Нелепая

Владлена Балаур

Нелепая

Глава 1 – Полная нелепица

Грэлла с отвращением взглянула на своё отражение, колеблющееся в водной глади мутного пруда. Неприязнь к себе была привычной частью её жизни – можно сказать, даже ежедневной рутинной. Но сегодня она ощущалась особенно остро.

День не задался с самого утра.

Во-первых, Грэлла проснулась. Чего делать явно не стоило. Хотя куда деваться? Ни разу ещё такого не было, чтобы утро взяло и не наступило. А это утро ещё как наступило – со всего маху и на пятки.

Во-вторых, кошмарно болела голова. Зря она вчера вечером, как не в себя, выпила полбочки болотной воды с грибами. Да и облегчения на душе, даже упившись до беспамятства, Грэлла не почувствовала.

В-третьих, проклятые, чтоб их, курицы. Отец, прекрасно зная, что Грэлла терпеть не может этих пернатых тварей, именно сегодня отправил её чистить курятник, а заодно покормить глупых клух и собрать на завтрак яйца.

Первым делом, заходя в курятник, Грэлла ударилась и без того больной головой о низкий дверной косяк и, зашипев, выругалась сквозь зубы.

«Разумеется, нужно же помнить, что ты выше всех в деревне и обязана постоянно пригибаться», – мысленно ворчала Грэлла, потирая набухающую шишку на лбу.

Но это было только начало. Когда она попыталась забрать яйцо, её до крови клюнула особенно злобная наседка. И в завершении, улепётывая всё от той же курицы, Грэлла поскользнулись на свежем птичьем помёте. Корзинка с яйцами взлетела вверх, описав изящную дугу – и всю её чистую одежду, вместе с волосами, щедро украсило жидким желтком.

Самым обидным – нет, самым глупым – было решение надеть единственные приличные вещи в курятник. В утреннем похмельном тумане она машинально схватила аккуратно приготовленную с вечера стопку одежды, той самой, что берегла для особых случаев – а теперь проклинала себя последними словами за такую вопиющую бестолковость.

Отец, разумеется, устроил ей взбучку и отправил отмываться к пруду. Он, в смысле пруд, хоть и был небольшой, да тинистый, но всё же лучше, чем тащиться через весь лес к реке.

И всё бы ничего. Не впервой ей было сражаться с курами и получать нагоняй – если бы не мысли о Руурхе.

– Ох, Руурх… Ну почему жизнь так несправедлива? – недовольно бубнила Грэлла, неохотно плетясь через всю деревню.

– Что она сказала? Руурх!? – раздалось за спиной, – Подружки, мне ведь не послышалось?

Грэлла замерла как вкопанная. Сердце сжалось до размеров лягушачьей икринки, а дыхание сбилось, встав комом в горле. Проклиная свою привычку иногда произносить мысли вслух, она мечтала провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться, что угодно, лишь бы не оборачиваться на этот визгливый голос. Но пришлось. Разумеется, это была Дэйдра. Первая красавица деревни со своей извечной кучкой подпевал.

Дэйдра вальяжной походкой приблизилась к Грэлле и, хоть и уступала той в росте, умудрялась смотреть свысока – как на навозного жука, напрочь раздавив взглядом.

– Что ты там квакаешь про моего Со-Единного? – протянула она сладким голосом, в котором явственно звучала угроза.

– Я… я ничего, я не… – язык Грэллы одеревенел. Лицо свело судорогой, но она изо всех сил старалась сохранить остатки самообладания, чтобы не подпустить к глазам злые слезы. Она сглотнула, отвела глаза и, запинаясь, пролепетала, – Тебе п-послышалось…

– Да неуже-е-ели? – пропела Дэйдра и внезапно вцепилась Грэлле в ворот рубахи, дёрнув вниз так резко, что ткань с жалобным треском разошлась по шву. Прижавшись к уху жертвы, она прошипела, обдавая лицо горячим дыханием:

– Слушай сюда, недоразумение. Говорю один только раз. Не смей даже думать своей гнилой тыквой о моём Руурхчике. Уверена, у тебя и мысли такие же отвратительные и грязные, как и ты сама.

Не дав и шанса вставить хоть слово, Дэйдра толкнула Грэллу с такой силой, что та, поскользнувшись в грязи, смачно шлепнулась в лужу. Холодная жижа моментально намочила тонкие штаны и залилась в мягкие сапожки. Злобный хор подружаек Дэйдры дружно взорвался ехидным смехом, а их предводительница с театральным отвращением достала кружевной платочек, вытерла пальчики и бросила его прямо перед Грэллой.

