Всё за тебя

Не останавливаюсь и даже шаг не замедляю, пока не оказываюсь в кабине лифта. И внизу тоже пусто, один дежурный администратор и парочка посетителей или больных, но могущих передвигаться самостоятельно.

Купив в аппарате себе чашку двойного эспрессо, я выхожу на улицу. Ночной воздух колючими иглами впивается в лицо, но и бодрит лучше любого кофе, однако я делаю глоток. И лишь когда чувствую, что начинаю дрожать от холода, а не от стресса, возвращаюсь в помещение.

Конец смены проходит без происшествий, поэтому утром тем же маршрутом, что и раньше, я возвращаюсь домой, где также вырубаюсь, погружаясь в царство морфея. Туда, где меня ждут кошмары.

Глава 5

Где-то на юге Рутении. Небольшой городок под названием Шенто

Спустя несколько месяцев в старом доме на окраине Шенто уже расположились несколько десятков кинжей. Но среди всех собравшихся не было ни единого воина. Напуганные, голодные, жмущиеся друг ко другу в ожидании нападения. Жалкое подобие войска.

– Маман, ты по-прежнему считаешь эту затею стоящей? – как-то вечером я поймал мать одну за столом.

– У нас нет выхода, сын, – она закончила что-то писать в старом и потрепанном дневнике, который никогда не позволяла мне брать в руки. – Совсем скоро сюда прибудут наемники из Тхоакора и Нодраина, а позднее к ним присоединятся лучшие из нас, живущие за синеморем в Астрэйне.

– У нас заканчиваются запасы еды, а ты говоришь, ещё приедут люди.

– Местные помогут. Я уже говорила с ними. Местное население тоже недолюбливают Орловых, потому как те занимаются только сборами налогов, бросая их самих справляться и обороняться от пограничных набегов. Мы дадим им защиту, которой лишил их король, а взамен они помогут нам продуктами.

– У тебя всё продумано, маман.

В который раз мать восхищает меня дальновидными планами, отсюда и удивительно, что она остается одна.

– Приходится учитывать любые возможности, потому как мы в меньшинстве.

– Но всё можно было бы изменить, дневники деда…

– Даже думать об этом не смей, Александр! – обычно она не позволяет себе произносить моё имя, говорит, что имя, данное при рождении – это моя сила и также моя слабость, если кто-то знает, как меня зовут, значит, может использовать это против меня. Я настоял, чтобы жена называла меня по имени. Поэтому сейчас, пусть и в пустой комнате, я даже слегка теряюсь от её окрика. – Дневники твоего деда хранят массу загадок темной магии. Думаешь, как у него получались все эти эксперименты? Думаешь, почему люди под конец жизни стали бояться его? Скверна свела твоего деда с ума. Я не позволю, чтобы мой сын тоже пошел тем же путем.

– Я не мой дед, – упрямо заявляю я.

– Нет.

– Ладно, не хочу сейчас спорить с тобой.

– И не надо, лучше подумай, где разместить наших гостей, – мать снова вернулась к дневнику, что-то продолжая выводить в нем пером с чернилами.

– Мы можем использовать пристройки и два небольших дома, которые пустуют уже несколько недель. Хорошо, отправь туда Лейлу и ещё пару девушек, чтобы навели порядок.

– Я сам провожу их.

– Нет, ты нужен мне здесь, потому как я хочу показать, на что способны наши люди, а вдвоем нам это сделать будет гораздо проще. Лейла справится без тебя, а побыть с ней вдвоем можешь и позднее. Сейчас не время для ваших свиданий.

– Хорошо, но я пойду скажу ей.

– Я буду ждать тебя в большом зале вместе с несколькими кинжами от разных стихий.

– Хорошо, маман.

Выхожу из комнаты и направляюсь по коридору к самой дальней двери, оттуда, перейдя по небольшой лестнице, оказываюсь в некоем подобии кухни. Здесь и трудятся женщины-кинжи.

