Муза и алгоритм. Создают ли нейросети настоящее искусство?

Новые возможности будто заставляют иначе взглянуть на сам ход времён. Музыкальные средства искусственного интеллекта помогут нам услышать “новую”, никогда не существовавшую песню Фредди Меркьюри, Курта Кобейна или Фрэнка Синатры, но… автор этих строк какое-то время назад продюсировал проект, связанный с сохранением чрезвычайно самобытной фольклорной традиции – пинежской песни, бытовавшей от века в Архангельской области и практически полностью утраченной[17]. И вот здесь нейросети нам не помогут ничем. Записей северных певуний осталось слишком мало, их не хватит для обучения моделей. Значит, где-то в прошлом проходит граница, за которой культурные феномены пропали навсегда.

Аналогично: помните мужчину с Красной площади, который ждал от технологий того, чтобы те “заменили” ему маму? На самом деле мечта этого человека уже осуществима, хоть, к сожалению, и не для него самого. Текстовые нейронные сети показывают невероятные результаты в том, чтобы воспроизводить не просто манеру речи, но даже ход мыслей людей, от которых осталось много букв. И это не только писатели. Наши дети (при желании) смогут общаться с нами после нашей смерти, ведь мы оставляем достаточно большой текстовый след в социальных сетях и других источниках. Обучение моделей на этом “наследии” может быть даже автоматизировано!

Время (в том числе и уже прошедшее) неожиданно начинает течь по-другому и иметь иное значение. Согласитесь, подлинные шедевры живописи многими воспринимаются как вневременные. Для большинства людей не имеет значения, в каком именно столетии Питер Брейгель написал “Охотников на снегу”, Леонардо да Винчи – “Мону Лизу”, Ян Вермеер – “Девушку с жемчужной серёжкой”, Пабло Пикассо – “Любительницу абсента”, а Эдвард Мунк – “Крик”. В глазах среднестатистического зрителя эти полотна относятся к монолитной категории шедевров приятно замшелого и в меру однородного прошлого, хотя они охватывают диапазон в четыре столетия истории живописи. Эту “ненужную”, “рудиментарную” для многих ось времени становится невозможно игнорировать именно сейчас.

Оскар Уайльд писал: “Искусство создаёт великие архетипы, по отношению к которым всё сущее есть лишь незавершённая копия”. Только представьте, какие последствия может иметь ситуация, в которой “великие архетипы” могут возникать едва ли не автоматически… Нежное сомнение Чжуан Чжоу по поводу того, кто он – мыслитель, которому снится, будто он – мотылёк, или же, напротив, мотылёк, которому пригрезилось, будто он – Чжуан Чжоу, покажется милой шуткой.

Уайльд развивает свою доктрину так: “Искусство, – дескать, – создаётся для жизни, а не жизнь для искусства”. Это утверждение тоже имеет немалое отношение к обсуждаемому вопросу, ведь если жизнь не является источником или ресурсом искусства, значит последнее может порождаться чем-то, не принадлежащим к категории живого. При этом созданные таким образом плоды будут питать жизнь, становясь темами книг, экспонатами выставок и даже предметами переживаний, поглощая в том числе и наиболее ценный ресурс бытия – время. Поглощая его нещадно и, быть может, даже несправедливо, поскольку темпоральные затраты нейросетей на создание своих произведений несоизмеримы не только с затратами людей-авторов, но даже с затратами людей-зрителей. Внезапно сотворить быстрее, чем рассмотреть.

Взгляните, что Midjourney создала по запросу “childhood of art through Malevich’s black square” (см. илл. 3 и 4). Автор этих строк назвал получившиеся картины <Детство “Чёрного квадрата”> вариации 1 и 2, соответственно. Как можно видеть, названия не совпадают с запросами, и в таких случаях мы будем использовать вместо кавычек-лапок японские кагикакко, которые в Стране восходящего солнца применяются для выделения косвенной речи. Мы тоже с их помощью станем маркировать некую необычную степень иносказательности. Вариации же мы будем обозначать с помощью символа #.

Обсуждения с довольно внушительной аудиторией дают вашему покорному слуге основания полагать, что приведённые изображения кому-то понравятся значительно больше, чем сама картина Малевича. “Детство” во многом характеризуется не столько возрастом, сколько душой, манифестацией чистоты, яркости, оставляемым с годами “раем”… Отсюда, кстати, расхожее заблуждение, будто творческий человек “сохраняет внутреннего ребёнка”. Заблуждение или метафора. Впрочем, метафора и есть заблуждение, наделённое или характеризующееся красотой.

