Высший пилотаж

Я сорвалась с кровати, споткнулась о валяющиеся на полу вещи, бессознательно запахнула тонкий халат. Ладони уперлись в холодный подоконник, пальцы впились в пластик. Я выглянула.

Он был тут. Внизу, посреди серого асфальта, у своего черного мотоцикла. Не в седле, а стоял перед ним, широко расставив ноги, уперев руки в бока. Его поза кричала о такой уверенности, что у меня перехватило дыхание. Будто он не вторгся в мой сон и в мой двор, а просто вернулся на законное место.

И вот он поднял голову. Его взгляд, черный и прицельный, нашел мое окно, нашел меня – растрепанную, заспанную, в старом халате. И на его лице, озаренном солнцем, расплылась та самая, обольстительная улыбка, от которой у меня подкашивались ноги ночью. Он медленно, с преувеличенной театральностью, развел руки в стороны, как будто говоря: «Ну? Смотри. Я тут. Что ты будешь делать?». Жест был таким открытым, таким беззащитным в своей наглости, что я невольно улыбнулась в ответ, хотя губы дрожали от волнения.

А потом крикнул. Голос, немного охрипший от утреннего ветра, легко преодолел расстояние между нами:

– Прости, что так рано! – его слова эхом разнеслись по пустому двору. – Но я не виноват – все мысли только о тебе. Совсем голова не варит! – он хлопнул ладонью по сиденью мотоцикла, и этот звук показался мне самым громким на свете.

Я почувствовала, как по моему лицу расползается ответная, дурацкая, неконтролируемая улыбка. Она раздирала щеки, заставляя глаза щуриться, и я ничего не могла с этим поделать. Это было смешно, нагло, безумно… и безумно трогательно. Он не спал, наверное, всю ночь. Просто сел и приехал. Потому что захотел. Потому что не мог иначе.

Но ровно в эту секунду, сквозь волну тепла и смеха, в самой глубине души, под ребрами, остро и холодно кольнуло. Легкий, но безошибочный укол тревоги. Так быстро. Так стремительно. Он врывался в мою жизнь не шагами, а на полной скорости, сметая все правила, все привычные барьеры. Что я знаю о нем? Имя. Профессию. Вкус губ. И все.

Он стоял внизу, не шевелясь, все так же с улыбкой, но в его позе появился вопрос. Легкое напряжение в плечах, чуть склоненная набок голова. Он ждал реакции. Ждал знака. Малейшего движения, которое скажет: «да» или «нет». И от этого выбора, который он так бесцеремонно переложил на меня, закружилась голова.

Я отступила от окна, сделала глубокий вдох, пытаясь заглушить этот внутренний холодок. Потом снова выглянула, поймала его взгляд и просто кивнула. Один раз. Коротко и ясно.

Иду, – сказал этот кивок.

Я метнулась в комнату, лихорадочно натягивая первые попавшиеся джинсы, свитер, набросила куртку. Волосы – в пучок, лишь бы не лезли в лицо. Мелькнула мысль: может, накраситься? Но я отмахнулась. Он уже видел меня всякую. И если после этого он все еще здесь…

Выбегая из подъезда, я запнулась о порог и едва не растянулась на асфальте. Чон рванул ко мне, подхватил под локоть.

– Тише ты, – усмехнулся он. – Не хватало еще, чтобы ты себе что-нибудь сломала. Я тогда себе этого не прощу.

– Я просто… – выдохнула я, пытаясь отдышаться не столько от бега, сколько от его близости. – Ты правда здесь. С утра пораньше.

– Правда, – он не отпускал мой локоть, и его пальцы чуть сжались. – Я хотел убедиться, что ты не сон. Что ты вообще существуешь. А то я всю ночь не спал, боялся, что проснусь, а ничего и не было. Ни озера, ни рассвета, ни тебя.

