Ставропольский протокол: Новый путь

Он не пил. Не курил. Он просто работал и поднимал сына. Их квартира в панельной пятиэтажке была стерильно чистой, холодной и молчаливой, как казарма. Она пахла вареной картошкой, глаженным бельем и одиночеством. На стенах не было фотографий покойной матери – Алексей убрал их все в первый же день, вернувшись из роддома. Он не мог смотреть на ее улыбку. Он отсекал все, что могло напоминать о боли. И в первую очередь – женщин.

Он стал и матерью, и отцом для Виктора. Но какой матерью? Он кормил его строго по расписанию, пеленал с точностью автомата, гулял с ним в одно и то же время по одним и тем же улицам. Он не убаюкивал его колыбельными, а мог глухим, уставшим голосом рассказывать о схеме подключения электродвигателя. Любые попытки соседок, сердобольных старушек или одиноких коллег с завести помочь, принести пирожков, посидеть с ребенком, пресекались на корню. Жестко, грубо, почти по-звериному. «Мы справимся сами», – бубнил он, захлопывая дверь перед носом.

Виктор рос в этом вакууме. Его детство было лишено ласки, мягкости, нежности. Его мир состоял из сурового, но бесконечно надежного отца и тишины. Он не ведал, что с мамой. Вопрос «а где моя мама?» впервые прозвучал, когда ему было четыре года.

Алексей, застигнутый врасплох, побледнел. Он не знал, что сказать. Не мог вымолвить слово «умерла». Это было бы признанием слабости, крушения того мифа о полной самодостаточности, который он выстроил вокруг их маленькой семьи.

– Ее нет, – сухо ответил он, отворачиваясь к плите. – Нас только двое. Нам больше никто не нужен.

Это «нет» стало главной аксиомой жизни Виктора. Мамы нет. Женщины не нужны. Мир делится на «нас» – его и отца – и «их» – всех остальных, кто представляет потенциальную угрозу их хрупкому, отгороженному от всех миру.

Он рос крепким, молчаливым мальчиком. Он не умел улыбаться так же легко, как другие дети. Его улыбка была редкой и скупой, как солнечный луч в пасмурный день. Он был физически сильным, потому что отец с ранних лет приучал его к труду: забивать гвозди, чинить розетки, таскать мешки с картошкой из гаража. Его тактильным ощущением была не мягкость материнских рук, а шершавая, мозолистая ладонь отца и холодный металл инструментов.

Его будущее было предопределено. Он пойдет на «Азот», как отец. Станет электриком. Будет жить в этой же квартире. Он будет защищать их маленькое крепостное государство от внешнего мира, который когда-то отнял у них самое главное. Он не искал любви, потому что не знал, что это такое. Он искал точку опоры. И находил ее лишь в одном – в безусловной, пусть и суровой, преданности отца. Он был солдатом, воспитанным в окопе одной, единственной и страшной потери.

…

Три мальчика. Три разные судьбы. Три разных запаха, определявших их детство: для Дмитрия – запах земли и яблочной пастилы, для Артема – запах мазута и одиночества, для Виктора – запах стерильной чистоты и тоски.

Они еще не знали, что их пути неизбежно пересекутся. Что хлебная, патриархальная уверенность Дмитрия столкнется с тревожным бегством Артема. Что молчаливая, железная преданность Виктора будет искать выход и наткнется на стену непонимания.

Они не знали, что будущее, которое виделось им таким ясным и предопределенным, готовило для каждого свой сюрприз, свою войну. Им всем, как и моему отцу, придется найти свой способ ее вести. Кто-то – на земле, которая кормит. Кто-то – в бегстве от запаха мазута. Кто-то – в попытке вырваться из стерильного вакуума одиночества.

Но это будет потом. А пока… Пока Дмитрий Аристократов засыпал под мурлыканье кота на печке, Артем Казаков смотрел в потолок своей комнаты в общежитии, прислушиваясь к ссорам соседей, а Виктор Громов молча помогал отцу чинить проводку, боясь лишний раз нарушить тишину вопросом.

Их будущее только начиналось. Оно пахло по-разному. Но для всех троих оно было полным тревожной неизвестности.

