Наследник

– Это понятно. А что конкретно? Только давай сперва выпьем.

– Конечно, – сказал я.

Мы выпили, не чокаясь. Дядя Юра подцепил вилкой солёного груздя, макнул его в сметану и, отправив в рот, принялся с наслаждением жевать, слегка прикрыв глаза.

– Ну? – наконец спросил он, посмотрев на меня.

– Скажите, а вы в наш дом переехали до нас или после нас?

– Э, да я там родился. А потом, когда женился, мои родители решили за город перебраться, домик прикупили. Правда, когда они… ушли, мы с женой этот домик продали, хотя жалко было – я там собирался дачу устроить. Ну так вот, а деньги, что от продажи выручили, использовали в качестве доплаты. Здешняя квартира-то подороже, чем старая: во-первых, центр, а во-вторых старая-то двушка была, а эта трёхкомнатная.

– А вы помните, как мы переехали?

– Помню, конечно. Дело вечером было, поздно. Я как раз перед сном покурить вышел. Моя-то мне дома дымить не позволяла. А тут вы подъехали. Я ещё удивился – машина какая-то крутая была. А из неё вылезают какие-то… Ну и предложил помочь вещи донести. У вас вещей-то было – кот наплакал. Два чемодана, да один свёрток – ты. Ну, ещё коляска. Так и познакомились.

– А отец не рассказывал, откуда у них эта квартира взялась?

– Не помню. Вроде нет. Ну, может, купили? Или в наследство досталась. Хотя нет, там до вас совсем чужие люди жили. Значит, купили.

– Выходит, что так, – согласился я. – Вот только на какие деньги?

– На какие? – переспросил дядя Юра и пожал плечами. – Так… родители могли дать. Его или её. Хотя нет, его не могли – он же детдомовский.

– В том-то и дело. А родителей… матери… я тоже никогда не видел.

– Так она не местная. Как и Пашка.

– В каком смысле?

– Они же оба из Самары. Ты что, не знал?

– Нет.

Я машинально потёр лоб – вот ещё одно открытие.

– Ну ты даёшь! – воскликнул дядя Юра.

– Как же они сюда попали?

– Вот это я не помню. Пашка вроде говорил что-то… а может, и нет. Помню только, что они ещё там, в Самаре, познакомились и поженились. Он, кажется, только в ординатуру поступил, а она… училище какое-то окончила. Но не медицинское, точно. Когда они сюда приехали, отец твой сразу в нашей больнице работать стал. Видать, кто-то его пристроил – к нам тогда попасть сложно было. А Тамара, мать твоя, она… нет, она нигде не работала, с тобой сидела, пока…

– Пока не сбежала? – сердито проговорил я.

– Ну да, – сказал дядя Юра. – Уж не знаю, что там у вас произошло – Пашка об этом за все годы ни разу не обмолвился.

– Мне он тоже так ничего и не сказал. А когда умер… – Я вытащил из кармана фотографию и протянул дяде Юре. – У него в руке было это.

Дядя Юра, наверное, с минуту молча разглядывал фотографию и наконец сказал:

– М-да.

И вернул мне карточку.

– А за все эти годы, что вы знали отца, не было ли чего-то такого… странного? – спросил я.

– В каком смысле?

– Ну, может, отец встречался с какими-то людьми… странными?

– Странными? Послушай, Коль, да мы все в какой-то степени странные, каждый по-своему. Особенно, когда…

И дядя Юра слегка хлопнул себя тыльной стороной ладони по горлу.

– Нет, я не об этом.

– А о чём?

– Я имею в виду, не было ли в его жизни чего-то… криминального?

– Ну ты даёшь! Ты что, своего отца не знаешь? Да он никогда ни с кого копейки не брал. Нет, ну подарки, конечно, принимал. Скромные, если. А откуда у народа деньги на нескромные? Так, кто бутылочку поднесёт, кто конфет. И мне тоже подносили. Откуда, ты думаешь, у нас дома всегда коньяк водился? Не на свои же покупали. На свои я отродясь ничего дороже водки не покупал. Собственно, поэтому я в последнее время только её и употребляю. Только, тсс! Веронике ни слова.

– А не мог он, скажем, каких-нибудь мафиози лечить? – поинтересовался я. – Тайком?

– «Мафиози», – передразнил дядя Юра. – Тут тебе не Сицилия, тут Сызрань. Конечно, всякие пациенты попадаются. Но чтобы как-то тайком, нелегально, так сказать – о таком не слышал. А почему ты спрашиваешь?

– Ко мне пришли какие-то странные люди и стали требовать, чтобы я вернул им долг отца.

– Может, жулики какие-то? Сейчас таких полно развелось. Или эти… коллекторы. У Пашки кредитов не было?

– Понятия не имею. Я тоже их сперва за коллекторов принял, но они больше на бандитов похожи.

– Ну, мало ли кто на кого похож. А кредит он мог, пожалуй, взять. Он чего-нибудь дорогое в последнее время не покупал?