Он говорил это так просто, так искренне, что у меня защипало в глазах. Я смотрела на него снизу вверх – он был такой большой, такой настоящий, с этими своими черными глазами, в которых отражалось серое утреннее небо, и не верила, что все это происходит со мной.

– Я не сон, – тихо сказала я. – И озеро было. И рассвет. И ты.

Он широко улыбнулся, и в этой улыбке не осталось ни капли той самоуверенной наглости, что была минуту назад. Только счастье. Чистое, мальчишеское счастье.

– Тогда поехали? – он кивнул на мотоцикл. – Я обещал показать тебе мир.

Я засмеялась – легко, свободно, и этот смех вырвался из меня сам собой, как птица из клетки.

– Поехали.

Он протянул мне запасной шлем, и я надела его, чувствуя себя уже почти своей в этом новом, стремительном мире. Мире, где пахнет бензином и приключениями, где ветер бьет в лицо, а впереди только бесконечная дорога и он.

2 глава

«Каждый миг с тобой»

Чон

Женщины наделены невероятными способностями, даром выражать свои эмоции и чувства без красноречивых фраз. Сладостные перепады в голосе, позволяющие угадать флирт, плавные движения, улыбка, а главное взгляд. Блеск в глазах не может обмануть ни одно сердце. Он позволяет взглянуть в самую глубину души, затрагивая сердце своей искренностью. Ты погружаешься в него с головой, и вот ты уже в безвоздушном пространстве, на дне безмолвной бездны любви.

– Эй! Ау, есть кто в кабине пилота? – друг постучал по стойке штанги, и металл отозвался глухим звоном.

Я осознал, что просто лежу в своих раздумьях, совсем позабыв, что собирался делать подход. Штанга застыла на упорах, гантели валялись рядом. Не знаю, сколько прошло минут. Время вокруг меня замедлилось, как сироп, и только образ Мии в голове был четок и ярок.

– Ты где пропадаешь уже неделю? – Тэ присел на соседнюю скамью, вытирая шею полотенцем. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало смесь любопытства и легкого раздражения. – По ночам не возвращаешься в общагу, да и когда рядом, тебя точно и нет.

– Я был с девушкой… – протянул я, прикрывая глаза и наслаждаясь, как мой мозг мгновенно начинает снова проецировать изображение Мии. Ее улыбку, ямочки на щеке, то, как она смеялась, запрокинув голову, когда ветер трепал ее волосы. – С самой невероятной и ослепительной девушкой… – я сделал жим, и штанга взлетела вверх, будто была набита пухом, хотя вес был далеко не детским.

– Так хороша? – брови Тэ недоверчиво сдвинулись на переносице. Он никогда не верил в романтику, считал все эти «бабочки в животе» глупой выдумкой тех, кому нечем занять голову.

– Я даже не могу объяснить насколько, – я сел на скамье, поворачиваясь к нему. – Кажется, я влюблен по уши, дружище. Это не похоже ни на что, что я испытывал раньше. Она как… как будто я всю жизнь летал в облаках, а теперь впервые увидел небо. Понимаешь?

Тэ лишь бессмысленно хмыкнул и отвернулся, делая вид, что рассматривает тренажеры. Он не отличался особой сентиментальностью и любовью к длительным отношениям. Девушки не задерживались у него больше, чем на неделю. Они ему попросту надоедали, как игрушки, с которыми наигрался. Я же считаю, что он просто еще не встретил ту самую, которая проложит путь через каменную броню к его сердцу. Но сейчас я был слишком счастлив, чтобы спорить.

– Знаешь, когда она смотрит на меня, кажется, я забываю собственное имя, – продолжал я, не в силах остановиться. Слова лились сами, как вода из прорванной плотины. – Ее брови всегда немного приподняты, будто ее удивляет все в этом мире. Она смотрит на обычные вещи так, словно видит их впервые. И я рядом с ней тоже все вижу по-новому.

– Так тебя в телефоне и записать? Безымянный? Удобно, – Тэ хмыкнул, но в его голосе не было злости, только привычная колкость. – Пропал без вести, искать нечего, имени нет.