Глава 3 Школьные годы: крепость и осада

Воздух школьных коридоров был особым, ни на что не похожим миром. Он вбирал в себя запах старой древесины парт, едкой химической чистоты полов, сладковатого духа яблок из столовой и вечного мела, въевшегося в подушечки пальцев. Для меня, Игоря, этот воздух стал дыханием целой эпохи – одиннадцати лет, которые растянулись между беззаботным детством и взрослой жизнью. Моя школа, обычная, серая, с облупленной краской на стенах, была для кого-то временем дружбы и веселья, а для меня – полем боя, где нужно было каждый день отстаивать свое право быть собой.

Начальная школа, с первого по четвертый класс, прошла под знаком тихого, ровного благополучия. Учился я хорошо, без троек. Марья Ивановна, наша первая учительница, добрая и уставшая женщина, ставила мне твердые четверки, а по чтению и природоведению – пятерки. Я был старательным, внимательным мальчиком, который с удовольствием вел аккуратные конспекты и с трепетом готовился к контрольным. Дома меня хвалили, мама с папой были довольны. Казалось, так будет всегда.

Этап 2: Перелом. Становление изгоя

Но переход в среднюю школу стал рубежом, за которым закончилось детство. Пятый класс – новые учителя, кабинеты, необходимость бегать по этажам. И главное – новые, негласные правила игры. В классе появились лидеры, аутсайдеры, свои и чужие. Я быстро понял, что не вхожу в круг избранных. Сыну нашей новой классной руководительницы, Антону, почему-то пригляделся именно я. Не самый слабый, не самый сильный – просто другой. Не такой, как все.

Сначала это были мелкие пакости: спрятанный портфель, разорванная тетрадь, обидные клички. Потом – более изощренные методы. Мне лгали, передавали неверное расписание, подставляли перед учителями. Я пытался не обращать внимания, делая вид, что мне все равно, но каждая такая мелочь больно ранила изнутри. Атмосфера в классе становилась все более токсичной. Антон умело манипулировал одноклассниками, и вскоре против меня ополчились почти все. Я стал изгоем.

Помню, как в середине пятого класса началась планомерная давка по всем фронтам. Одним из главных козырей против меня стал мой телефон. У большинства одноклассников уже были первые сенсорные аппараты – какие-нибудь Samsung Corby или Nokia 5228, а я ходил с простой Nokia 3310, пусть и надежной, «кнопкой». Для них это был признак бедности, ущербности. Как-то раз на перемене я достал его, чтобы позвонить маме, и тут же поймал на себе усмешку Антона и его приятелей.

– О, у бомжа звонилка! – громко сказал он, чтобы слышали все вокруг. – Наверное, из ларька за сто рублей купил.

В тот момент я сделал верный шаг – промолчал. Я отошел к старшеклассникам и заговорил на тему сотовой связи, о том, какие модели лучше. Старшеклассники, что было удивительно, поддержали беседу.

Но давление только усилилось. Я стал чаще проводить время со старшеклассниками, так как в школе меня игнорировала классный руководитель – мать Антона, а также учитель физики. Я лишь желал одного: избавиться от этой школы и перейти в другую. Лучше уж находиться в аду, чем с ними, или в окопе с солдатами под артиллерийскими обстрелами. Я держался из последних сил, еле-еле переживая каждый новый школьный день. Каждую ночь мне снилась война; с трех лет мне снились убийства, чудовища, магия и тому подобное. Мне хотелось быть во снах больше, чем в реальности. Родителям я говорил со злости, что не хочу быть в школе, что там все дебилы и уроды, но увы, я был заперт в этом гадюшнике.

Этап 3: Апатия и страх

Именно тогда, в седьмом классе, во мне что-то сломалось. Постоянный стресс, необходимость всегда быть начеку, ожидание подлости – все это вытягивало силы, убивало всякое желание учиться. Зачем стараться, если тебя все равно унижают? Зачем быть умным, если это только вызывает насмешки? Я стал лениться. Перестал делать уроки. Приходил домой, бросал рюкзак в угол и часами лежал на кровати, уставившись в потолок. Мама, уставшая после работы, садилась со мной за учебники, пыталась вложить в меня знания – но мои мысли были далеко. Я видел ее разочарование, усталость – и ненавидел себя за это. Но изменить ничего не мог. Апатия была сильнее меня.