Примечательны обе приведённые визуальные трактовки. На первой (которая автору этих строк представляется более удачной) ребёнок на переднем плане и даже стена на заднем являются как бы частью того произведения, которое, “когда вырастет”, станет иконой супрематизма. Сам же квадрат ещё не совсем чёрен, в нём есть свет и яркие тона, однако уже угадываются зачатки будущего, а слева виднеется просто его миниатюра. Впрочем, “пока” в полотне больше от Пита Мондриана, чем от Малевича. И в этом проявляется особый смысл, поскольку голландец также относится к отцам-основателям абстрактного искусства, только принципиально другого его фланга.

Чрезвычайную нежность произведению придают пенал в руке девочки и игра света в волосах, которая рифмуется с разными оттенками проступающих в интерьере прямоугольников – элементов геометрической структуры окружающего её мира, “несовершенных”, “незрелых”, “неправильных” квадратов. По всей видимости, героиня – автор полотна за своей спиной. Она пока привлекает больше внимания, чем мрак квадрата, потому что ещё не выросла.

Вторая вариация отличается уже тем, что “детство” на этой картине существует отдельно от предмета и отдельно от среды. Тут возникают мысли уже не о Мондриане, а о Марке Ротко с его теориями цвета. Да и сам Малевич рассуждал[18] по поводу доминирования цветовой стихии над всеми другими свойствами живописи. “Чёрный квадрат” в детстве вновь не был чёрным – таково довольно логичное и весьма “человеческое” решение образа. Детство – это пока не мрак, в нём присутствуют краски, и их выбор особенно интересен: здесь нет ярких и полярных цветов – багряный, горчичный, персиковый, бежевый… Они в меру тусклы, благородны и чисты. В то же время наблюдается многообразие оттенков чёрного или тёмно-серого. При этом опять же, в отличие от первой вариации, квадратная форма не является предметом становления. Она – врождённое качество.

Девочка на переднем плане – вряд ли автор, вовсе не созерцатель и, похоже, даже не участник произведения. Она – чистая аллегория, олицетворение детства, вовлекающее зрителя своим загадочным взглядом, полным спокойного безразличия.

Заметим, что две такие разные трактовки получены в одной выдаче. И подумайте, назвали ли бы вы эти картины произведениями искусства, если бы не знали, что они созданы с помощью нейросети? Если бы столкнулись с этими девочками в комфортном и тихом климате галереи, а внизу под рамой висела бы табличка с (быть может, вымышленным) именем художника? Вопрос не в том, понравились вам произведения или нет, но отказали бы вы им в праве называться искусством? Многое ли меняется от того, что вы знаете, как они появились?

Сопоставляя запрос и результат, немудрено упрекнуть нейросеть в поверхностности: дескать, изображать “детство” с помощью миловидного ребёнка – что может быть банальнее? Кстати, вот эту картину (см. илл. 5) тоже вполне можно было бы назвать <Детство “Чёрного квадрата”> – на ней изображён именно сам квадрат “до мрака”, когда в нём ещё присутствовало буйство красок и угадывалась “человечность”. Назвать можно вполне… но эта ситуация как нельзя лучше иллюстрирует значение кавычек кагикакко на страницах настоящей книги, потому что в запросе не было ни Малевича, ни детства, ни квадрата.

Приведённая картина получилась из слов: “Я предпочитаю закреплять необработанный холст на стене или на полу. Мне нужно сопротивление твёрдой поверхности. На полу мне даже проще. Так я чувствую бо́льшую близость к полотну, поскольку могу обойти его, могу работать с любой из четырёх сторон и быть буквально внутри картины. Это сродни рисованию песком, которым занимались западные индейцы. Я всё дальше ухожу от привычных инструментов художника – мольберта, палитры и кистей. Мне больше нравятся палки, мастерки, ножи и льющаяся краска или смесь краски с песком, битым стеклом или ещё каким чужеродным материалом. Когда я рисую, то не осознаю, что делаю. Картина живёт собственной жизнью, а я помогаю ей выйти наружу. Ерунда получается, только в том случае, если я теряю связь с картиной”. Это слова Джексона Поллока[19], в которых художник описывает свой творческий метод. Заметим, что результат ничуть не похож и на его работы тоже, что лишний раз заставляет задуматься, насколько авторское видение отстоит от стороннего. И дело тут вовсе не в нейросетях, ведь, согласитесь, когда вы читали приведённую цитату, ваше сознание тоже не порождало ничего похожего на полотна американского экспрессиониста. С другой стороны, это приоткрывает перспективы использования искусственного интеллекта для нужд художественной критики, но об этом мы ещё подробно поговорим.

