Падая со дна 2

– Я позвонила. —холодно звучала стерва – И приехала помощь! Мне надо было всех своих родственников оповестить и по бывшим рассылку сделать?

– Так, может, ты и рано его в бывшие записала?– смотрел Илья то на Диму, то на сестру – Вам не надоело мозги парить?

– Ты что всё знаешь? – прикрыла Алёна глаза, думая о том, что Артюжев уже успел нажаловаться.

– Не всё. – отодвинул Илья стул, сел напротив и, взяв её какао, сделал глоток – Почему поссорились?

– Наебала, а я не понял, ясно?! -продолжал орать Дима, но это не было чем-то удивительным, этот наглец часто вёл себя на службе как дома.

Алёна опустила глаза вниз, чувствуя, как анестезия перестаёт действовать и постепенно возвращается боль.

– Твоя версия? – сверлил сестру своим злобным синим взглядом Илья.

– ПОДЕЛИЛСЯ!

Глубокая, кровоточащая раскрытая рана. И всё в одном её слове. Илья не стал уточнять детали, не стал комментировать, он знал это выражение глаз. Сейчас никаких поучительных речей, никакого сочувствия и желания разобраться.

– Так, давай-ка мы повременим с твоим приказом, пока не заживёт. И эту неделю поживёшь у нас. – заботливо предложил брат.

– К вам я не поеду, меня твоя неродная дочь с ума сводит! —перешла актриса от стервозности на наигранную детскую беспомощность – А с приказом… Тут такое дело… В общем, меня отправили кодекс этики учить наизусть. Я теперь даже не знаю, возьмут сюда или нет.

– Чушь какая! —усмехнулся Илья – Я договорился с Григоричем.

Алёна чуть улыбнулась своими бледными губами и, снова опустив глаза, покачала головой:

– Тот, который не Генерал…

– Что?

– Да ничего.

– Дай сюда приказ! – подошёл Артюжев к столу, нагло влезая в их беседу – Сейчас подпишем и официально на больничный уйдёт!

Илья достал из накопителя распечатанный и уже подписанный несколькими должностными лицами документ. Оставалась только подпись главного… К которому и направился Дмитрий.

***

30 минут назад.

– Доброе утро! —шёл по коридору седовласый мужчина, одетый в строгий чёрный костюм, когда Алёна выходила из кабинета своего брата, направляясь в сторону дамской комнаты.

– Здравия желаю!

– Ох, как чётко! А что случилось? Травма на производстве?! – отшутился тот, в подчинении которого был областной штат и запомнить всех в лицо не представлялось возможным.

– Нет, я только сегодня устраиваюсь.

– Да? А уже при погонах! – улыбался полковник Артюжев, поправив спадающий с плеч девушки майорский китель.

– Жаль не при генеральских! —звучал голос той, что еле держалась на ногах.

– Ох, милая, я здесь уже 25 лет сижу и до сих пор не при генеральских! Не всё сразу!

– А Вы попробуйте не сидеть, а работать. Я уверена, что так быстрее добьётесь желаемого…

Добродушное лицо полковника исказила злость. Густые брови сошлись на переносице, а губ, что поджались в тонкую линию, почти совсем не было видно:

– Фамилия! – рявкнул Виктор Григорьевич.

– Филимонова.

– Филимонова, зайдёшь вон туда, к Петрову, ткнёт тебя носом в кодекс этики. Пока от корки до корки не расскажешь, можешь носа не показывать, это понятно?

Полковника сильно зацепила эта хамка, но то, как слушая его комментарии, поплыла вдоль по стене и чуть было не упала в обморок, заставило поволноваться.

Подхватил, придержал, крикнул того самого Петрова из ближайшего кабинета.

– Домой ребёнка отвезите! На ней же лица нет! —скомандовал главный, передав девушку в руки старлея.

«Странно началось это рабочее утро!» – думал полковник, помешивая сахар в кофе, когда в кабинет влетел сын.

– Привет! Вот тут подпиши! – положил документ на стол Дима, развернув к отцу.

– Что это?