– Да нет.

– Телевизор или холодильник?

– Нет.

– Странно, – пробормотал дядя Юра.

– Вот и я о том же. Я попробовал поискать дома, но ничего такого подозрительного не нашёл.

– А ты хорошо искал?

– Да вроде хорошо. Если бы я ещё знал, что искать. И где.

– Ну, насчёт «что» я тебе не подскажу, а насчёт «где»… Возможно, у него есть тайник.

– Да я все его тайники знаю. Он постоянно там от меня бутылки прятал.

– Одно дело бутылки, – сказал дядя Юра, а другое дело… – Он сунул руку во внутренний карман пиджака и извлёк оттуда маленькую плоскую фляжку. – Видал? Вот я её, к примеру, в письменном столе прячу. Только не в ящике, а над ним – ящик приоткрываю и изнутри к столешнице липкой лентой приклеиваю. Ника ящик открывает, рукой шасть-шасть, а там пусто. А сверху-то пощупать не догадается.

– Забавно, – сказал я, усмехнувшись.

– Не забавно, а практично, – отозвался дядя Юра, наполняя рюмки. – Ну, давай ещё выпьем за Пашку. Хороший мужик был. Царство ему небесное.

Больше никакой полезной информации я от дяди Юры не получил, а то, что он мне рассказал, только ещё больше добавило туману в прошлое моих родителей. Мы просидели в ресторане ещё часа два. Я проводил дядю Юру до дома, поскольку на ногах он стоял не очень твёрдо, и даже поднялся с ним на этаж. Но дожидаться, пока Вероника Аркадьевна откроет дверь, предусмотрительно не стал.

Было уже около четырёх пополудни, когда я сошёл с автобуса и направился к дому. Проходя мимо своего «Жигуля», я машинально подумал, что уже месяца два или три не садился за руль. И тут же в уме прикинул, сколько он может стоить, если его продать. Впрочем на двести миллионов он всё равно не потянет. Может тогда просто сесть в него и рвануть куда-нибудь подальше, пока всё не уляжется, пока те странные люди не перестанут требовать с меня какие-то мифические деньги.

Я подошёл к подъезду и едва взялся за ручку двери, как в кармане запиликал мобильник. Неизвестный номер. Я ответил.

– Время вышло, – послышалось в трубке.

– Да, я знаю, – неожиданно сдавленным голосом ответил я. – Но я… я пока не нашёл. Я пока…

– Тебя вчера предупредили?

– Да, но…

Сзади меня оглушительно бабахнуло, так что уши заложило, а в голове как будто ударили в колокол. Я вздрогнул и обернулся. На том месте, где только что стоял мой автомобиль полыхал гигантский факел, и в небо взмывали клубы густого чёрного дыма.

Глава четвёртая

– Я же вам говорил, отдайте деньги, – раздражённо произнёс всё тот же то ли следователь, то ли дознаватель, с которым я беседовал накануне в отделе полиции. – Теперь по вашей милости оформлять вот это всё.

Он с тоской посмотрел на залитый пеной чёрный остов того, что ещё недавно было моей машиной. Пожарные уже уехали, но вокруг всё ещё стояла толпа зевак.

– Но как вы не поймёте! – взвился я. – У меня нет этих денег! Я понятия не имею, чего от меня хотят.

– Я тем более, – буркнул то ли следователь, то ли дознаватель.

– Но их же надо схватить, арестовать и…

– Арестовать? Вы знаете, кто это сделал?

– Да. То есть не совсем.

– Имена? Фамилии? Адреса?

– Я не знаю, – растерянно пробормотал я.

– Вот видите! Так кого же прикажете арестовывать?

– И вы даже не будете их искать?

– Кого?

– Ну… этих. Кто взорвал.

– А может, вы сами взорвали? – пристально взглянув на меня, сказал то ли следователь, то ли дознаватель.

Я чуть не поперхнулся.

– Я? Да… да вы что! Зачем мне…

– Ваша машина застрахована?

– Конечно!

– Ага! Вот и мотив! Хотите получить страховое возмещение?

– Погодите! Какое возмещение? Это же простое ОСАГО.

– Ну, значит, сами виноваты – надо было приобретать полную страховку.

– Вы хотите сказать…

– Я ничего не хочу сказать, – перебил меня то ли следователь, то ли дознаватель. – В понедельник после обеда зайдите ко мне. Попробуем как-нибудь оформить. Например, как самовозгорание. А сейчас мне некогда, у меня ещё…

Он не договорил, что ещё, и, сев в припаркованную рядом полицейскую Ладу, укатил.

– Здорово, Колян!

Я обернулся. Это был Михалыч.

– Здравствуйте, – сказал я.

– Твоя, что ли? – Михалыч кивнул на останки моей машины.

– Была. Наша с отцом.

– Чой-то с ней?

– Самовозгорание, – вздохнув, ответил я.

– А-а, – протянул Михалыч. – Ну, тогда ладно.

У меня в кармане зазвонил телефон. Снова неизвестный номер.

