Пэчворк или лоскутное одеяло моей памяти

Лидия Журавлева

Пэчворк или лоскутное одеяло моей памяти

Глава 1

Под лоскутным одеяломЗаплутала между снами.Сердцу что-то зябко стало.Режу память лоскуткамиИ сшиваю одеяло.Первый лоскуток – из детства,Пахнет молоком и мамой.В нём – ребята по соседству,С первой дружбой, – самой-самой.Во втором – мечты о небе, -Юность окрыляет сердце.Не понять, где быль, где небыль…Улететь бы, хлопнув дверцей!Этот лоскут обжигает,В нём любовь ткала узоры –Краше в жизни не бывает, -И остынет он не скоро.Самый тёплый, самый нежныйЛоскут, как щека ребёнка,Прикоснусь – и мир безбрежныйПодступает гранью тонкой.Я согрелась…. Вот зарницаТихим светом заиграла.Мне ж, как в детстве, сладко спитсяПод лоскутным одеялом.

Виртуальное путешествие бартерного ковра

Каким бы странным вам ни казался повод для написания этого рассказа, но им стал ковёр размером 2 на 3 метра, полученный мной в благословенные теперь семидесятые годы по бартеру, по комсомольскому талону – кто помнит, что это было такое, тот меня поймёт.

Уверяю вас, что в памяти каждого, осторожно добавлю, советского человека бережно хранится узор того большого или маленького ковра, который украшал стену почти в каждой квартире – от скромных хрущёвок до прекрасных в своей недосягаемости так называемых «сталинок». Дети, засыпая, заворожённо рассматривали это маленькое чудо, представляя себе далёкие волшебные страны, и не думали о том, что узоры эти навсегда останутся в их памяти.

Не противясь опыту наших предков, которые ввели моду украшать жилища коврами, мы стремились сделать наши дома уютнее, и ковры помогали нам в этом – сначала на стенах, потом незаметно переместившись на полы.

Простите мне такое длинное вступление и наберитесь терпения, если сможете, – мой возраст уже позволяет мне «заговариваться», пока не остановят.

Так вот. Одним из моих теперешних занятий (не подумайте ничего плохого, этих занятий у меня, к моей радости, множество – не перечислить) является просмотр роликов Тик Тока (я уже вижу ваши укоризненные взгляды) строго определенного содержания – это интересные музыкальные ролики и ролики о жизни животных.

Не один год я наблюдаю, как в маленьком белорусском посёлке молодая красивая женщина, очень редко показывающая себя, каждый день с потрясающими юмористическими комментариями снимает жизнь всё увеличивающегося семейства из двух мальчиков-овчарок, взятых щенками, двух котов, подброшенных на чердак, а сейчас ещё и двух котят, для которых не нашлось хозяев. Столько любви и нежности в общении с друзьями нашими меньшими, поверьте мне, трудно отыскать. И вот я каждый день наблюдаю, как вся эта разношёрстная компания резвится на большом ковре, лежащем на полу. А ковёр этот один в один с тем ковром, который в один из морозных дней начала семидесятых с благоговением я несла домой, утопая в снегу, потому что новорожденный город Нижневартовск в те времена не был избалован коммунальными изысками.

Рассматривая старые фото, я вижу на фоне этого ковра, висящего на стене, счастливые лица – моё, моего тогда ещё жениха, подарившего мне четверть века счастливой жизни и мамы, приехавшей на 8 марта для знакомства с будущим зятем, который серьёзно и торжественно просил у неё моей руки. Для мамы самым веским аргументом было его заявление: «Ваша дочь никогда ни в чём не будет нуждаться». Основания для такого заявления были веские, – я была начинающим врачом-бактериологом, получающим по тогдашним меркам зарплату в полтора раза больше, чем получила бы, работая в родном Омске, а муж мой в те годы работал бульдозеристом на освоении нефтяного месторождения Самотлор, и его труд достойно оплачивался. Он занимался отсыпкой кустовых оснований нефтяных площадок, работал на укладках насыпных и лежнёвых дорог, без которых невозможно было бы добиться получения нефти. Сперва укладывались брёвна, на которые насыпали грунт, и уже сверху укладывали бетонные плиты. Бульдозеры тонули в болоте, и я, проезжая по делам работы «по бетонке», похожей на взлётно-посадочную полосу аэропорта, часто видела разбросанные тут и там памятники суровой сибирской природе, протестующей против присутствия человека.