– А как целуется… – я не слушал его, продолжая грезить наяву. – Губы мягкие… А как пахнет ее кожа… Там смесь клубники и чего-то такого… свежего, как утро после дождя.

– Хорош. Меня сейчас вырвет от этих подробностей, – Тэ скривился, закатывая глаза.

Он шагнул в самый дальний угол спортивного зала к турнику и тут же ловко подпрыгнул на него, цепляясь за самую верхнюю перекладину. Он вроде ниже меня, а прыгает, как кузнечик. Ушел он туда, судя по всему, чтобы не слушать мои рассказы. Но меня это не остановило, я продолжил рассказ о женщине, которая скоро введет меня в кому ароматом своих духов. Тэ тяжело пыхтел, то ли от подтягиваний, то ли от того, что хотел вырубить меня, но пытался удержать себя в руках.

– Она иногда так смотрит, что у меня перехватывает дыхание, – я говорил, глядя в пространство перед собой, где, казалось, все еще витал ее образ. – Не помню, чтобы когда-либо испытывал подобное. Даже в детстве, когда мы впервые увидели самолеты, – я покосился на Тэ, но тот продолжал методично подтягиваться. – Необычная встреча… Я не особо ставил на этот город. Даже не подозревал, что найду тут родственную душу. Думал, после командировки улечу со всеми обратно в родной город, но теперь точно нет. Останусь тут и женюсь. – Я произнес это и сам удивился, как легко сорвалось с языка это слово, которое раньше вызывало у меня только страх.

Тэ спрыгнул с турника, приземлившись мягко, как кошка. Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел не насмешку, а что-то другое. Может быть, даже легкую зависть или непонимание.

– За вылет через месяц вроде обещают неплохие деньги, – добавил я, словно оправдываясь. – Прилечу и куплю ей кольцо с самым большим бриллиантом в ювелирном магазине. Чтобы все знали, что она моя.

– Она тебе сразу счета за коммунальные услуги предоставила или ты сам додумался, что пора жениться? – Тэ скрестил руки на груди, прислонившись к шведской стенке.

– Я женюсь, – повторил я твердо, глядя ему прямо в глаза. – И хочу, чтобы ты был моим шафером.

Тэ замер. Он смотрел на меня оценивающим взглядом пилота, будто видя перед собой неопознанный летающий объект, который только что нарушил все законы физики.

– Ты серьезно? – спросил он уже без тени издевки.

– Абсолютно.

Тэ лишь медленно покачал головой, а в его глазах мелькнуло что-то вроде: «Ну, приехали».

– Я в душ, – холодно проговорил Тэ и, сорвав полотенце с турника, резко развернулся и чуть ли не бегом направился к выходу, словно сбегал от чумы. Но проходя мимо меня притормозил и шлепнул полотенцем по голове, пытаясь вывести из ступора.

Я уже привык к нему. В его характере бывают просветы, но они не столь часты. Мы знакомы уже лет двадцать, наверное. Мне было одиннадцать, когда я увидел новых соседей, которые и привезли мне будущего лучшего друга. Его отец был боевой офицер, а мать обычной домохозяйкой. Мы быстро нашли общий язык и стали братьями, которых не связывают кровные узы. Часто бегали на местный аэродром и смотрели, как тренируются пилоты. Конечно, если нас не поймают. Если же нас все же ловили, то за уши уводили с военной территории. В худшем случае рассказывали нашим родителям. Ох и отхватывал же Тэ от отца, который в свою очередь получал нагоняй от своего начальства. Однажды, в обычный день, я пришел на место встречи, чтобы снова отправиться с другом на аэродром, но Тэ не пришел. Я просидел больше часа, после чего решил отправиться к нему домой. Дверь мне открыла его мать, на которой не было лица. Она была слишком бледна и слаба, чтобы долго стоять около двери, поэтому открыв мне, она тут же шагнула в гостиную и приземлилась на старый скрипучий диван. Я поднялся в комнату друга и увидел его, сидящего на полу возле своей кровати. Он обнимал свои ноги руками, утыкаясь лицо в колени, и громко всхлипывал. Тогда я не решился прерывать его страдания и интересоваться случившимся, лишь просидел рядом, слегка похлопывая его по спине. Лишь прорыдавшись, Тэ поднял на меня заплаканный глаза и заявил, что его отец погиб на боевом вылете. Привезли тело через пару дней в цинковом гробу. Похоронили его со всеми почестями. Помню, был оркестр, летчики стояли строем и отдавали честь, когда покойного проносили мимо них, и плач, всюду плач и рыдания. Когда мы закончили школу, поступили вместе в военное училище и стали летчиками, причем первоклассными, лучшими в своем выпуске. Заключили контракт и летаем теперь по всему белому свету, куда рукой покажут. Не самое благородное дело, но платят неплохо.