– Вытрись, Нелепая. И чтобы на своём Со-Единии я тебя сегодня не видела.– бросила она через плечо, уже удаляясь.

Грэлла не помнила, как сорвалась с места. Слёзы застилали глаза, нос предательски шмыгал, а в ушах стоял звон. Она сбила по пути пару соседей, но даже не остановилась – неслась к пруду так быстро, словно хотела вырваться из своего тела. Ругательства летели вдогонку, но ни одно из них не могло сравниться с той болью, что разрывала грудь.

Не сбавляя шага, она камнем кинулась в водную гладь, подняв фонтаны брызг. На её горе, к исходу лета пруд совсем превратился в зловонную жижу из тины и цветущих водорослей. Если б не эти досадные обстоятельства, Грэлла наверняка попробовала бы утопиться. Но, наглотавшись вонючей воды, решила, что достаточно настрадалась за утро и покончит с собой как-нибудь потом.

Выбравшись на скользкий глинистый берег, она кое-как отжала одежду и тяжело плюхнулась на знакомый валун, удачно скрытый зарослями камыша. Это место давно стало её тайным убежищем – здесь она пряталась от деревенских обидчиков и разгневанных взрослых. Поджав острые коленки к подбородку, она съёжилась, словно подбитый воробушек, и начала прокручивать в голове все случившееся.

Мысли путались, подсказывая варианты, как могло бы сложиться – вот она ловко уворачивается от Дэйдры, а тут отпускает язвительную колкость, ну или вообще не попадается той на глаза, сбегая сразу… Всё равно никто не смог бы догнать – длинные ноги давали преимущество. Да и не пристало первой красавице гоняться за деревенским чучелом.

Спрятавшись от всего мира, Грэлла старалась отвлечься, наблюдая за полетом разноцветных стрекоз. Но худенькое тельце по-прежнему сотрясала мелкая дрожь – то ли от холода, то ли от пережитого унижения. Скрючившись на единственном островке безопасности, ежась в полностью испорченной одежде, она зло уставилась на ненавистное отражение, которое вода так и норовила подсунуть ей под нос.

Все в ней было не так, как полагается правильным троллям.

Прежде всего – этот проклятый рост. Грэлла возвышалась над сородичами, как молодая ольха над грибами. Весь деревенский уклад жизни словно нарочно подчёркивал её уродство: низкие дверные косяки били по лбу, потолки в домах заставляли горбиться, а мебель казалась игрушечной. Даже у себя в хижине она передвигалась, как в тесной норе – втянув голову и согнув нескладные конечности.

Но самой жестокой насмешкой было то, что природа, давшая ей рост, пожалела всё остальное. Вместо мощной тролльей стати – тщедушное тельце, больше подходящее болотному хмырю. Вместо сильных ручищ – хрупкие веточки и вечно заплетающиеся ноги.

«Фу, словно водомерка!» – сдавленно выкрикнула Грэлла и со всей силы пнула воду, разбивая вдребезги своё отражение.

Остальные жители деревни были такими, какими и должны быть настоящие тролли – приземистыми, широкими, с округлыми формами, напоминающими речные валуны. Их ладони могли раздавить камень, ноги – не скользили даже на самой топкой грязи. Они легко справлялись с работой, над которой Грэлла корпела часами. И конечно, не упускали случая это подчеркнуть, а заодно и высмеять. Совсем как сегодня.

Она закрыла лицо руками и мерно закачалась, пытаясь сбросить сеть воспоминаний. Но образ Дэйдры стоял перед глазами – ненавистный и одновременно завораживающий. Её пышные формы вызывали у Грэллы жгучую зависть. Как же ей хотелось иметь такое же идеально круглое лицо – настоящее троллье "блюдце"с румяными щеками, пухлыми губами и тяжелыми веками, томно прикрывающими глаза. Но главное – тот самый роскошный нос, без которого ни одна уважающая себя тролла не считалась красивой – мясистый, благородно свисающий до самых губ.

– Ооох…, – со стоном протянула Грэлла, вернувшись к созерцанию своей ничтожности, – Вот бы мне такой нос, а не эту жалкую пародию!

Она схватилась за кончик тонкого, узкого и, страшно сказать, вздёрнутого носа, с силой потянув его вперёд и вниз, в надежде хоть немного приблизиться к недостижимому идеалу, но, разумеется, ничего не добилась.

Даже глаза подвели – круглые, как у совы, вечно удивлённо вытаращенные. Как она ни старалась сохранить важный троллий прищур, взгляд всё равно выдавал глуповатое изумление. И проклятые волосы – прямые и жидкие, как тина на болотной заводи, без намёка на благородные пружинистые локоны.