– Вот тут! – повторил и ткнул Дима пальцем.

– Ты мне не указывай… О! И здесь эта сопливая хамка! – вскинул бумагой главный, всматриваясь в суть изложенного.

– Вы знакомы? – удивился Артюжев младший.

– Да как сказать… Эта Филимонова…

– Скоро будет, Артюжева! Вот увидишь! Так что?

После этих слов Виктор Григорьевич махнул свою подпись и довольно радостно поднял брови, но больше деталей сын так и не дал, только выхватил документ и поспешил на выход.

– Дим! А я же Петрову сказал её домой отвезти! —крикнул вслед отец.

– И до постели проводить? Ты сдурел?! – только и бросил сын, отчего кровь полковника снова закипела.

– Совсем обнаглели! Я вам устрою! Лекции по субботам…

***

Тошнота. Она чувствует её из-за потери крови? Или из-за нервяка по поводу смены места работы и той неловкой ситуации с полковником? А может, из-за того, кто так настаивал на том, что отвезёт, проводит и сейчас заботливо открыл дверь своей машины?

Красавец. Внешне Артюжев был идеален – широкие плечи, развитая мускулатура, правильные черты лица. Он внимательный и романтичный, к тому же потрясный любовник, но… Всегда же есть «но», правда? Ему плевать на нее! Как не пыталась Алёна завоевать его, как не старалась спровоцировать на ревность – результата ноль.

Слишком откровенные платья не возмущали. Переписки, которые она вела с представителями мужского пола, он не читал, даже если она якобы случайно забывала свой разблокированный телефон рядом. Так равнодушно можно относиться только к тому, что несерьёзно. Погуляли, пожрали, потрахались…

Кольцо. Да, это было красиво, но какой смысл в этом предложении, если чувств нет? Точнее было бы сказать, что поверить в них совершенно невозможно. Будет ли влюблённый мужчина спокойно смотреть, как кто-то прикасается к его девушке, и уж тем более…

– Болит? Давай в аптеку заедем, возьмём что-нибудь обезболивающее? – предложил Дима, пока Алёна тонула в мучительном океане собственных мыслей, наблюдая за тем, как проносятся мимо витрины магазинов.

– Дома все есть.

Весь дальнейший путь практически в двадцать минут они молчали. И вот, подъехав к подъезду, Алёна села вполоборота и, наконец, решилась начать:

– Дим, ты прости, что так всё вышло. Просто мы, наверное, немножко… Не знаю! По-разному мыслим. Давай…

Мужчины с Марса, женщины с Венеры. И мыслят по-разному, и чувствуют, и понимают по-своему!

Того, что услышал, было более чем достаточно и поспешно сделав вывод, он с жадностью целовал, вцепившись, как в самое родное и необходимое.

Разве может целовать так тот, кто равнодушен? Глубоко, страстно, неповторимо. Только можно ли считать достоверным показанием его отношения неистовость поцелуя? Определённо, это говорило больше про физическое влечение.

Отказаться и прервать затянувшийся порыв Алёна не могла.

Не могла оторваться, хоть обида и выедала изнутри. Поэтому когда держа её лицо в своих ладонях, Дима отклонился, чтобы подарить этот блестящий взгляд карих глаз и отдышаться, стерва выдала то, что снова перевернуло Землю:

– Ты не так понял…

– Не-а. Ты это… Давай молчи! Забыли! Ну брякнула фигню под шампанским, я тоже хорош! Поверил как…

– Давай останемся друзьями? —перебила Алёна, снимая его руки и снова накинув эту шкуру высокомерия и стервозности.

– Какими нахуй друзьями?! Что опять? Что на этот раз? Может хватит, нет? Ты сама то не устала? То плачешь, то посылаешь! Ты в больнице была, а голову не догадалась просветить на томографе?!

Психанула, снова взбесилась, распахнула дверь и, пытаясь удержать Артюжев случайно задел повязку, отчего девушка всхлипнула от боли. Вылив сквозь слёзы поток ненормативной лексики, она вышла из машины и направилась в подъезд.