– Лейла? – моя жена сидит возле печи и нарезает овощи для похлебки.

– Любимый, – поднимает она на меня свои огромные глаза. – Как дела?

– Пойдем выйдем, надо поговорить, – беру её за руку и вывожу из кухни. – Мы ждем сегодня наших боевых гостей из Тхоакора и Нодраина. Поскольку основной особняк занят, да и не хочу я, чтобы они спали с нами под одной крышей, мы с маман решили, что можно их поселить в двух домиках рядом…

– Но для этого там нужно прибраться, – договаривает за меня любимая.

– Ты знаешь меня, как никто, – не могу удержаться и, обхватив её голову руками, целую крепко в губы. – Буду ждать тебя сегодня на окраине возле озера под дубом. Не хочу видеть их всех, особенно после демонстрации этим задавакам.

– Хорошо, я приду, как закончим с уборкой.

Ещё один быстрый поцелуй – и жена возвращается в кухню. а я же направляюсь к главному входу, оттуда краем глаза заметив приближающихся всадников. Прищуриваю глаза, стараясь понять, к какой из стран они принадлежат, пока в закатном солнце не вспыхивает золотой двуглавый орел на белом фоне.

– Маман! – бегом кидаюсь в дом, но предупредить не успеваю. Залп из пушек сотрясает стены особняка. Мать выбегает на улицу как раз в тот момент, когда фасадная стена рушится, обваливая и второй этаж дома. – Лейла! – только тут понимаю, что если жена не успела покинуть кухню, она будет похоронена заживо под обломками.

– Александр! – любимая появляется из-за угла, ведя вместе с собой ещё троих перепуганных женщин. Кидаюсь обнимать её, но успеваю только коснуться пальцами плеча, как тело любимой вздрагивает, и она падает мне в руки. А из спины её торчит стрела. Ещё один свистящий звук – и вторая стрела входит в плоть рядом с первой.

Жена цепляется за мои руки, и я вижу в её глазах страх, который вновь сковывает моё сердце, как тогда, много лет назад на тонком льду. Только теперь я боюсь за неё. Лейла – одна из немногих, кто занимался врачеванием в нашем небольшом лагере.

Но кто сейчас поможет ей?

– Саша… – опускаюсь на колени, по-прежнему прижимая к себе любимую. – Сегодня я хотела сказать тебе… – она пытается сделать вдох, но острые наконечники стрел не дают ей сделать это, – у нас мог бы быть ребенок…

– Нет. Нет. Нет! – трясу головой, но вижу, как застывает её взгляд. – Я спасу тебя! Спасу, не покидай меня! Не оставляй меня!

Подхватываю Лейлу на руки и несу её мимо разрушенной стены. Чувствую, как жена холодеет. Но дед как-то воскрешал свою мертвую дочь, значит, и у меня получится. Аккуратно опускаю любимую на стол и раскидываю вокруг дневники Михаила Морозова. Заклятия расплываются перед глазами, но я упрямо ищу то, что связано со скверной.

– Что ты задумал? – мать останавливается рядом, пытаясь выхватить у меня дневник деда, но теперь моему терпению пришел конец.

– Спасаю свою жену, которая пострадала из-за меня.

– Ты не спасешь её! И себя погубишь! Не делай этого, Александр!

– Это уже не твоя забота, старуха! – впервые я позволяю себе так разговаривать с матерью, но попытки остановить меня пресекаю на корню. Пусть лучше отречется от меня, чем я останусь всё таким же беспомощным, каким был. – Больше ни один из кинжей не погибнет от их рук.

И в этот момент, словно ответ на мой вопрос, на пол падает один из дневников и раскрывается на странице с заклинанием.

– Не делай этого, сын! Умоляю!

– Отстань от меня! – и я читаю заклинание, чувствуя, как тьма, которая раньше защищала меня, теперь захватывает контроль над моим разумом, как поглощает и утягивает в саму тьму. Я не слышу собственного крика, только лишь осознаю, когда прихожу в себя, что стою на коленях. А рядом в самом углу сидит моя мать и плачет. Для меня это шок, поскольку я никогда ещё не видел слез Гаффы.