Единственное, что хоть как-то соответствовало стандартам – уши. Большие, солидные, украшенные массивными кольцами. Да вот беда – кончики их были… заострёнными. Совсем как у эльфов.

Эльфы! Их Грэлла ненавидела даже больше, чем кур и Дэйдру вместе взятых. Ведь именно из-за них она выглядела так. Точнее, из-за одной конкретной эльфы – её матери. Имени она не знала, да и не горела желанием узнать. Но постоянно бранила в своих мыслях, как источник всех бед.

Как отец – солидный, уважаемый тролль – умудрился связаться с этой, история умалчивала. А Грэлла и не горела желанием узнать. Что проку копаться в прошлом, которое не изменить?Так и получилось, что Грэлла, нескладное промежуточное создание, оказалась чужой и для тех, и для других.

Одним словом – Нелепая.

Так её называли старушки, постоянно поучая, что нужно быть – Лепым. Имея в виду идеал тролльей красоты: словно вылепленное из влажной глины мощное тело, округлые формы и благородные массивные черты.

Ну а Нелепым– все остальное.

Глава 2 – Со-Единие

День клонился к закату, и над водой, розовой от последних лучей, всё плотнее сбивались в жужжащие облачка москиты. Решив, что уже хватит кормить этих надоедливых букашек, Грэлла нехотя поднялась и, понурившись, побрела обратно. К колкостям и издёвкам она давно привыкла, как к одежде, сидевшей не по размеру. И даже научилась проглатывать их, как кусок горелой лепешки – не жуя и игнорируя горький привкус. По крайней мере, не пряталась ежедневно в кустах, утешая себя. Такую роскошь можно было позволить лишь по особенным случаям.

И в другой день она вернулась бы домой намного раньше. Но этот вечер обещал впиться совиными когтями и порвать её маленькое мышиное сердце в клочья. Величайшая тайна – безответная любовь к Руурху, горела на щеках, билась в горле, сжималась в животе. Ведь сегодня он сведёт свою жизнь с Дэйдрой. Навсегда. И Грэлла прекрасно понимала его. С кем ещё ему соединить жизнь, кроме Дэйдры? Не с Нелепой же, в самом деле?

Совсем другое дело – Дэйдра. Они с Руурхом были прекрасной парой: как два кусочка податливой глины, ловкими пальцами сложенные в единое гармоничное целое. Идеальное Со-лепие, как одобрительно судачили про них старушки.

Погруженная в горестные думы, Грэлла не заметила, как добрела до крайних деревенских домов, но даже оттуда уже слышался ритмичный стук и завывания праздничных напевов.

– «Началось», – подумала она, инстинктивно скрючиваясь и стараясь спрятаться от чужих глаз. Хотя в этом не было необходимости: улочки пустовали, все тролли давно подтянулись к сердцу празднества. Но по привычке, прячась в сумеречных тенях, как воришка, Грэлла незаметно подобралась ближе к центральной площади.

Она сама не понимала, что её туда влечёт. Сознание противилось, вопило, умоляя развернуться и идти домой. Не видеть того, что будет дальше. Но непослушные ноги, словно ведомые волшебной силой, несли вперёд. А может, на самом донышке души, под слоями пепла, ещё тлел один-единственный уголёк – робкий, безымянный, глупый. Грэлла сама понятия не имела, на что надеялась, но не могла противиться этому чувству.

Впереди уже мелькали отблески костров, а воздух наполнился запахом дыма и жареного мяса. Грэлла метнулась к густым зарослям спиреи и скрылась за пышными шапками белых цветов. Теперь главное было – не издать ни звука, не шелохнуться, полностью раствориться в темноте и аромате. Чтобы никто не узнал, что здесь, в колючей тени, разбивается чья-то маленькая мечта.

Грохот барабанов нарастал. Ему вторил стук деревянных ложек по глиняным мискам и нервно трепыхающееся сердце Грэллы.

– Тум-та-та-та-та-бум! Тум-та-та-та -та-тум-тум! – гудела земля и воздух. Но ни Руурха, ни Дэйдры пока не было видно. Грэлла, затаив дыхание, приподнялась на носках, цепляясь взглядом за центр площади. В этот миг чьи-то железные пальцы впились ей в талию, сдавив рёбра.

– Эй! Чё это ты там застряла? А ну иди сюда! – сильные руки, не оставляя и шанса на сопротивление, выдернули её из укрытия, будто сорняк из клумбы, и поволокли в толпу. Первый порыв – дернуться, вырваться – угас, едва она взглянула на ловца. Это был Горурх, деревенский кузнец и отец Руурха. Единственный, чей рост был ей под стать, но в нём он оборачивался не уродством, а могучей силой, прекрасно сочетаясь с широченными плечами и ладонями размером со скоровородки. В его глазах читалось раздражение, и Грэлла обмякла, как тряпичная кукла, поняв, что трепыхаться бесполезно.