Однако название <Детство “Чёрного квадрата”> оказывается для этой картины более чем подходящим. Честно говоря, подобный результат стал изрядной неожиданностью, в том числе для автора этих строк. И теперь переформулируем вопрос, выделенный курсивом выше: когда вы видите это произведение в книге или на стене галереи, так ли важно, в ответ на какой запрос оно получено?

Можно было бы на этом и остановиться, но предыдущая картина подала вашему покорному слуге идею того, каким он на самом деле хочет видеть “Детство «Чёрного квадрата»” – тут уже кавычки обычные, потому что речь идёт о произведении как таковом, безотносительно происхождения. На уровне образа в последней работе угадывается то, что нужно: запечатлённое, буквально прорезанное на ярком квадрате лицо имеет черты первобытного художественного произведения – это детство искусства, детство истории прекрасного. Однако само лицо не детское…

Пусть эта картина станет не итогом, а лишь промежуточным результатом на нашем творческом пути. Здесь стоит добавить, что на вход команде “/imagine” можно подавать не только слова, но и изображения. Они будут использоваться в качестве начальных условий, из которых, посредством диффузии, формируется результат. Когда произведение порождается из “белого шума”, итог становится плодом чистой случайности. Если же в качестве основы взять готовый графический файл, то появляется шанс, что результат будет, с одной стороны, иметь черты первоначального изображения, а с другой – соответствовать запросу.

Раз зашла речь, сделаем два практических замечания для тех, кто решит использовать обсуждаемую возможность: во-первых, подаваемая на вход картинка по пропорциям подгоняется под генерируемую, потому рекомендуется делать так, чтобы соотношение её сторон соответствовало настройкам запроса. По умолчанию Midjourney создаёт квадратные изображения 1024 на 1024 пикселя, но существует ключ “-ar” – от английского “aspect ratio”, – чтобы это изменить. Например, если добавить к промпту “-ar 1:2”, результаты будут прямоугольными, с указанным соотношением сторон[20]. Во-вторых, в запросах можно использовать не только множество слов, но и множество картинок. Тогда они будут комбинироваться для формирования начального состояния генерации, что, честно говоря, во многом лишает эту функцию смысла.

Однако вернёмся к детству квадрата. Высоко оценив саму идею первобытности, выраженную в лице, автор этих строк всё-таки счёл уместным придать черты ребёнка непосредственно геометрической фигуре – не разделять “детство” и отсылку к картине Малевича. Для этого используем команду “/imagine <файл_с_илл._5>[21]:: child face”. Двойное двоеточие – особый знак в синтаксисе промптов, позволяющий структурировать запрос, определяя в нём независимые части. В таком случае итог будет представлять собой ответ на каждую из этих частей. Иными словами, мы генерируем картину, в которой будут комбинироваться исходное изображение и детское лицо. При этом, поскольку некий лик с глазами, ртом и носом на работе, поданной нами в качестве начальных условий, уже присутствует, мы можем ожидать, что диффузия уведёт пиксели не так далеко.

Из полученных в первой же выдаче результатов наиболее удачным кажется такой (см. илл. 6). В выражении глаз мальчика видится трагическая обречённость, будто юный квадрат знает свою судьбу заранее, словно ребёнку известно, что он станет стариком, накрытым могильной плитой – такой же по форме, как он сам, – и малыш не сопротивляется – ведь что толку сопротивляться? Удивительно поэтичную и подходящую мину нетрудно счесть случайностью. По сути, она ею и является. Можно говорить о том, что подобное выражение глаз статистически ожидаемо и это сыграло свою роль, но… Повторим ещё раз стремительно набивающий оскомину вопрос: имеет ли это значение, когда вы просто смотрите на эту картину?

Итак, автору этих строк последнее изображение кажется безусловной творческой удачей, а значит, именно ему он дал бы название <Детство “Чёрного квадрата”>, признав окончательным итогом, и на том закончил. Однако у кого-то может быть иное мнение, и ему полученный результат тоже покажется лишь этапом на пути. Скажем, имярек сочтёт уместным уйти от страдальческого выражения лица и даже от живописной природы “детства”, сделав его принципиально другим. Заметим, было бы довольно странным, если бы с квадрата смотрела физиономия живого ребёнка. Какие тогда варианты? Кукла! Человекоподобное, но не человечное создание, подменяющее гуманность антропоморфностью, являющееся лишь субститутом, макетом, маской. В общем, кому-то придётся по душе (именно по душе!) такой вариант (см. илл. 7) с лицом проданной или непроданной куклы – пластмассового изделия, пушистость ресниц и налитость губ которого зависят не от судьбы или генетики, а от эскиза.