Дверь захлопнулась, отрезав от меня звук его шагов. Тишина в зале сгустилась, и я снова оказался наедине с ней. Вернее, с ее призраком, который теперь заполонил собой все пространство между тренажерами. Я улыбнулся. Пусть Тэ считает меня сумасшедшим. Возможно, я им и стал. Но это было самое прекрасное безумие в моей жизни.

Мия

Чон задерживался.

Я знала, что у него тренировка. Знала, что он придет уставшим и пахнущим металлом и потом, но эта мысль лишь заставляла сердце биться чаще. В принципе, кажется, я уже заработала тахикардию. Мое сердце уже неделю выламывает ребра. Пульс замедляется, когда его руки скользят по моему телу. Это всегда так щепетильно, точно он боится сделать мне больно одним неловким касанием.

Его руки кажутся просто огромными, когда ложатся на мою талию. Мне приходится запрокидывать голову, чтобы встретиться с его взглядом. Я не сразу вижу его глаза, а сначала – сильный подбородок, улыбку где-то на высоте, и только потом погружаюсь в его взгляд, как в глубокое озеро. Ему постоянно приходится наклоняться – чтобы шепнуть что-то на ухо, это его слабость и моя одержимость. Ведь каждый раз, шепнув что-то интимное, он целует мою шею, поднимая волну мурашек по всему телу.

Я схожу с ума от его внимания. Рядом с ним я не чувствую слабость, скорее особенную ценность, ощущаю себя драгоценным камнем, который носят слишком близко к сердцу. Чон говорит, что находит мою миниатюрность очаровательной, а потом поймал легкую панику, когда на второе свидание повел меня в местный парк аттракционов и не мог отвести от меня взгляда, опасаясь потерять в толпе, потому что меня легко потерять из виду – букашка и медвежонок, как назвала нас в шутку Дженни, когда увидела на улице.

Эти отношения пленяют меня. Не помню, когда испытывала подобное… Пожалуй, никогда. Я просто счастлива, когда Чон рядом. Мне нравится это витающее в воздухе чувство безопасности, нравится, что он так нежен и мил. Я счастлива. По-другому и не скажешь. Улыбка забыла, как сходить с моего лица. Ощущение, что я улыбаюсь даже во сне.

Я стояла у спортивного комплекса, кутаясь в пальто. Вечер опускался на город быстро, как всегда в конце зимы. Фонари уже зажглись, разбрасывая по мокрому асфальту оранжевые круги. Я скользнула пальцами по его мотоциклу, припаркованному возле спортивного комплекса. Пальцы слегка обожгло от холодного металла. Корпус покрылся легким слоем инея. Хоть зима и подходила к концу, погода все никак не хотела теплеть. Особенно это ощущалось в вечернее время суток, когда солнце пряталось за горизонт.