В восьмом классе случилась история, которая едва не сломала меня окончательно. В параллельном классе учился пацан по имени Стёпа – невысокий, но наглый и уверенный в своей безнаказанности. Он был из тех, кто чувствует чужую боль как приглашение к действию. Почему-то он выбрал меня. Не бил – нет, он травил исподтишка. Подножки в раздевалке, оскорбительные надписи на учебниках. Учителя делали вид, что не замечают, – дети же, сами разберутся.

Однажды отличница Катя, при девочке, что мне нравилась, сказала, что у меня нет мозгов. Я ответил спокойно: «Главное, чтобы твой мозг не оказался опилками, смекаешь?»

Каждый день, начиная с пятого класса, я ожидал удары. Это было изматывающе. Я вспоминал, как во втором классе, после тяжелой ангины, я пришел в класс, и все были рады меня видеть, мы обнялись. И я не понимал, как мы дошли до такого страшного урока, как шагнули по разным дорогам, что между нами возникла такая конфронтация. Однажды Антон провокационно спросил, зачем я родился. Тогда я промолчал, показал ему фак и принялся делать уроки прямо на перемене. Вскоре после этого Антон заболел тяжелой формой гриппа и отсутствовал в школе около двух месяцев. У меня же в то время была своя передышка. Именно тогда я подумал, что Бог со мной, что Он всё видит.

Один раз Стёпа столкнул меня с лестницы. К счастью, я отделался лишь синяками и ссадинами. Но после этого у меня включился животный, панический страх. Я стал бояться его настолько, что начал прогуливать физкультуру – единственный урок, где мы пересекались. Целую четверть я не появлялся на физкультуре. Учитель, мужчина с лицом, навсегда замёрзшим в выражении лёгкой брезгливости, ставил мне прогулы. В итоге – закономерная тройка. Мама не понимала, в чём дело. Ругалась: «Ты что, совсем обленился?» Отец молча смотрел на меня своим тяжёлым взглядом, и в его глазах я читал не злость, а недоумение. Они не знали про Стёпу. Я не рассказывал. Считал это слабостью, позорным признанием в собственном бессилии.

Этап 4: Первая победа над страхом

Но однажды что-то во мне щёлкнуло. Это была не ярость, не слепая злость – скорее, холодное, молчаливое остервенение, рожденное отчаянием. Я шёл по двору после уроков и увидел его. Он что-то кричал своему приятелю, хвастался. И я просто подошёл. Не стал кричать, замахиваться – просто подошёл и толкнул его так, что он отлетел к стене гаража. Он попытался огрызнуться, но я, не говоря ни слова, повалил его на землю и прижал. Не бил – просто прижал, смотря прямо в глаза. В них я увидел уже не наглость, а испуг. Дикий, недетский испуг.

– Больше не трогай меня, – сказал я тихо, чувствуя, как вся накопленная злость сжимается в комок и замирает, не вырываясь наружу. – Понял?

Он кивнул, и я отпустил его. Больше он ко мне не подходил. Никогда. Я переборол свой страх. Но эта победа далась мне дорогой ценой – я понял, что мир жёсток, и иногда нужно быть жёстче, чтобы выжить. Но я также понял и другое: главное – контролировать ту силу, что поднимается внутри, и направлять ее, а не давать ей управлять тобой.

Был ещё один его однокашник, с которым я хотел подраться, когда он решил меня позлить, намекая на мой телефон и финансовое положение. Но тогда меня удержал мой одноклассник; он в открытую меня не поддерживал, но исподтишка не давал мне перейти черту.

Этап 5: Одиночество и спасение в спорте

С пятого по десятый класс я был изгоем в своём классе. Антон, сын классной руководительницы, умело стравливал одноклассников, и меня сторонились, боясь попасть под раздачу. Я стал белой вороной – тихим, замкнутым парнем, с которым не хотели сидеть за одной партой. Спасало то, что я находил общий язык со старшеклассниками. Они, почему-то, принимали меня. Возможно, чувствовали во мне что-то родственное – нежелание следовать стадным инстинктам. Мы могли говорить о музыке, о книгах, о жизни. В своём же классе я слышал лишь смешки за спиной.

Дома было не легче. Мама, уставшая после работы, садилась со мной делать уроки. Ругалась, что я невнимательный, что витаю в облаках.

– Игорь, соберись! – говорила она, и в её глазах читалась усталость. – Тебе экзамены сдавать!

Отец вмешивался редко. Но однажды, в седьмом классе, когда я завалил контрольную по математике из-за того, что весь вечер играл в телефон, он взял ремень.