– Лейла? – приподнимаю любимую, но она словно тряпичная кукла в моих руках. – Лейла?

– Она мертва всё равно, только теперь ты осквернил свою душу. Что же ты наделал, Александр? – боль в её черных глазах рвет мне душу, но сила, которую я теперь чувствую в себе, словно гудит во мне, струясь по венам.

– Я спасу нас всех! – поднимаюсь на ноги и выхожу на улицу, где уже полон двор королевских солдат. – Хотели меня? Получайте!

И я выпускаю на волю всю тьму, что поглотил с заклятием. Ещё даже не представляя, чем это обернется для меня и для страны в целом, но уже четко зная, что больше я никогда не стану бояться за кого бы то ни было.

Глава 6

Дни сменяются ночами, ночи – серыми дождливыми днями. Это мне не нравится в этом городе больше всего. Нет яркости красок лета, нет ослепляющей белизны зимы, всё серое и унылое. А может быть, дело в том, что уже октябрь на дворе, а никаких изменений с Леной не происходит, и есть главная причина плохого настроения?

Вот и сегодня смена проходит спокойно, что, с одной стороны, утешает, нет никаких происшествий, но нет и хороших сподвижек в состоянии девушки. Домой еду всё в таком же настроении, наблюдая, как мелкий и противный дождь пачкает лобовое стекло автомобиля. Люди прячутся под зонтами и кутаются в куртки, спасаясь от промозглого холода осеннего Питера, у меня в машине работает печка, но она мало помогает при холоде внутри. Холоде, что могла растопить только одна женщина.

Не успеваю я выйти из автомобиля, как звонит сотовый.

– Алло? – устало проговариваю я в трубку, даже не посмотрев, кто это может быть.

– Санёк, ты чё такой убитый, пора тебе оторваться немного.

– Димон? Откуда ты?

– Я прилетел только сегодня в Питер и хочу потратить много столичных бабок.

– Друг, я только со смены, давай созвонимся вечером.

– Я наберу тебе, но имей ввиду, спать до полуночи я тебе не дам. До связи, друг.

– До связи, – отключаю телефон и опускаю голову на руль. Только этого мне и не хватает. Дмитрий Скворцов – мой друг из медицинского, но после третьего курса ушел в пластическую хирургию и сейчас гребет деньги лопатой, обслуживая жен и любовниц с Рублевки. Я не завидую, мне нравится то, чем занимаюсь, и, наверное, проводить дни в обсуждении сисек и губ, ушей и носа сведет меня с ума. Однако если Димон приезжает в Санкт-Петербург, я выпадаю из жизни на трое суток минимум. Сейчас это мне совсем некстати.

Поспать мне действительно дают только до пяти вечера.

– Хватит мять бока, пора вставать, дружище! У меня всего пара дней, и я хочу успеть столько всего.

– Чтоб тебе пусто было! Я поспал всего пять часов.

– Для доктора этого достаточно! Вставай и собирайся, буду у тебя через час!

– Куда хоть собираться?

– Как куда? В рейд по питерским клубам!

– Самого бы тебя после суточного дежурства поднять, посмотрел бы я на тебя.

– Вот поэтому я и занимаюсь сиськами и ягодицами, а не серым веществом.

– Придурок.

– И я тебя обожаю, – смеется друг и, сообщив ещё раз на прощание, что будет через час, отключается.

Я же ещё какое-то время лежу, понимая, что мой выбор обоснован не столько удовольствием от работы, сколько следованию плана. Или, точнее, пророчества. Мне необходимо быть рядом, необходимо удержать любимую, другого шанса просто нет. И только этим обусловлено моё решение продолжить учится на нейрохирурга.

Прохладный душ помогает окончательно проснуться, и мне только и хватает времени, чтобы одеться, прежде чем телефон снова разражается трелью.