Я подняла свой взгляд на яркое полнолуние и улыбнулась, вспоминая огоньки, которые заметила неделю назад возле входа в клуб. Когда я восторженно рассказывала об увиденном Чону, он насмешливо пояснил мне, что это были их самолеты. В это время они как раз шли на посадку, а аэродром находится не так далеко от места, где я стояла. Если бы Дженни не затащила меня в клуб, я бы смогла увидеть их посадку, хоть и не отчетливо из-за темного времени суток.

– Потеряли кого-то? – я невольно вздрогнула, услышав за спиной мужской голос.

Всего в паре метрах от меня стоял молодой человек: высокий, спортивный, с еще влажными после тренировки волосами. На нем была простая черная футболка, обтягивающая рельефные мышцы, поверх кожаная куртка нараспашку и спортивные штаны. Его взгляд – оценивающий, цепкий, скользнул по мне с ног до головы, задерживаясь на каждом изгибе. В улыбке было что-то привычно-самоуверенное, даже нагловатое.

– Или просто оцениваете технику? – он кивнул на мотоцикл. – Могу прокатить. Я как раз владелец… соседнего железа. – Он махнул рукой в сторону соседнего мотоцикла, такого же черного и мощного, как у Чона.

– А вы, я смотрю, местный сердцеед? Сразу к делу? Не интересует. Я жду друга.

– Невезучая вы девушка, если ваш друг заставляет вас ждать на таком холоде, – он шагнул вперед, сокращая расстояние. Я инстинктивно отступила, и он тут же поднял руки в примирительном жесте. – Эй, расслабься. Я не маньяк, я летчик. Офицер, между прочим.

Мои брови вопросительно поползли наверх, заставляя его закатить глаза, прежде чем продолжить:

– Не слышала выражение, что солдат ребенка не обидит? Тем более красивую девушку.

– Солдат – может, и не обидит. А вот нахальный незнакомец на пустой парковке – запросто. Так что держите дистанцию, товарищ офицер.

Его глаза вспыхнули пламенем восхищения и явного удовольствия от общения, которого я не хотела.

Я вздрогнула от собственного рингтона на телефоне. Резкая мелодия разорвала напряженную тишину. На экране высветилось «Чон». Грудь вдруг наполнилась приятным теплом и прежним чувством защищенности. Я натянуто улыбнулась незнакомцу и ответила на звонок:

– Привет, милый! Я у твоего мотоцикла… Да, с тобой тут хотят поговорить.

Незнакомец замер на секунду, затем тяжело вздохнул, закатив глаза к небу, будто прося у него сил. Он прикрыл глаза ладонью, но все же потянулся за телефоном.

– Это я, дружище, – мои глаза широко распахнулись от удивления. – Выходи уже, пока твою принцессу не украли. Да и замерзла она изрядно, аж трясется вся. Давай. На созвоне.

Он протянул мне телефон, и в его взгляде теперь читалась уже не самоуверенность, а смущенная досада, смешанная с искренним изумлением. Я взяла трубку, услышала взволнованный голос Чона и пообещала, что все в порядке. Положив телефон в карман, я почувствовала неловкость. Незнакомец отвернулся, закурил, всем видом показывая, что разговор окончен. Я думала, он сейчас уедет. Он, судя по всему, тоже.

– Черт, – вдруг тихо выругался он, не глядя на меня.

Я вопросительно посмотрела в его сторону. Он стоял, вытянув шею, и пристально смотрел на ярко освещенный вход в спорткомплекс. Оттуда, громко переговариваясь и смеясь, вывалилась группа крепких парней в спортивных кофтах. Один из них, самый шумный, тут же принялся размахивать руками, изображая, видимо, какой-то борцовский прием, от которого его друзья покатывались со смеху.

– Знакомые? – невольно спросила я.

– Коллеги, – сквозь зубы процедил парень. – Идиоты конкретные. Им только повод дай.

Он швырнул недокуренную сигарету и растер ее подошвой. Его поза изменилась: плечи расправились, он встал немного боком между мной и приближающейся группой, не закрывая обзор, но явно обозначая свое присутствие. Защитная реакция, въевшаяся в кровь.

