афибию. Кроме того, Ромарио заставил ее наполниться подозрениями в отношении ее приближенных. Слухи, бродившие по Мирограду, были почти такими же, что и в Рикриэнии, за исключением одного, с которым она раньше не сталкивалась. Ранее ей не сообщали, что в эту революционную кучу грязи добавили ее главную боль ― отсутствие ребенка.

Крэссенсию настораживало, что люди обсуждают вещи, которых вообще не должны знать. Это означало только одно ― кто-то продиктовал жителям тему для разговоров.

– Мне сообщили, что ты звала меня, Крэссенсия, ― в тронный зал зашел ее муж Адэберто. ― Что-то случилось?

Как и у всех из королевского рода Труэно, у Адэберто были яркие зеленые глаза и светлые непослушные волосы. Худощавый принц-консорт превосходил в росте большинство мужчин своего окружения.

Слухи, о которых сообщил королеве Ромарио, были основаны на неспособности Крэссенсии и Адэберто дать Рикриэнии наследницу трона. Королева понимала, что рассуждения подданных ― несусветный бред. Глупые смертные ничего не смыслили в магии, поэтому передавали из уст в уста чушь.

Ариантрея лишила ее возможности иметь детей в обмен на силу? Абсурдность этой идеи вызывала у женщины истерический смех. Своими знаниями и стараниями она смогла достигнуть пика магических способностей, потратив на это не один десяток лет. Именно ее могущественная сила спасла сотни жизней и освободила юг Рикриэнии от власти богини Тьмы. И в благодарность рикриэнцы именуют ее предательницей?

Если бы не Адэберто, никаких слухов бы не было. Проблема была именно в нем, потому что Крэссенсия могла родить. Она знала это. У нее была Королевская Метка Бессмертия, которая избавляла от таких болезней, как бесплодие у смертных женщин.

Крэссенсия махнула рукой, и королевская стража строем вышла из зала, затем она подозвала Адэберто. Муж нахмурился и неуверенно приблизился.

– Сегодня я гуляла по городу, притворившись простолюдинкой, ― начала королева, не глядя на Адэберто. ― Даже не догадывалась раньше, сколько всего интересного можно узнать в обычной таверне. Как думаешь, что мне довелось услышать?

Крэссенсия не рассказывала ему о мятежниках. Она доверяла Адэберто больше, чем кому бы то ни было, но не посвятила во внутриполитическую обстановку. Королева опасалась, что этим доверчивым идиотом могли бы воспользоваться, чтобы добраться до нее самой.

– Понятия не имею, ― ответил принц-консорт напряженно. ― Полагаю, что-то неприятное?

Ярость одолевала Темную богиню. Крэссенсия старалась утихомирить гнев, поражающий каждую клеточку тела. Она полыхала этим убивающим Чувством, едва удерживаясь от криков. Однажды, будучи кронпринцессой, она поддалась Тьме и совершила ужасное деяние, за которое расплачивается до сих пор. Крэссенсия не могла лишиться мужа.

– Весьма, ― кивнула Кремаейро. ― Весьма неприятное. Со мной поделились поразительной клеветой в мой адрес, которую я слышала еще шесть лет назад. ― Королева сжала кулаки. ― Заявили, что я ― королева Рикриэнии ― предала свою страну и перешла на службу богине Тьмы, ― Крэссенсия поднялась, пылая от негодования.

Возникшее на лице Адэберто удивление сменилось искренним возмущением.

– Как они осмелились произнести подобное?! ― воскликнул принц-консорт. ― Надо всем отрезать языки!

Крэссенсия направилась к мужу медленным шагом, напоминая хищную пантеру, приближающуюся к жертве.

– Удивительные умозаключения натолкнули их на эти мысли, ― усмехнулась Кремаейро. ― Сила, которой я повелеваю, способная воскрешать и умертвлять, по их мнению, пришла ко мне нечестным путем ― в результате заключения сделки с Ариантреей. Знаешь, дорогой муж, какие аргументы используются в пользу этой клеветы? ― королева остановилась в двух шагах от Адэберто. Ее трясло от гнева, по телу пробегали магические искры. ― Якобы я пожертвовала своей способностью производить на свет детей, чтобы получить свою силу.

Взгляды мужа и жены встретились. До Адэберто начало доходить, почему королева позвала его в тронный зал вместо того, чтобы поделиться новостями в их спальне.

– Крэссенсия, я не имею к этому…

Крэссенсия звонко ударила его по щеке. Раздался скрежет молний, мелькнула ослепительная вспышка. Адэберто упал на холодные плиты.

– Обращайся ко мне «Ваше Величество»! ― Она махнула рукой, и разряды тока ударили в мужа. ― Выслушав эти ужасные оскорбления, я попыталась защитить свою честь, но мне было нечего противопоставить им. Почему же, Адэберто? ― Принц-консорт медленно поднялся на колени. ― Потому что это правда ― я до сих пор не беременна, хотя мы в браке уже долгое время. Почему из-за тебя я должна выслушивать все эти наветы?

– Ваше Величество, ― Адэберто склонился, прикоснувшись лбом к полу. ― Моя королева, вы же знаете, что мы пытались зачать ребенка множество раз, но…

– Но ты слишком никчемный, чтобы поселить во мне свое семя! ― Разгневанная королева метнула молнию в мрамор под ногами, от чего по плитам разошлись тонкие трещины. ― Скажи мне на милость, зачем ты нужен, если не можешь сделать то, для чего ты и тебе подобные существуют в этом мире?! Встань и ответь! ― Мужчина поднялся, дрожа всем телом. Королева схватила его за грудки и затрясла. ― Единственное, что от тебя требуется, ― это продолжить род Кремаейро! Тебе выпала возможность, которой я могла одарить любого, но выбрала тебя! ― Разряды молний вновь вонзились в Адэберто, и он закричал. ― И где твоя благодарность?! В устах моего народа?!

Крэссенсия отбросила его от себя. Принц-консорт рухнул на пол, подобно мешку муки.

– Вы же знаете, Ваше Величество, я пытался, ― голос его дрожал, а изо рта текла кровь. ― Я не виноват в этом… ― Из глаз Адэберто бежали слезы. ― Простите, моя королева, я не знаю, почему…

– Не виноват? ― вскинула она брови. ― Не виноват?! А кто виноват?! ― Королева взмахнула руками. Выброс молний выбил стекла из окон. ― По-твоему, виновата я?! Я ― Верховная королева Рикриэнии, бессмертная от рождения, Темная богиня и коронованная Меткой Бессмертия! Полагаешь, что в твоей никчемности есть моя вина?!

– Нет, Ваше Величество, я не это имел в виду, ― Адэберто вновь склонился пред женой, приложив голову к мрамору. ― У меня нет ответа, в чем причина…

Дверь в тронный зал с грохотом распахнулись. Крэссенсия подняла глаза и увидела на пороге недовольную сеньору Маргаритэ ― графиню, которая управляла Мироградом от имени королевы. Свечи придавали янтарный оттенок ее шоколадной коже, а широкие серо-голубые глаза отражали свет сверкающих в небе молний. Она была вторым человеком, которому Крэссенсия доверяла.