***

Убрать с пола осколки и оттереть засохшую кровь? Нет. Поставить чайник и продолжать рефлексировать над своими страданиями? Да!

Именно это она и делала. Пройдя в зону кухни и вымыв руки, достала коробку с шарами чая, упакованными в фольгу.

От кипятка, что тонкой струйкой вливался в прозрачный заварочный чайник, чайный шарик раскрывался. Не сказать, что этот чай был каким-то очень вкусным. Девушке нравился сам процесс того, как медленно цветок расцветал в воде.

Швы ломило, но больнее было внутри. Там, где кровоточит, а не зашить.

– Это что Алён?—громыхал брутал в чёрной кожаной куртке с цепями, ожидавший её у крыльца общежития – Бегом я сказал, переодеваться! Пояс этот джинсовый снимай, и в брюки… – всплывали в памяти события шестилетней давности. Ей только исполнилось восемнадцать, и теперь они могли больше не прятаться. Влюблённая без памяти безоговорочно подчинилась тому красавчику-байкеру, что был на восемь лет старше. Ночные покатушки без шлемов, романтика звёздного неба…

– Ты только моя! Вся! Навсегда! – наматывал Влас её длинные волосы на кулак, заставляя опускать затылок и смотреть в его бесконечные, как космос, чёрные глаза.

Его совершенно убитая съёмная квартира, разгульный образ жизни, отсутствие постоянной работы и образования – Алёну совсем не волновали. Только он. Он и его ревность. Да, порой беспричинная и совершенно бессмысленная.

– Знаешь, это круто! Когда ты бьёшь ебало какому-то чушпану, засмотревшемуся на твою соску, а потом привозишь её домой и трахаешь, как в порнофильме! Давай покричим сегодня? Побесим ещё соседей?

Снова пьян. Часто совсем не рассчитывает силу и всегда пропускает мимо её просьбы. Только его желания, только беспрекословное подчинение.

– Нет, давай не сегодня.– отвечала она тогда, а сейчас мечтала вернуться. Туда, где она воздух которым дышат. Где она необходимость и просто его одержимость. -Влас, правда, у меня там болит всё после вчерашнего… – отступала Алёна, падая на старую скрипучую кровать.

– Для меня не существует слова "НЕТ"…

Цветок, полностью распустивший свои острые лепестки, напомнил о том букете, что вчера так и остался в квартире Артюжева. Большой, ароматный, прекрасный.

– Жаль…

Жаль цветов? Или того, что в эту минуту могла бы наслаждаться тяжестью его тела, если бы промолчала, когда Дима поцеловал.

Дима… Нет, слишком сладкий!

Мысли швырнули туда, где она заливалась смехом, пока он нёс её по пути из парка. Ливень подарил городу огромные лужи, и внезапно подхватив на руки красавицу, Артюжев переступал воду, в которой отражалось уже безоблачное прекрасное небо:

– В приметы веришь? Готова?! Сейчас упадёшь! – чуть подбрасывал он шутя.

– Какие приметы? Только посмей! Да Дим, блин, платье короткое! Ди-и-има! – снова вскрикнула, когда он перехватил удобнее и крепко вцепилась в шею.

– Как какие? Говорят, что если парень, взял на руки девушку и уронил, просто обязан жениться! Иначе позор! Готова? Вот, смотри, эта лужа вроде глубокая? Мягко будет падать!

– Не смей! – уже визжала Алёна смеясь.

Она слышала о таком… Но только Дима владел какой-то благородной версией этой байкерской политики: села-дала, уронил-женился.

Именно так и начинались их отношения с Власом.

– Покатаю тебя, красавица? Пойдём, присядешь? – и присела, поверив этой потрясной улыбке. А потом было то, о чём и сейчас вспоминать не хотелось. Слишком стыдно, но выливая в любимую кружку светлый заваренный чай, всё равно вернулась в этот ад.

Первые её покатушки с Корыновым, закончились посиделками в пьяной компании местного автосервиса. На диванах и креслах собрались те, кто так же как и Влас, держались одной идеологии: дорога, скорость, свобода. Они пили, смеялись, держа на коленях своих девчонок, которые выглядели очень даже счастливыми. Либо уже были слишком пьяны.