– Негоже от обряда отлынивать! – его голос пророкотал над самым ухом, заглушая барабаны. – Все троллы должны быть в кругу. Или ты беду накликать хочешь?

Непривыкшими к тонкой работе пальцами, не рассчитав силу, он грубо натянул обрядовый венок ей на голову. Острая ветка своробины тут же ужалила висок. Грэлла поморщилась от боли, но ничего не сказала. Горурх, расценив её скуксившийся вид, как банальное упрямство, сурово хмыкнул и, подхватив, словно мешок, спустил в неглубокую обрядовую яму.

Земляной пол встретил её ноги мягко, но взгляды, обрушившиеся на неё, были острее ножей. Девушки, столпившиеся в яме, дружно сморщили носики и отступили на шаг, как от прокаженной.

Неожиданно, Грэлла получила ощутимый тычок под рёбра, и тихо охнув, согнулась пополам, обхватив себя руками.

– Куда выперлась, доходяга? Хочешь лучший обзор нам загородить? – прошипела одна из подруг Дэйдры, что сегодня радостно гоготала, наслаждаясь утренним зрелищем.

Грэлла шумно выдохнула, прекрасно понимая, что никто ей не поможет. Даже те, кто в обычные дни делали вид, что не замечают её и не издевались в открытую, не стали бы перечить Дэйдре и её компании. Себе дороже.

Она попятилась, прижавшись спиной к прохладной земляной стенке, и медленно опустилась на корточки, стараясь слиться с ней.

Обрядовый венок сполз на лоб, цепляясь острыми ветками за пряди волос, и Грэлле пришлось задрать подбородок, чтобы хоть что-то видеть. У других девушек пышные, тугие косы и густые чёлки надёжно держали переплетение веток, но её собственные волосы, прямые и жидкие, отказывались служить опорой.

Яма, в которой она оказалась, была древним сердцем деревни. Её вырыли, ещё когда закладывали самый первый камень в первый строящийся дом. Так ей рассказывал отец. Сейчас же ни того дома, ни тем более камня не сохранилось. А яма – осталась. Её берегли, обновляли, чтили. Глубиной она была примерно в половину роста взрослого тролля, а шириной – достаточную, чтобы вместить на праздник всю деревню. Здесь не только соединяли пары, но и устраивали пляски, кулачные бои, игры и даже простенькие представления. Смотреть на выступления сверху вниз было куда удобнее, чем задирать короткие, мощные шеи. Да и веселиться, чувствуя под ногами родную, прохладную землю, было как-то правильнее, лепей.

Чтобы стенки не осыпались, их укрепили тёмными, отполированными временем досками. В нескольких местах из земли торчали грубые ступени-колоды, по которым можно было спуститься, не напрягаясь – высоко задирать ноги тролли тоже не жаловали.

Грэлла никогда раньше не была в яме. На праздники её не пускали: сначала – потому что была слишком мала, а потом… потому что одним своим видом портила всем веселье. Но в этом сезоне ей исполнилось шестнадцать вёсен. Возраст, с которого допускалось быть выбранной для Со-Единия. А с ним и обязанность принимать участие в подобных обрядах. Традиции – превыше всего!

Она робко скользнула взглядом по собравшимся троллям, плотно обступившим края ямы. Их лица были озарены трепещущим светом факелов – оживлённые, ликующие, самодовольные. Каждый на своём законном месте.

Раньше, когда Грэлла была совсем малышкой и ещё надеялась стать прекрасной троллой, она с завистью следила за церемонией – восхищалась девушками в венках, до слёз желая, чтобы и её позвали в круг. Сейчас же корила себя за глупые мечты и ненавидела происходящее всем сердцем.

Сбылось желание, чтоб его.

Внезапно грохот барабанов оборвался, сменившись тихим, жужжащим перезвоном. Старейшина деревни – Маньба – играла на стеклянных баночках, в которых заключили сотни светлячков. Она легко постукивала по ним краешком посоха, и мелодичный перезвон завораживал, околдовывал в миг притихшую толпу.

Грэлла забыла, что следует дальше, и резко вздрогнула, когда ей на грудь с мокрым шлепком прыгнуло что-то тяжёлое и противно холодное.