– Уже выхожу! – рявкаю в трубку.

– Александр Андреевич? – растерянный голос медсестры на том конце слегка остужает моё раздражение не ко времени явившимся другом.

– Слушаю, Женя, – уже спокойнее сообщаю.

– Михаил Алексеевич просил сообщим вам, что Ветрова пришла в сознание.

Приходится присесть на стул, потому что резко накрывает головокружение, словно я баба сопливая. Наконец-то! Моё долгое ожидание подошло к концу.

– Алло? Александр Андреевич?

– Давно?

– Полчаса назад, ей дали седативное, и сейчас она спит, уже отключенная от аппаратов.

– Спасибо что позвонила, Женя.

– Хорошего вам выходного, – медсестра отключается, я прислоняюсь затылком к стене, чувствуя, как волна такого облегчения омывает меня, что едва могу дышать. Очнулась, живая, и, черт возьми, завтра я увижу её, посмотрю в эти карие, словно расплавленный шоколад, глаза. Дергаюсь, когда телефон снова звонит.

– Ну, и долго тебя ждать? – Димон уже весь из себя сгорает от нетерпения, а у меня же голова занята тем, как окажусь завтра на работе.

– Выхожу, – приходится себя шлепнуть по щеке, чтобы немного привести в чувство.

Дима внизу меряет шагами тротуар, когда я выхожу из подъезда.

– Можно было десять раз выйти, – недовольно замечает друг.

– Ты как ворчливая жена.

– К тебе друг прилетел, а ты…

– Прости, любовь моя, – шутливо тянусь поцеловать его в щеку, что вызывает бурный протест.

– Идиот! Ладно, поехали тусить.

– Но учти, что завтра мне на смену, поэтому тусить с тобой я буду не до самого утра.

– Кто ты и куда дел моего друга, который на лекции ходил после ночного клуба.

– Я всё тот же, но лекции и работа – это не одно и то же, – усмехаюсь и сажусь в такси. Клубы предполагают спиртное, а значит, и за руль садиться нет смысла.

– Рассказывай, как у тебя дела, – опрокинув в себя очередную стопку с текилой, выдает мой друг.

– У меня то как раз всё, как всегда: работа, дом, работа.

– А девочки?

– Когда?

– Вот именно, сейчас! Эй, девчонки! Мой друг давно не был обласкан! – кричит Диман танцующим красоткам, и двое из толпы отделяются и подходят к нам.

– Не порядок, что такого симпатягу никто не приласкает, – одна из них опускается мне на колени.

– Выпить хочешь, красавица? – мне не интересна ни эта девушка, ни её подруга, ни весь остальной выводок стриптизерш этого клуба.

– Не откажусь, но только если с твоих губ.

– Как скажешь, – машу рукой, показывая официанту, что нужно повторить. Перед нами ставят на стол три стопки с текилой. – За знакомство?

– Я Вельвет, – сообщает красотка.

– А я Даркинг.

– Кто? – поперхнувшись текилой, в кашле заходится мой друг, но я лишь подмигиваю ему.

– Хорошо, Даркинг, за знакомство, – и она вливает текилу в мой рот, а после наклоняется в поцелуе, но в этот момент я отворачиваюсь, потому как телефон снова звонит.

– Алло? – из-за громкой музыки я почти не слышу, что мне говорят. – Алло! Я вас не слышу, – почти ору в трубку, но что говорят действительно не слышу. А после у меня просто отбирают телефон и сбрасывают вызов.

– Работать будешь завтра, Морозов!

– Тебя забыл спросить, Скворцов! – можно было бы подумать, что мы ругаемся, если бы не блеск смеха в глазах. – Девочки, не могли бы вы потанцевать, а мы пока выпьем ещё.

Предвкушение скорой встречи держит меня в таком напряжении, что уже четвертая по счету стопка текилы пролетает, словно вода. А вот друг мой пьянеет с каждой следующей порцией.