– Лень – это самый страшный грех, – сказал он, и его лицо было суровым. – Тебя жизнь ещё ударит, а ты даже к удару не готовишься.

Тогда я ненавидел его за это. Считал, что они лишь устраняют последствия, не пытаясь понять причину. Годы спустя я понял – они были правы по-своему. И они признали, что неправильно поступили тогда, но уроки были пройдены. Они с мамой отбирали у меня телефон, ограничивали время за компьютером – и это было правильно. Иначе бы я совсем провалился в виртуальный мир, убегая от реальных проблем.

С десяти лет я занялся тхэквондо. Отец отвел меня в секцию, сказав: «Надо уметь защищаться. Мир жестокий». Мне понравилось. Не столько даже сами тренировки, сколько чувство уверенности и самоконтроля, которое они давали. Я ездил в лагерь «Дамхурц» каждое лето с 2011 по 2015 год. Это было моё спасение – там, в горах, среди таких же как я, не было насмешек, не было Антонов. Была лишь дисциплина, природа и товарищи.

Но в 2015 году, когда мне было пятнадцать, мои занятия тхэквондо резко оборвались. Не по моей вине. На одной из тренировок тренер, по неосторожности или из-за неправильно рассчитанного усилия, причинил мне травму – растяжение связки правой ноги. К счастью, до разрыва не дошло, но боль была адской, а на восстановление требовались месяцы.

Я ушёл из секции с горьким осадком обиды и несправедливости. И именно тогда, в июле 2015-го, я пришёл в тренажерный зал. Его владелец Виталий, тренер по прозвищу Фокс, бывший прапорщик, хитрый и жёсткий мужик, выслушал мою историю. Узнав, что произошло, он не сдержался. Он материл того тренера по тхэквондо не на шутку, называя его «рукожопом» и «козлом», который ломает детей, а не делает из них мужчин. Эта грубая, но праведная злость Фокса заставила меня понять, что здесь, в этом зале, меня понимают. Он увидел мои худые руки, моё неумение подтягиваться – и сказал: «Ладно, пацан. Будем делать из тебя человека. Правильно».

Этап 6: Перерождение

Рустам, мой лучший друг детства, с которым мы воссоединились в десятом классе, научил меня подтягиваться. Мы с ним занимались всё лето. Сначала я мог подтянуться лишь раз. Потом два. Потом три. К концу августа я делал лестницу до 29 раз. Каждый день – тренажерный зал. Сначала с Рустамом, потом один. Фокс и другие взрослые мужики, качавшие железо, приняли меня как своего. Не сюсюкались, не подкалывали – относились с уважением. Видели, что я работаю. Здесь я научился направлять всю свою накопленную злость и обиду в железо, в каждое повторение, превращая негатив в силу.

За то лето я не столько стал шире, сколько вытянулся вверх и обрел спортивную, подтянутую форму. Если до тренажерного зала при росте 177 см я весил всего 55 кг и выглядел тощим и угловатым, то к осени мой рост достиг 190 см, а вес – 72 кг. Я не стал качком, но превратился в высокого, стройного парня с рельефными мышцами и прямой осанкой.

Этап 7: Финал школьной войны

Когда в десятом классе я пришёл в школу после лета, меня не узнали. Из тощего, сутулого и замкнутого парня я превратился в высокого, уверенного в себе юношу с гордо поднятой головой. Одноклассники, особенно девочки, смотрели на меня по-другому. Антон пытался продолжать свои игры, но теперь это не работало.

Однажды Антон, как обычно, попытался меня унизить. Подошёл с приятелями, ухмыльнулся:

– О, бомжи пришли! – это было его любимое обращение ко мне и к Рустаму.

Раньше я бы промолчал или начал злиться, чувствуя, как горячая волна подкатывает к горлу. Но в этот раз я посмотрел на него спокойно, поймав свой гнев и заставив его отступить. Рустам сидел рядом за партой и тоже смотрел без всякого страха. Когда трое из компании Антона протянули руки для привычного ритуала «рукопожатия бомжей», Рустам не пожал их, а лишь скрестил с ними руки в воздухе, демонстративно пренебрежительно. Я же, глядя Антону прямо в глаза, тихо сказал:

– Нас так не называть. Понял?

