Собственный закон

– Когда это произошло?

– Две ночи назад. Стариков говорит, что у него был жёсткий дедлайн от покупателя, и ждать согласования было нельзя. Сейчас он требует, чтобы мы остановили расследование.

Воронин молчал несколько секунд, затем сказал:

– Ясно. Собери всех, кто может быть полезен. Через час в моём кабинете.

На совещании обстановка была накалённой. Кроме Гордеева и Лаврова присутствовали Блинов и сам Стариков, который выглядел раздражённым, но не раскаивающимся.

– Вы понимаете, что поставили под удар всю систему? – начал Воронин. – Дело по вывозу с охраняемого объекта, который находится под контролем областного управления. Это не мелкий склад, а объект государственной важности. Как вы собирались это прикрывать?

Стариков ответил без колебаний:

– Планировал так же, как всегда. Остановить проверку через пару недель, найти исполнителей, которые признаются в одиночной работе. Но теперь, когда вы уже в курсе, я жду, что вы это организуете.

– Это не так просто, – вмешался Лавров. – Следователь по особо важным делам не Петров, которого можно убедить служебной запиской. Дело уже зарегистрировано, начата проверка. Если мы вмешаемся слишком грубо, это вызовет подозрения.

– Тогда что предлагаете? – спросил Стариков. – Оставить всё как есть и смотреть, как меня и моих людей сажают?

После длительного обсуждения был разработан план действий: два человека из окружения Старикова должны были дать признательные показания о краже без организаторов, часть видеозаписей с камер наблюдения должна была оказаться повреждённой из-за технического сбоя, а ряд свидетелей должен был подтвердить, что вывоз был плановым перемещением материалов на другой объект.

Однако реализация плана выявила новые трудности. Один из ключевых свидетелей, начальник смены на стройплощадке, отказался давать согласованные показания, требуя втрое больше денег. Другой свидетель, который должен был подтвердить версию о плановом вывозе, неожиданно уехал из города и перестал отвечать на звонки.

Тем временем ситуация в семье Воронина достигла точки кипения. Вечером того же дня, вернувшись домой, он обнаружил, что дочь Катя собрала несколько папок с бумагами и ждёт его в гостиной. Ольга сидела рядом, бледная и напряжённая.

– Папа, я нашла это в твоём кабинете, – сказала Катя, выкладывая на стол несколько документов: квитанции о крупных денежных переводах, договоры купли-продажи на подставные фирмы и распечатки телефонных соединений между номерами, принадлежащими сотрудникам полиции и представителям частного бизнеса. – Я искала свои учебные материалы, которые ты просил привезти из управления.

Воронин почувствовал, как земля уходит из-под ног.

– Что именно ты хочешь знать? – спросил он, стараясь сохранить спокойствие.

– Я хочу знать, почему среди твоих рабочих документов находятся бумаги на фирмы, которые связаны с уголовными делами, которые якобы были закрыты за недостатком улик? Почему суммы переводов не соответствуют официальным доходам полицейского?

Ольга добавила:

– И почему в нашем доме появляются люди, которых ты раньше называл преступниками? Я видела Ковалёва. Ты говорил, что он главный подозреваемый по делу об организованной преступной группе.

Воронин попытался найти выход:

– Это рабочая информация. Я собираю доказательства против них. Нельзя работать с преступниками, не зная, как они действуют.

Катя покачала головой:

– Папа, я не ребёнок. Эти документы показывают, что дела закрывались не потому, что не было улик, а потому, что создавалась ложная версия событий. Переводы денег идут не после закрытия дел, а до того, как они закрываются.

Спор перерос в открытый конфликт. Воронин пытался объяснить, что его действия – это контролируемое взаимодействие с преступной средой, необходимое для достижения более значимых результатов. Однако ни дочь, ни жена не были готовы принять такое объяснение.

– Ты говоришь о контроле, – сказала Ольга. – Но что происходит, когда этот контроль теряется? Что ты будешь делать, если кто-то из твоих "контролируемых преступников" перестанет тебя слушаться? Или если кто-то из твоих коллег начнёт задавать вопросы?