– Алло?

– Это было второе предупреждение. Даём тебе ещё сутки. И если снова к ментам сунешься, пеняй на себя.

Я машинально огляделся, полагая, что звонивший находится где-то поблизости. Но ни худощавого, ни мордоворота нигде видно не было.

– Не хочешь, партейку с нами? – спросил Михалыч. – Заодно здоровье поправишь, а?

– Нет, спасибо, – сказал я.

Войдя в квартиру, я принялся искать деньги или что-то, что могло подсказать, где эти деньги могут находиться. Хотя я до сих пор не верил, что мой покойный отец мог как-то быть связан с этими проклятыми двумястами миллионами.

Я прошёлся по всём тайникам отца, но нигде не нашёл и намёка на какие-нибудь деньги. Я уже отчаялся, когда вдруг в жестяной банке с пшёнкой, обнаружил небольшую фляжку. Потряс. Фляжка была полная. Я открыл её и понюхал. Это был коньяк. Видимо, отец припрятал его для особого случая. Я подумал, что этот случай как раз настал и сделал большой глоток. Внезапно в голове вспыхнула какая-то мысль и тут же улетучилась. Я даже не успел ухватиться за неё. Тогда я решил сделать ещё глоток. И ещё. После третьего глотка я тупо уставился на фляжку, словно именно она должна была дать мне подсказку. И она дала.

Забыв обо всём, я бросился в большую комнату, бывшую комнату отца, где возле окна стоял письменный стол, который, впрочем, редко использовался по назначению. Отец, помимо всякой мелочи, хранил в нём носки и нижнее бельё. Я рывком выдернул верхний ящик и, просунув руку, стал ощупывать столешницу изнутри. И нашёл. Что-то тонкое, завёрнутое в целлофан, было приклеено липкой лентой.

Осторожно, стараясь ничего не повредить, я оторвал липкую ленту и извлёк на свет прозрачный пакет, в котором была… сберегательная книжка. Боже! Да я таких с детства не видел. Я вытащил книжку и торопливо раскрыл. Сказать, что её содержание сильно удивило меня – значит, не сказать ничего. Я был ошеломлён. Судя по записям, тридцать лет назад, то есть когда я родился, на книжку было внесено два миллиона рублей. Затем ежегодно, аккурат в мой день рождения, на книжку поступало ещё по миллиону рублей. И теперь сумма на книжке составляла двадцать с лишним миллионов, включая накопленные проценты. Последняя запись была сделана в год моего восемнадцатилетия. Стало быть, процентами за прошедшие с тех пор двенадцать лет могло набежать ещё под миллион, а то и больше. У меня аж дух перехватило. Я тупо пялился в эту сберкнижку, не веря своим глазам и совершенно ничего не понимая. Я даже на какое-то время забыл про двести миллионов, которые с меня требовали бандюки, – так сильно поразила меня эта находка.

Я должен был немедленно узнать, откуда у отца такие деньги и почему он прятал их от меня. Впрочем, о втором теперь спросить уже было не у кого, а вот о первом… Я сунул ноги в кроссовки и выбежал из квартиры.

Банк встретил меня запертыми дверями, на которых русским языком, крупными буквами (видимо, для особо недоверчивых) было написано, что воскресенье – выходной. Я подошёл к банкомату и, сунув в него свою карточку, снял все оставшиеся на счету деньги – восемь тысяч девятьсот рублей. Что я, зря что ли в банк припёрся? Там ещё оставалась какая-то мелочь, которую всё равно снять было нельзя, но она уже никакой роли не играла. Главное, что банк был закрыт, а значит, то, зачем я, собственно, туда пришёл, мне всё равно узнать не удастся.

И я вернулся домой.

* * *

На следующий день чуть свет, я был уже на ногах. Торопливо позавтракал и отправился в банк. Периодически поглядывая на часы, я видел, что ещё рано, и пытался сбавить темп, но ноги сами несли меня вперёд. В результате я был у дверей банка за пятнадцать минут до открытия и вынужден был топтаться на месте, то заходя в «предбанник», где уже собралась группа нетерпеливых старушек, то выходя на воздух, где дымили сигаретами не менее нетерпеливые старички. Я порадовался, что догадался надеть ветровку. Погода в мае обманчивая. Вот и теперь солнце ярко светило, но на улице было от силы градусов пятнадцать.

Едва двери банка отворились, толпа пенсионеров, подхватив меня, хлынула внутрь. Отчаянно сопротивляясь, я смог задержаться у аппарата, выдающего номера, и, взяв талончик, стал ждать своей очереди.

Наконец прозвучал мой номер, и я подошёл к клерку.

– Мне нужно узнать, откуда на этот счёт поступали деньги, – сказал я и протянул ему сберкнижку.

Молодой прыщавый клерк взял её и несколько секунд таращился на сберкнижку, будто совершенно не понимая, что это такое. Потом он всё же догадался раскрыть её.

– М-можно ваш паспорт?