– Поехали, я отвезу тебя в отель, – предлагаю, осознав,что уже три часа ночи.

– В отель? Я хочу ещё гулять с девочками!

– Да у тебя уже не встанет, поехали, проспишься, потом ещё будут девочки, – усмехаюсь и поднимаюсь, потянув за собой Димона.

– Много ты понимаешь, сам в какого-то евнуха превратился, таких красоток спровадил.

– Да, потому что меня интересует другая.

– Ага, я уже понял, – речь друга становится всё более бессвязной. – Любовь всей твоей жизни.

– Именно так, – хрен знает почему, но я улыбаюсь на эти слова друга. Она действительно любовь всей моей жизни, или, точнее сказать, жизней.

– Дурак ты, Саня! Бабы не нуждаются в моногамии, их надо держать в тонусе, а не боготворить, тогда они будут держаться за тебя.

– Как скажешь, только ты сам сегодня уже не в тонусе, поэтому поехали в отель.

Что мы и делаем, с большим, чем я вначале рассчитывал, трудом.

Глава 7

Рутения. Аль Гросса.

– Ты служишь нам и обязан подчиняться! – Владимир Орлов взирает на меня, словно на нерадивого вассала. Сжимаю челюсти, чтобы не выдать себя, не сорваться и не показать, как я ненавижу королевскую семью.

– Да, мой король, – цежу сквозь стиснутые зубы, а после склоняюсь в поклоне и отхожу от трона. – На рассвете отправлюсь на границу.

– Да, и прихвати своих лучших воинов, – король уже отворачивается, поэтому не замечает, как я сжимаю кулаки.

Надутый павлин, ничем не лучше своих отца и деда. Но хотя бы мирится с тем, что без меня не обойтись. Так я выторговал дом для своих, так я обеспечиваю защиту других кинжей. Помогаю им поверить в себя и свои силы, даже создал группу избранных, которые участвуют со мной в военных действиях. Я рассказываю им об усилителях, рассказываю, что можно уничтожать противника, даже не касаясь его и находясь на расстоянии.

Мы выходим в поле и тренируемся, изучаем, на что способны, и с каждым разом мои люди обретают всё большую уверенность в себе. Исключение составляют только фабриканты. Их никто не заставляет сражаться. Мне среди воинов хватает эрути и севикилов, а также аконети и абсилов. Сильные и смелые, они составляют костяк моей армии. И преданы мне за спасенные жизни и достойное существование. Сейчас они живут гораздо лучше, чем солдаты в армии короля, и эта разница создает дополнительную дистанцию между кинжами и людьми.

– Сегодня мы отправляемся на границу с Тхоакором.

– Правда? – молоденькая девочка с синем кафтане готова чуть ли ни сразу броситься в бой. – Настоящая вылазка к врагу?

– Софья, ты остаешься во дворце, – осаживаю её пыл. Амбициозная малышка, пригодится ещё в будущем.

– Но, господин…

– Я сказал, ты остаешься.

– Хорошо, – она отсаживается дальше, надувая свои соблазнительные губы. Усмехаюсь, но в своём решении непреклонен. Возможно, когда девчонка подрастет, из неё выйдет отличная аконети, но для этого Софья должна выжить.

– Выезжаем на рассвете, – сообщаю я своим доверенным людям. Хотя доверенные – это громко сказано. Слишком много покушений пришлось пережить, чтобы бы кому-то начать доверять. С самого детства я научен горьким опытом, что лично сам никого не интересую, скорее, мои кости. Поэтому окружаю себя теми, кто предан мне или боится. И таких людей не очень много. После того, что случилось в Шенто, большинство кинжей стали прятать свои способности, но тех, кто решает не бояться, мы принимаем в свои ряды. Так рядом со мной оказался Иван. Я спас его от дикого медведя в лесу, с которым он, совсем ещё мальчишка, дрался, желая получить свой усилитель. Весь в крови, с рваными ранами на боку и спине, но гордо демонстрировал мне вырванный коготь поверженного зверя. Тогда-то я и понял, что этот парень станет мне верным союзником.