Ахнув и инстинктивно схватив нечто руками, она пошатнулась, едва не уронив венок и налетела плечом на соседнюю троллу. Судорожно вытянув скользкое существо перед собой, она разглядела крупную, важную жабу. Та выпученными глазами выжидающе уставилась в ответ, явно понимая смысл происходящего лучше самой Грэллы.

Подружка Дэйдры недовольно фыркнула, оттеснила Грэллу, и торжественно вознося на вытянутых руках свою жабу, гордо вышла в центр, неспешно очерчивая круг. Остальные девушки двинулись за ней, плавно поднимая и опуская своих земноводных. Те протяжно квакали, вплетая жабью песню в звенящую мелодию.

Приноровившись, Грэлла втиснулась в хвост процессии, стараясь подстроить свою жабу под общий ритм. Но это оказалось невероятно сложно – она то поднимала жабу слишком рано, и та квакала вне очереди, то слишком быстро опускала, не давая набрать нужное количество воздуха для будущего квака.

Наконец, образовав полумесяц, троллы остановились и медленно, с большим почтением опустили жаб в центр. Грэлла, не скрывая брезгливость, поспешила выпустить свою жабу. Та плюхнулась в заранее подготовленную грязь, недовольно урча и надуваясь.

Устав считать, сколько раз уже за день оплошала, Грэлла наблюдала за жабами, постепенно проникаясь к ним интересом. Те собрались вместе и принялись месить специально приготовленную для церемонии глину, смешивая её со своей слизью перепончатыми лапками. Наконец, приготовив тестообразную массу, жабы величаво пропрыгали в сторону небольшой запруды, под одобрительные возгласы из толпы.

Все притихли. Старейшина, взмахнув длинным посохом, опрокинула музыкальные банки и выпустила на волю светлячков, в темноте сияющих ничуть не хуже уже взошедших звёзд.

Грэлла на минуту даже забыла о своих горестях, залюбовавшись их танцем. Светлячки разлетелись в разные стороны, немного покружили, словно давая возможность получше рассмотреть каждого из них, и замерли в воздухе, как светящиеся капли.

И, наконец, из толпы вышли две фигуры, облаченные в накидки, и направились к обрядовой яме. Приблизившись к краю, они одновременно скинули капюшоны, и по толпе прокатился вздох восхищения – до чего же лепы были Руурх и Дэйдра. Светлячки ринулись к ним, окружив фигуры искрящимся золотистым сиянием.

Грэлла не могла отвести глаз от Руурха. Под его накидкой скрывалась василькового цвета рубашка – в цвет глаз. Сердце защемило от боли. Опустив взгляд и поплотнее нахлобучив венок, чтобы никто не заметил предательского влажного блеска глаз, Грэлла нехотя посмотрела на Дэйдру. Та, конечно, не отставала от Руурха в лепости – в небесно-голубом платье, мерцающем, словно бегущая река, и с вплетенными в волосы желтыми ромашками, она была чудо как хороша и, казалось, сияла даже ярче светлячков.

Встретившись в центре напротив полукруга девушек, Дэйдра и Руурх взялись за руки и, повернувшись к троллам спиной, направились к старейшине, для свершения главного обряда. Взяв по куску глины, влюбленные начали лепить обещания будущего – домик, малышей, домашнюю живность и прочее. Грэлла не смогла сдержать фырканье, когда вместо фигурки козочки у Дэдры вышла скорее кособокая свинка.

Чувствуя себя в ловушке, Грэлла мечтала о том, чтобы произошло нечто, разрушившее слащавую идиллию, или чтобы церемония побыстрее закончилась, как вдруг…

Под ногами пробежал лёгкий толчок. Никто бы его и не заметил, если бы Дэйдра не подскользнулась и не шлепнулась в грязь. Грэлла ухмыльнулась, надеясь, что это её яростное желание дрожью пробежало по земле и сбило Дэйдру с ног. Но та лишь звонко расхохоталась, а Руурх ловко поднял её и прижал к себе. Ненависть Грэллы раскалилась до предела. Она в сердцах топнула, надеясь, что земля разверзнется и поглотит влюблённых, всех присутствующих и даже её вместе с ними.

Словно откликаясь её неистовому желанию, вибрация земли усилились, а вдалеке послышался грохот и ржание коней.

Тролли, поначалу недоуменно переглядывающиеся, рванули прочь с площади, снося всё на пути. Кто-то в суматохе толкнул Грэллу, она упала в грязь, попыталась подняться, но увязшие ноги только скользили по поверхности. Слышались дикие крики, звуки борьбы и плач. Грэлла попыталась рвануться вверх и выбраться из ловушки, но что-то ударило её сзади, и все звуки стихли.

Глава 3 – Истор