Антон фыркнул, но руку протянул. Я не пожал, а просто хлопнул со всей силой ладонью по его ладони, демонстративно неуважительно, и улыбнулся, присаживаясь за парту и доставая учебники. Он опешил. «Вот сука…» – пробормотал он шёпотом и ушел. Такого ещё не было. Раньше я велся на его манипуляции, думая, что он хочет дружбы, а теперь понял – это была игра. Игра, в которую я больше не хотел играть. И в этот раз я выиграл, не позволив гневу взять верх.

Этап 8: Итоги

ОГЭ в девятом классе я сдал неплохо: математика, русский, физика, обществознание. Русский еле вытянул на четвёрку, а вот физика и математика пошли легко. Обществознание – на твёрдую четвёрку. Плюс в раз неделю, всегда ездили с родителями в деревню.

Школьные годы подходили к концу. Я уже не был тем запуганным мальчиком, который боялся физкультуры. Я стал сильнее – не только физически, но и морально. Я понял, что важно не то, что о тебе думают другие, а то, что ты сам о себе знаешь. И самое главное – я научился контролировать свою злость, эту темную энергию, что копилась годами. Я научился не подавлять ее, а обуздывать, делать своим союзником, топливом для движения вперед.

И я знал – я смог перебороть себя. Смог выстоять. И это была моя первая настоящая победа.

Глава 4 Рост и выбор

Воздух Ставрополья к 2017 году словно стал другим – не таким, каким был в начале тысячелетия. Если в 2000-м он был пропитан неуверенностью, страхом перед будущим и смутными надеждами, то теперь в нём чувствовалась энергия перемен, пусть и не всегда очевидных. Для четверых мальчишек, родившихся в последние февральские дни 2000 года, этот воздух стал тем фоном, на котором они делали свой первый взрослый выбор. Их дороги ещё не пересеклись, но уже были готовы к тому, чтобы сойтись в одной точке.

Дмитрий Аристократов

Для Дмитрия Аристократова мир по-прежнему пах землёй. Той самой, что кормила его семью поколениями. К семнадцати годам он уже был не просто помощником отца на ферме – он стал его правой рукой. Высокий, крепкий, с руками, привыкшими к работе, он мог управляться с техникой, ухаживать за скотом и вести переговоры с поставщиками так, будто делал это всю жизнь.

Его детство и юность прошли в селе Надежда, в том самом доме с резными наличниками. Семья Аристократовых оставалась дружной, как и прежде. Дедушка Василий, хоть и сгорбившийся от лет, но всё такой же бодрый, по-прежнему учил Диму премудростям столярного дела. Бабушка Галина командовала на кухне, а её пироги были легендой всего села.

Дмитрий учился в местной школе хорошо, без троек. Он не был отличником – русский язык и литература давались ему тяжело, зато по математике, физике и биологии он был одним из лучших в классе. Его не тянуло в город – он видел, как многие его одноклассники мечтали уехать в Ставрополь или даже Москву, но для него настоящая жизнь была здесь, на земле.

После сдачи ОГЭ в 2016 году он без колебаний пошёл в десятый класс. Многие удивлялись – зачем? Можно было бы пойти в сельскохозяйственный техникум и быстрее начать работать. Но Дмитрий твёрдо знал: он хочет получить полноценное образование. Однако была у него и другая, тайная цель, о которой он не рассказывал даже отцу. Смотря новости о подвигах российских спецслужб, он ловил себя на мысли, что хочет не просто пахать землю, а защищать её в самом прямом смысле. Его главной мечтой была служба в ФСБ. Он проводил дни на ферме, помогая отцу, а вечера – за учебниками по истории и обществознанию, готовясь к экзаменам. Его запасным вариантом, одобренным семьей, был Ставропольский аграрный университет. Он был уверен в своём выборе – его ждала либо земля, либо защита этой земли, и он был готов принять эту ответственность.

Артем Казаков

Для Артема Казакова мир пах нефтью, мазутом и тоской. Буденновск, куда его родители переехали вскоре после его рождения, так и не стал для него домом. Он вырос в сером, промышленном городе, где главным ориентиром были трубы нефтеперерабатывающего завода, дымившие день и ночь.

Его родители, Сергей и Елена, так и остались друг для другом единственной опорой. Они были сиротами, и их союз был крепостью, построенной на взаимной поддержке. Но крепость эта дала трещину. Сергей, некогда талантливый инженер, работал слесарем на заводе. Его руки, способные создавать сложные чертежи, теперь были вечно в мазуте. Елена, бухгалтер, тянула на себе основную финансовую нагрузку.