– Всё будет готово, – отчитывается севикил, и я лишь киваю головой.

– Надо научить королевскую армию воевать, да и тхоакорских мразей приструнить.

– Мы лишь должны продемонстрировать дикарям с гор, что к нам лучше не соваться.

– А что делать мне? – снова подает голос Софья. – Я сильная аконети, я могла бы устроить им снежную бурю.

– Там нет снега, глупышка, это тебе не Нодраин, – усмехается Иван, за что тут же едва не получает подсвечником по голове.

– Софья! Ты слишком ценна для меня, чтобы попусту рисковать твоим присутствием на границе.

– Правда? – её щеки окрашиваются румянцем, и гнев на Ваню забыт.

“И в самом деле, глупышка.”

– Правда, – хотя я вкладываю совершенно другое значение в слово “ценность”. Но пусть думает так, лишь бы под ногами лишний раз не мешалась.

Едва только горизонт окрашивается в багряные тона, десять всадников покидают Аль Гроссу. Мы отправляемся на юго-восток и делаем лишь короткие остановки, чтобы лошади отдохнули. Всё подозрительно спокойно на протяжении нескольких дней пути. И это заставляет волосы на затылке подниматься дыбом.

Ненавижу, когда всё так тихо и спокойно!

– Что-то мне это не нравится, господин, – рядом с моим конем останавливается Иван. – Такое впечатление, что все затаились и ждут команды к атаке.

– У меня тоже такое чувство, – проговариваю тихо, всматриваясь в узкий проход между двумя отвесными скалами. – Но держись начеку, если всё будет хорошо, то хорошо, а если нет, то твоя помощь будет весьма кстати.

– Конечно, господин, – севикил кланяется и отъезжает, а я снова смотрю вдаль. Где-то там, на той стороне ущелья уже граница с Тхоакором. Но до этого ещё надо проделать несколько верст пути. Опасного пути.

– Едем, – и сжимаю коленями бока своего жеребца, направляя того по узкой тропинке. Мы оказываемся достаточно далеко в ущелье, когда я слышу первый свистящий звук. Взмах рук. И сумрак рассекает тень. Эхом по ущелью разносится вскрик, и следом за этим откуда-то сверху падает разряженный дикарь. Или, точнее, две его половины.

– Господин, – слышу голос Вани, но даже не оборачиваюсь в его сторону. Большой мальчик, сам справится. – Господин! – голос севикила становится громче, и я оборачиваюсь. Ранен не Иван, но другой солдат. Из спины его торчит, сверкая камнями на рукоятке, нож. Ещё один свистящий звук – и в этот раз задевают Ивана по руке, но острое орудие со звоном падает на каменистую землю. Меня уже начинает раздражать подобное. Сгущаю тьму, погружая всё ущелье в темноту, и в этот момент я вижу блеск металла. А после меня охватывает жалящая боль в груди. Опускаю голову и вижу рукоять торчащего во мне ножа. Поднимаю взгляд и в этот момент встречаюсь глазами с напряженным взглядом девчонки, которая выпрямляется после этого меткого броска. Моё тело горит в месте ранения, но я-то уже знаю, что скверна не даст мне так легко умереть. Тьма оживает под кожей, залечивая ранение, особенно когда я достаю нож, не сводя глаз с девчонки. Ей легко было поражать нас, пока она оставалась незаметной, но сейчас я вижу её, а она меня. И тут эта фурия хватается за сердце, опускаясь на колени.

– Не убивай её, – командую Ивану, заметив, что именно это он и хотел сделать. – Просто отключи.

Ваня поджимает губы, но делает, как приказано. Через минуту симпатичная дикарка уже падает на землю, потеряв сознание.

– Помоги мне устроить её на спине коня. И следи за её ритмом, чтобы не вздумала снова пускать в ход свои острые ножи.