Парни приблизились. Самый шумный, рыжий, сразу заметил нас, и его глаза загорелись любопытством.

– О, Тэ! А мы думали, ты уже в общаге! А это кто у нас? – он игриво подмигнул мне, и его взгляд скользнул по моей фигуре с откровенным интересом.

«Тэ…» – озарило мою голову. Чон часто употреблял это имя, рассказывая о своей жизни. Это его лучший друг, из-за которого он и стал когда-то летчиком.

– Рот закрой, – голос Тэ прозвучал спокойно, но с таким металлическим привкусом, от которого у рыжего сразу слетела улыбка. – Не твое. И даже не мое. Это Чона. И он сейчас выйдет.

В имени «Чон» прозвучало что-то вроде пароля. Ребята понимающе закивали, их взгляды изменились – исчез интерес, осталось только уважение к чужому.

– А, ну раз Чона… Привет, – кивнул мне рыжий уже без намека на флирт. – Ладно, Тэ, не кипятись. Мы идем в клуб. Пойдешь с нами?

Молчание Тэ стало ответом, но парни его поняли, потому что сразу шагнули дальше. Они сели в машину и уехали. На парковке снова стало тихо.

– Вот видишь, – сказал Тэ, наконец посмотрев на меня. – Мир тесен и полон идиотов. Чон это знает. Поэтому и паникует, когда ты одна. В следующий раз, воспользуйся той штучкой в кармане и позвони ему, когда приходишь на место встречи. Он ведь попросту мог потеряться во времени, а ты тут мерзнешь.

В этот момент центральная дверь распахнулась, и на пороге появился Чон. Он искал меня взглядом, его лицо было напряженным, пока он не увидел нас стоящих вместе – меня, неловко переступающую с ноги на ногу, и Тэ, стоящего по стойке «смирно», как на посту.

Чон быстрыми шагами направился к нам. Тэ, не дожидаясь его, развернулся и сел на свой байк. Перед тем как надеть шлем, он бросил через плечо:

– Все. Пост сдал. Я поехал.

И, не оглядываясь, запустил двигатель. Рев мотора разорвал тишину, и мотоцикл сорвался с места, исчезая в темноте улицы. Чон остановился, следя за удаляющимся красным габаритом, и на его лице было не столько недоумение, сколько тихое понимание.

– Полагаю, вы познакомились, – сказал он наконец, поворачиваясь ко мне и мягко улыбаясь, точно виня себя за опоздание.

– О, весьма формально… – выдохнула я, чувствуя, как напряжение отпускает.

– Хотел бы сделать это официально, но у него сегодня явно не самое лучшее настроение, – Чон взял мои холодные руки в свои большие, теплые ладони и начал тереть их, пытаясь согреть. – Это Тэ – мой лучший друг. О котором я тебе рассказывал. Мы с детства вместе. Он, конечно, бывает грубоват, но на него можно положиться.

– Это я поняла, – кивнула я. – Как и поняла, почему он так себя вел. Он за тебя переживает.

Чон вздохнул, приподнял мои руки и прижал к губам. Его дыхание было горячим, обжигающим ледяную кожу.

– Прости, что заставил ждать. Я завис в раздевалке, телефон оставил в шкафчике. – Он виновато заглянул мне в глаза. – Чтобы искупить свою вину, позволь мне показать тебе кое-что. Лучше, чем кинотеатр.

– Мы же хотели сходить на фильм… – сказала я без упрека, просто констатируя факт.

– Забудь про фильм. – Глаза Чона вспыхнули тем самым огнем, который бывает, когда он говорит о полетах. – Я хочу показать тебе свой мир. С высоты. Прямо сейчас. Если, конечно, ты не боишься.

Он посмотрел на меня так, словно предлагал прыгнуть вместе с ним в бездну. И я понимала – это не просто прогулка. Это ключ от той части его души, куда немногие допущены.