Те же, кому всё-таки понравился мальчик с илл. 6, но кто остался при мнении, что детство всё-таки лучше воплотить через женский образ, могут признать окончательной такую картину (см. илл. 8). Однако важно даже не то, что это девочка. У неё невероятное выражение глаз: оно уже не просто трагическое – в нём живое горе. Значение имеет и цветовое решение – создаётся впечатление, будто ранее (быть может, до рождения героини) квадрат был белым. Уже совсем ясно проступает чрезвычайно востребованный и распространённый в культуре мотив взросления как бегства из рая. И в данном случае известен даже конечный пункт назначения…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Chomsky N. The False Promise of ChatGPT // New York Times. 2023. March 8.

2

Хорхе Луис Борхес в своём блистательном эссе «Кафка и его предшественники» (1952) предлагает завораживающее расследование возникновения кафкианских мотивов, которое отличается красотой, но не бесспорностью.

3

Все приведённые арифметические выкладки сделаны на основании открытых данных, опубликованных на сайте https://www.christies.com.

4

Скажем, известные советские педагоги-методисты Даниил Эльконин и Василий Давыдов утверждали, будто ценность произведения обратно пропорциональна рыночной стоимости, и их точка зрения получила широкое распространение.

5

Cohen H. How to draw three people in a botanical garden // Proceedings of Seventh National Conference on Artificial Intelligence. AAAI Press; The MIT Press, 1988.

6

Вулф М. Пруст и кальмар. Нейробиология чтения. М.: КоЛибри, 2020. С. 48.

7

Во многих моделях нейроны имеют множество входов и один выход. Эта редукция не так существенно сказывается на возможностях и результате, но заметно упрощает представление. Тогда сеть удобно организовать в слои последовательной обработки.

8

Гарднер М. Самодельная самообучающаяся машина из спичечных коробков // Гарднер М. Математические досуги. М.: Мир, 1972. С. 166–180. (Однако нет нужды идти в библиотеку – этот текст в разных переводах широко представлен в интернете.)

9

Хокинг С., Млодинов Л. Высший замысел. Взгляд астрофизика на сотворение мира. М.: АСТ, 2020.

10

Бывают цифровые нейросети, которые моделируют и этот процесс.

11

Herbert W. We’re Only Humans: The Burden of Lying // Scientific American. Mind. 2011. Vol. 22. № 6. P. 67; Brain Activity during Simulated Deception: An Event-Related Functional Magnetic Resonance Study / D. D. Langleben et al. // NeuroImage. 2002. № 15. Pp. 727–732.

12

Garrett N., Lazzaro S., Ariely D., Sharot T. The brain adapts to dishonesty // Nature Neuroscience. 2016. № 19(12). Pp. 1727–1732.

13

https://www.deepl.com/translator.

14

При разрешении изображения 1024 на 1024 пикселя (как в случае Midjourney по умолчанию) и строго чёрно-белом шуме вероятность повторения составляет 2–1048576, или примерно 10–315625. Количество частиц во Вселенной имеет порядок 1080.

15

Дважды “иного”. На момент начала работы над настоящей книгой трансформерные модели не демонстрировали способности к генерации принципиально нового знания в строгом смысле. Когда черновик рукописи ещё не был дописан, они уже умели это делать.

16

Для сравнения: в текстовой модели ChatGPT четвёртой версии порядка 175 миллиардов параметров.

17

См. https://camelstudio.ru/pinega.

18

См. эссе “От кубизма к супрематизму: новый живописный реализм” (1916).

19

Как и прежде, запрос был сделан на английском языке, процитирован по оригиналу, но переложен в косвенную речь, чтобы художник – то есть упоминаемое “я” – не оказался на картине. Выше слова Поллока приведены по-русски для лучшего понимания возникновения образа.

20

Не стоит думать, будто при этом увеличатся детализация и количество пикселей, – модель работает так, что площадь генерируемого изображения примерно сохраняется.

21

Есть два варианта, как использовать графический файл в промпте. Во-первых, он может быть размещён в интернете и доступен по прямой ссылке, не требующей идентификации (потому социальные сети не подойдут). Во-вторых, его можно вставить через буфер обмена. Когда запрос введён, Midjourney закачает изображение на свои сервера и оно будет доступно по ссылке на https://s.mj.run, что удобно для повторного использования.