– Пойдём? – обратилась одна девушка к своему парню и он убрав её волосы от лица нежно чмокнул в губы.

– Нет! —прервал их Влас – Подождёте. Мне надо, очень! – положил он руку на голое колено той, что с восторгом сегодня смотрела на все его виражи. Что больше пленяло байкера в ней? Красота или наивность?

Потянув за руку, он повёл за собой, но недалеко, туда, где в закутке за грязной промасленной шторкой стоял не менее заляпанный, разложенный диван.

– С тебя должок, блондиночка.

– Влас, я, наверное… Мне надо идти… – широко распахнулись в ужасе её глаза. Тогда он поцеловал. Царапая и сжимая руки, которые упирались в его грудь.

– Не ломайся. Ты должна мне и я хочу сейчас! На мотоцикл мой села? Покаталась? Знаешь правило – села-дала!

– Я не знала.

– Теперь будешь знать.

Не Дима. Совсем. Делал только то, что хочет и как хочет он. Когда от разрывающей её боли стиснула зубы, сдерживая крик, стал только безжалостней и грубее.

– Я не люблю тишину! – шепнул Влас на ухо, рассмеявшись – Там мои друзья, всё слышно, хочешь, чтобы они подумали, что я неспособный? А вот так?

Это было слишком мерзким началом, но тот, кто был силён, опытен и не собирался отказываться от своего райского наслаждения, вывернул всё в удобную для себя сторону:

– Маленькая просто, не умеешь ещё. Я покажу.

Их отношения продлились год и семь месяцев. А закончились принудительно, и не менее болезненно.

– Что это?– аккуратно коснулся отец подбородка. Военный, редко находившийся дома, буквально почувствовал, что дочь не просто так не приехала на праздники в их закрытый городок и осталась в студенческом общежитии.

– Стукнулась.– отвернулась Алёна, но тут же мерзавка-соседка по комнате сдала её с потрохами:

– Мужик ударил! Пришла, платье рваное, из носа кровища.

– Заткнись! – бросила чашку с чаем в ябеду битая, и на секунду отец остолбенел.

– Кто?! -громыхал голос командующего войсками военного округа на весь корпус.

– Только вякни! – рявкнула Алёна соседке и чуть было не вцепилась в волосы, когда та выкрикнула:

– Влас Корынов! У сервиса на Ленинской тусуется!

– Мразь! – буквально сложилась Алёна пополам, повиснув на мощной руке отца, удержавшей от нападения на предательницу. – Я убью тебя, сука!

– Милая, пожалуйста, вещи сложи мне её! – обратился Ярослав Сергеевич к той, что сейчас и правда боялась за свою жизнь, как минимум за глаза и волосы – Больше эта птичка свободы не увидит, пока мозги на место не встанут!

Увезли. И каждое утро военные-водители гарнизона отвозили её за 80 километров до университета и ждали после пар. Она не просто оказалась взаперти, были отобраны телефон, ноутбук, планшет, отрублен интернет. А то, что случилось на следующий день после её отъезда, узнала только спустя две недели, и то случайно.

– Соболезную. Подошла в туалете сокурсница, потерев её руку. Я даже не могу представить себе, что это такое…

Что такое быть в клетке? Запертой?! Алёна не сомневалась, Влас найдёт способ. Он заберёт её, украдёт, увезёт туда, где они будут только вдвоём… Только тогда, она не знала, что того, кого она любит вопреки всему, больше нет.

Вина. Выламывающая тоска изводила Корынова. Усугублял состояние и страх, что злобный папаша найдёт и отрежет гениталии, как и угрожал. Алкоголь давал байкеру вре́менное облегчение… Но только после вспышки света, исходившего от фуры, летящей навстречу, стало по-настоящему легко.

Глава 3

Громкий, настойчивый писк дверного звонка заставил вздрогнуть и решившая убрать битое зеркало в ванной, выронила осколок, порезавший её палец.

– Блин…

Приложив рану к губам и зализывая, Алёна подошла к две