– А разве можно просто так… взять и полететь?

Чон усмехнулся, и в этой усмешке было столько мальчишеской гордости и уверенности, что у меня перехватило дыхание.

– У меня есть допуск, ключи и желание произвести впечатление на самую красивую девушку в городе. Так что да. Можно. Поехали на аэродром?

– Я больше боюсь упустить шанс, чем полетать.

– Вот и правильно. – Он завел мотоцикл и протянул мне запасной шлем, который теперь всегда возил с собой. – Тогда поехали, я покажу тебе лучший вид на спящий город в огнях.

Адреналин захлестнул меня мгновенно, едва я села на мотоцикл и обхватила его за талию. Предвкушение было столь велико, что время будто вовсе остановилось. Дорога до аэродрома, казалось, длилась целую вечность. В моей груди вопил требовательный ребенок, которому не терпелось уже оказаться в небе, ощутить то, что он ощущает каждый день.

Въезжаем в большие кованые ворота, и все погружается во тьму. Аэродром ночью был другим миром – тихим, строгим, пахнущим керосином и холодным металлом. Огни взлетной полосы уходили вдаль, как светящаяся река. Чон припарковал мотоцикл прямо на подъездной дорожке, взял меня за руку и повел мимо темных силуэтов самолетов к маленькому, стремительному «Яку». Он не выглядел игрушечным – он выглядел хищным.

– Это мой, – сказал Чон, похлопав по крепкому корпусу. В его голосе звучала гордость собственника и любовь творца к своему творению. – Садись.

В тесной двухместной кабине он помог мне пристегнуться, его пальцы ловко управлялись с ремнями, затягивая их так, чтобы я чувствовала себя в безопасности, но не была зажата. Надел на меня шлем и подключил переговорное устройство. Его голос в наушниках стал близким и немного механическим, но от этого еще более интимным.

– Слышишь меня? Не бойся. Просто смотри и чувствуй. Доверься мне.

Я кивнула, хотя он не мог этого видеть. Сглотнула ком в горле.

Двигатель взревел, разрывая ночную тишину. Вибрация прошла через все мое тело. Самолет, послушный воле Чона, покатился по взлетной полосе. Сначала медленно, потом быстрее, еще быстрее. Огни по бокам слились в сплошные полосы. И вот – тот самый момент невесомости, когда колеса отрываются от земли. Живот подкатил к горлу, сердце провалилось куда-то вниз, а потом взлетело вместе с нами. Мы не ехали – мы парили.

– Смотри, – сказал Чон в шлемофон.

Я посмотрела в боковое окно. Город, который еще минуту назад был огромным и шумным, превратился в волшебную шкатулку. Районы светились разноцветными пятнами, фары машин казались одинокими ползающими светлячками. Все стало маленьким, игрушечным…

– Красиво? – спросил он, и я услышала в его голосе улыбку.

Я могла только кивать, прижавшись лбом к холодному стеклу. Страх растаял, его место занял восторг. Мы поднимались выше к звездам, и казалось, если протянуть руку, можно коснуться одной из них – холодной, далекой, манящей.

Мы точно плыли по воздушному океану. Чон не делал резких движений, он слегка кренил машину то влево, то вправо, показывая город с разных сторон. Я чувствовала каждое движение, каждую легкую вибрацию, будто мы были одним целым – я, он и эта стальная птица.

– Чувствуешь? – его голос снова зазвучал в наушниках. – Вот она свобода. Тут нет дорог. Только воздух и воля.

И я чувствовала. Чувствовала ветер, который был не просто потоком воздуха, а упругой стихией, удерживающей нас. Чувствовала тишину – не абсолютную, а наполненную гулом и нашим дыханием в шлемофонах. И главное – чувствовала уверенность. Тут я была в безопасности, как нигде. Чон был здесь хозяином, богом, творцом этой маленькой вселенной. И он делился этим со мной.