Артем учился хорошо. Он был умным, сообразительным мальчиком, и школа давалась ему легко. Но он не был отличником – тройки иногда проскальзывали в его дневнике, особенно по предметам, которые ему не нравились. Он был замкнут, немногословен, и одноклассники считали его странным.

Но в 2004 году произошло событие, которое перевернуло его жизнь. Тогда, в июне, Буденновск оказался в эпицентре теракта. Бандиты захватили больницу, и несколько дней город жил в страхе и ужасе. Артему было всего четыре года, но он навсегда запомнил эти дни – плач матерей, бегающие по улицам военные, ощущение всеобщей беды. Он тогда не до конца понимал, что происходит, но чувствовал страх – настоящий, животный. А потом, когда всё закончилось, город хоронил погибших. Артем видел гробы, слёзы, отчаяние. И в его детской голове родилось твёрдое, недетское решение: он не хочет, чтобы такое повторилось. Он хочет защищать.

С годами это решение только крепло. Он стал интересоваться военной историей, техникой, стратегией. Его мечта – стать лётчиком. Он хотел подняться в небо, чтобы защищать тех, кто на земле. Его цель – легендарная Военно-космическая академия имени А. Ф. Можайского в Санкт-Петербурге. Он усиленно готовился к поступлению: занимался спортом, изучал военную историю, часами просиживал за книгами по физике и математике. Его родители, опасаясь за него, всё же понимали его решимость. «Я не хочу, чтобы кто-то ещё прошёл через то, что было в 2004-м», – говорил он. И в его глазах горела та самая решимость, которую не переубедить. На случай, если с мечтой о небе не сложится, он рассматривал сельскохозяйственный вуз – там были нужны его точные науки, и это хоть как-то напоминало бы о спокойной жизни.

Виктор Громов

Для Виктора Громова мир пах стерильной чистотой и одиночеством. Он вырос в Невинномысске, в квартире, где всё было идеально вымыто, вычищено, но где не хватало самого главного – тепла. Его отец, Алексей, так и не оправился после смерти жены. Он поднял Виктора с суровой, железной дисциплиной, отсекая всё, что могло напомнить о боли.

Виктор стал отличником. Не потому, что любил учиться, а потому, что видел в этом единственный способ заслужить одобрение отца. Его мир состоял из уроков, книг и тишины. Он не имел друзей, не ходил на дискотеки, не общался с девушками.

Но в 2016 году, после сдачи ОГЭ, что-то в отце изменилось. Виктор сдал экзамены на отлично, и Алексей, обычно скупой на эмоции, вдруг предложил отметить это событие. За ужином отец был необычно молчалив, а потом вдруг рассказал всю правду о смерти матери. «Я не хотел, чтобы тебе было плохо, – голос отца дрожал. – Но теперь я понимаю – я был неправ. Я отнял у тебя мать, даже память о ней».

После этого разговора что-то изменилось в их отношениях. Алексей стал мягче. И именно тогда Виктор, всегда видевший себя физиком-теоретиком, неожиданно для себя загорелся новой идеей. Его привлекала мощь, точность и неумолимая логика артиллерии. Стать офицером-артиллеристом – вот что стало его целью. Его ум, настроенный на точные расчеты, идеально подходил для этой профессии. Он начал готовиться к поступлению в военное училище, скрывая увлечение чертежами баллистических траекторий в тетрадях по геометрии. Его отец, увидев в этом стремлении силу и порядок, поддержал его. Про запас Виктор рассматривал строительный университет – там тоже требовалась математика и физика, и можно было бы создавать что-то монументальное и долговечное.

2017 год

К 2017 году все трое стояли на пороге взрослой жизни. Дмитрий, Артем, Виктор – три разных мира, три разных судьбы. Они ещё не знали друг друга, но их пути уже были предопределены.

Дмитрий готовился к поступлению в аграрный университет. Он проводил дни на ферме, помогая отцу, а вечера – за учебниками. Он был уверен в своём выборе – его ждала земля, и он был готов принять эту ответственность.

Артем усиленно готовился к поступлению в военное училище. Он занимался спортом, изучал военную историю, часами просиживал за книгами. Его цель была ясна – он хотел стать лётчиком, чтобы защищать небо своей страны.