В тот вечер Воронин осознал, что ситуация выходит из-под контроля не только в профессиональной сфере. Семья, которую он стремился обеспечить, теперь видела истинную цену его действий и не была готова её принять. А в это же время в его системе управления происходили события, которые он не мог полностью контролировать: свидетели отказывались сотрудничать, участники действовали самостоятельно, а новые проблемы возникали быстрее, чем удавалось их решать.

Система, которую он создал для того, чтобы контролировать преступность, начала управлять им самим, заставляя принимать всё более рискованные решения для того, чтобы удержать её в равновесии. И в этот момент он впервые задумался о том, есть ли способ остановить процесс, который он сам же и запустил.

Глава 7. Переплетение

Воронин не спал всю ночь, перебирая варианты решения проблемы с вывозом арматуры. План прикрытия, разработанный на совещании, начал трещать по швам. Свидетель-начальник смены не только потребовал дополнительные деньги, но и намекнул, что знает о роли Воронина в предыдущих операциях. "Если дело запахнет жареным, я не буду молчать один", – сказал он по телефону. К тому же, следователь по особо важным делам, которого звали Иванов, запросил дополнительные материалы из архива – именно те, которые могли связать текущий инцидент с предыдущими "закрытыми" делами.

Утром Воронин вызвал Гордеева и Лаврова на экстренное совещание.

– Ситуация усложняется, – сказал он, не тратя времени на приветствия. – Иванов копает глубже. Он запросил отчёты по аналогичным делам за последний год. Если он свяжет точки, то увидит закономерность: все эти "одиночные кражи" прикрывают одну и ту же схему.

Лавров нахмурился:

– Что предлагаете? Уничтожить документы? Это рискованно. Архив под контролем.

– Не уничтожить, а подменить, – ответил Воронин. – Перепишем несколько рапортов, добавим ложные версии. Но для этого нужно привлечь кого-то из канцелярии. И убедить свидетеля молчать. Гордеев, свяжись с ним. Предложи сумму, которая его устроит.

Гордеев кивнул, но в его глазах мелькнуло сомнение:

– А если он потребует больше? Или если Иванов не купится на подмену? Мы уже не просто прикрываем – мы фальсифицируем доказательства. Это новый уровень риска.

Воронин не успел ответить – зазвонил телефон. Это была Ольга. Голос её дрожал:

– Алексей, Катя ушла. После вчерашнего разговора она собрала вещи и уехала к подруге. Сказала, что не может жить в доме, построенном на лжи. И… она упомянула, что видела документы по какому-то делу о вывозе металла. Говорит, что если это правда, то ты не полицейский, а сообщник.

Воронин почувствовал, как сердце сжалось. Семейный конфликт, который он пытался игнорировать, теперь напрямую пересекался с профессиональным кризисом. Катя, изучая документы, могла случайно наткнуться на детали текущего дела – именно того, которое угрожало всей системе.

– Я разберусь, – коротко сказал он жене. – Скажи ей, чтобы возвращалась. Это недоразумение.

Но после звонка он осознал всю глубину проблемы. Если Катя расскажет кому-то о документах – даже случайно, в разговоре с друзьями или однокурсниками, – это могло привлечь внимание. А в условиях, когда дело по арматуре уже на особом контроле, любой намёк на утечку информации мог стать фатальным.

Воронин решил действовать немедленно. Он поручил Лаврову организовать подмену документов, а сам поехал к подруге Кати. По дороге он репетировал разговор: нужно было убедить дочь, что всё под контролем, что его действия – это вынужденная мера для защиты семьи.

Катя встретила его у двери, с красными глазами от слёз.

– Папа, я не хочу слышать оправдания, – сказала она сразу. – Я видела рапорты. Ты закрываешь дела, которые должны быть открыты. Люди крадут металл, оборудование, а ты их покрываешь. За деньги.